- -
- 100%
- +
Ксюша перевернула еще несколько страниц — мама в детском саду, в школе, с подругами — и задержалась на черно-белых снимках, где мать была с копной завитых волос, какой Ксюша ее никогда не знала. «Как лев», — подумала она и улыбнулась.
В этот момент она услышала ключ в замке и стала поспешно собирать фотографии с дивана и укладывать обратно в альбом. Захлопнула его и хотела вернуть на место, но фотографии посыпались, и, ахнув, Ксюша бросилась их собирать. Но не успела. Мать быстро скинула обувь и прошла в зал. Она застала Ксюшу с альбомом в руках, замершую с ним посередине комнаты, и уставилась на дочь, вздув ноздри.
— Я думала, это книга, — пробубнила Ксюша, чувствуя недовольство матери.
— И что ты собиралась с ней делать?
— Полистать и посмотреть картинки.
Мать прошла в комнату и, тяжело вздохнув, опустилась на диван. Он скрипнул. Она посмотрела на альбом в руках дочери и о чем-то напряженно подумала.
— Садись. Вместе полистаем.
Ксюша недоверчиво покосилась на место возле матери и, будто убедившись, что оно ей ничем не угрожает, села. Мать забрала у нее альбом и открыла первую страницу. Ксюша оказалась права: суровый мужчина и напряженная женщина были ее дедушкой и бабушкой. Мать водила по их профилю руками, будто хотела ощутить их кожу и дыхание и передать им свое тепло. Она пролистнула несколько страниц, нашла те, где была с родителями, и повторила движение пальцами.
— Отцу было около пятидесяти, когда я у него появилась, — вдруг заговорила она. — Он долго не решался жениться, потому что был военным и постоянно скитался по гарнизонам. Не хотел, чтобы и семья переезжала с места на место. А когда вышел в отставку, приехал сюда, к своему армейскому другу, и сразу встретил маму. Она была моложе его на пятнадцать лет. Ее уже считали старой девой, и никто не надеялся, что она выйдет замуж. А тут появляется видный мужчина: холостой и бездетный. Без романтизма и нежности, но честный и принципиальный. И мама в него влюбилась. Он не пил, не курил, был жестким, но справедливым, и она почувствовала себя с ним как за каменной стеной.
Она работала в продуктовом магазине продавцом, и мы даже в самые тяжелые, дефицитные времена были с продуктами. Отец получал хорошую пенсию, и я никогда ни в чем не знала нужды. И, наверное, поэтому не мечтала, как многие мои подруги, быть фармацевтом, чтобы легко доставать лекарства, или продавцом, чтобы покупать по дешевке импортные шмотки. Я хотела быть актрисой: выступать на сцене, сниматься в кино и быть знаменитой. Но отец был против. Он считал, что актрисы… — Она осеклась и посмотрела на Ксюшу. — В общем, он сказал, что в его семье актрис не будет. Либо я выбираю приличную профессию, либо у него больше нет дочери.
— Что значит приличную?
Мать повела бровями, подыскивая нужные слова, и в конце концов сказала:
— За которую ему не придется краснеть.
Ксюша не стала вникать в смысл этих слов и, пользуясь тем, что мать разговорилась, продолжила задавать вопросы:
— А твоя мама хотела, чтобы ты была актрисой?
— Мама всегда хотела того же, что и отец. Она слушалась его и никогда не перечила.
— Где она сейчас?
— Умерла, — снова глубоко вздохнула мать. — Это случилось, когда… Женечка был совсем маленьким, и я не могла его ни с кем оставить. Ее хоронили чужие люди, и я даже не знаю, где ее могила. Да и не хочу знать. Главное, не могила, а память.
Мать перелистнула страницу и нашла еще фотографии, где они с бабушкой вдвоем.
— Почему бабушка Инна называла ее алкоголичкой?
— Ты знаешь, кто такая алкоголичка? — Ксюша помотала головой, и мать продолжила: — Когда отец умер, она не смогла справиться с горем и начала пить водку. Много пить. И это ее погубило.
— Он болел?
Мать резко захлопнула альбом и сжала челюсти.
— Ты слишком любопытная! Есть вещи, которые тебе не надо знать. Если я разболталась, это не значит, что тебе можно задавать вопросы. Иди к себе и не бери в моей комнате ничего без разрешения. Ты поняла?
Ксюша подскочила, отступила от дивана и, потупив взгляд в пол, попятилась к дверям.
— Поняла.
Глава восьмая
2002 г.
Мать устроила Ксюшу в школу, восстановила телефонную связь, которую отключили несколько лет назад за неуплату, и стала искать работу. После десяти классов она работала только маляром, но возвращаться к этой профессии не хотела. Она просматривала объявления в газете и в бегущей строке по телевизору и делала звонки. Мечтала о должности продавца в приличном магазине одежды, но везде требовался опыт и образование выше среднего. Это ее раздражало, и Ксюша в такие моменты старалась держаться от нее подальше.
Деньги были на исходе, и мать стала ходить по знакомым, чтобы занять. К тем, с которыми когда-то училась, дружила, встречалась. Но одни уехали, другие от нее отвернулись, третьи сами жаловались на безденежье. Все, что ей удалось занять, хватило один раз сходить в магазин.
Среди покупок оказалась и бутылка водки. Увидев ее, Ксюша не сдержалась от короткого взгляда на мать. «Ты хочешь умереть? А что будет со мной?» — спрашивали глаза Ксюши. Мать перехватила этот взгляд и сквозь зубы процедила:
— Чего смотришь? Мне надо снять стресс.
Ксюша ничего не ответила и принялась раскладывать продукты по полкам холодильника. Если мать что-то решила, она не сможет ей помешать.
Через две недели Ксюша пошла в школу, в четвертый класс. Все одноклассницы на Первое сентября были нарядными: в белоснежных блузках с красивыми рюшами и воланами, хорошо отглаженных юбках, с пышными бантами на голове. В руках они держали огромные букеты, и Ксюша почувствовала неловкость из-за своей одинокой астры. У матери не было денег, и ночью она где-то сорвала три цветка, к утру два из них завяли.
Ксюша надела белую блузку, только прошлогоднюю, без рюш и воланов, но с пластиковой брошью у воротника. Рукава стали коротковаты, манжеты отстирывались с трудом. Черная юбка от частого глажения лоснилась, колени выглядывали из-под подола, колготки собирались «гармошкой». Ксюша постоянно норовила их подтянуть, но только сильнее растягивала, и складок становилось больше. С детского сада мать стригла ее волосы под каре, и даже на Первое сентября Ксюша пришла без бантов.
Когда учительница — Дарья Ивановна — представила ее всему классу, Ксюша растерялась и опустила глаза в пол. Невольно руки потянулись к колготкам, и она дернула их вверх. Тут же покраснела, услышав смешок с передних парт.
— Проходи на свободное место, — сказала учительница, подталкивая Ксюшу к ребятам, и сама прошла к своему столу.
Ксюша сделала несколько шагов и осмотрела парты. Перед ней, на втором ряду, оказалось свободное место. Она взглянула на кудрявую девочку с большими бантами, которая сидела на соседнем стуле, и мысленно попросила у нее разрешения занять место рядом.
— Здесь занято, — резко ответила девочка, считав вопрос с лица Ксюши, и пересела на пустой стул.
Ксюша с недоумением уставилась на нее.
— Моя соседка выйдет через три дня, — нашла необходимым добавить кудрявая девочка.
— Бронникова, что там у тебя? — заметив замешательство, спросила Дарья Ивановна.
— Новенькая хочет сесть на место Саши. Я сказала, что оно занято.
— Пусть пока сядет. Как Зайцева выйдет, найдем новое место.
— Нет, я не хочу с ней сидеть. Она некрасивая.
Учительница что-то ответила Бронниковой, но Ксюша ее не услышала. Она сжалась, словно ее ударили, и пошла дальше вдоль парт. Ей никогда не говорили этих слов, и она не задумывалась о своей внешности, но вдруг отчетливо ощутила себя некрасивой. Ей стало очевидно, почему с ней и раньше не хотели дружить.
Она проходила мимо столов, не поднимая глаз на одноклассников, и лишь отыскивала свободные места. Так она дошла до последнего ряда. Справа сидел мальчик с узкими глазами и очень короткой стрижкой. На соседнем месте стоял его портфель, и Ксюша, не рискнув спросить у мальчика, свободно ли рядом место, перевела взгляд налево. Парта у стены была не занята, но около нее не было ни одного стула. «Может, я попрошу у него стул и сяду одна за пустую парту?» — подумала Ксюша и робко посмотрела на мальчика.
Но прежде чем она открыла рот, мальчик убрал свой портфель со стула.
— Садись, здесь свободно, — прошептал он.
Ксюше стало неловко задавать вопрос, и она опустилась на стул.
— Спасибо, — едва слышно сказала она.
Первого сентября был только классный час, на котором рассказали, какие новые уроки у них появятся и какие будут завтра, выдали учебники и отпустили домой. Ксюша выходила из класса последней, и никто не задержался, чтобы с ней познакомиться. Ребята, кто бегом, кто неторопливо шли по коридору на выход, и Ксюша с грустью поплелась следом, боясь отстать и заблудиться.
Так легко в своих фантазиях она кричала: «Эй, девчонки, подождите меня» — и, преодолевая смущение, спешила к ним и начинала знакомиться. Они откликались и вовлекали ее в свой круг доверия. И даже та девочка с кудрями, которая не пустила ее к себе за парту, улыбалась ей и извинялась за свое поведение. Ксюша ободряюще хлопала ее по плечу и все прощала. Ведь она дружелюбная девочка и не держит ни на кого зла. И вот она окружена друзьями, и ее жизнь становится насыщеннее и интереснее. И легче переносится нелюбовь матери. Друзья ценят и дорожат ею. Она им нужна.
Но в реальности ее язык отяжелел, и ни один звук не слетел с губ.
Она стояла во дворе школы. В безоблачном небе светило яркое солнце, ветерок подгонял первые опавшие листочки, птички по-весеннему радостно щебетали, перелетая с места на место, и в солнечных лучах наступающей осени так хотелось чувствовать тепло и магию сменяющегося времени года, но Ксюшу пробирала тоска и озноб. Она была одна среди десятка мальчишек и девчонок, и никто ее не замечал.
Она видела свой дом, свое окно, но туда ей идти не хотелось. Мать устроилась на работу, но каждый раз приходила недовольная. Ее взяли продавщицей овощей и фруктов, и от нее пахло землей и луком. Грязь от картошки за день впитывалась ей в руки, и она с остервенением терла их под краном, пытаясь отмыть добела. Ксюша слышала, как она ругалась с воображаемым начальником, который не дал ей аванс при трудоустройстве, обязав отработать две недели. А деньги были нужны: продукты заканчивались, звонил кто-то из знакомых матери, кто занимал ей денег, требуя вернуть долг, пришли счета за квартиру. Везде надо было платить. Пособия по утере кормильца на все не хватало.
Только желание изложить беды на бумаге, превратив их в сказочное спасение, заставило Ксюшу вернуться домой. Она написала рассказ, где пошла помогать матери на работе, и та стала ее благодарить и больше ценить.
Но вечером пришла мать, зло бросила сумку и прямиком направилась на кухню, оставляя за собой легкий овощной аромат. Ксюша на цыпочках прокралась к своей двери и выглянула в коридор. Мать открыла холодильник, достала початую бутылку водки и стала пить прямо из горла. Сделав несколько глотков, она оторвалась от бутылки и стукнула ею по столу.
— Чертов ублюдок! Гад! Ненавижу! — глядя в никуда, закричала мать.
Ксюша не вышла к ней. Ее раздирало любопытство, что же произошло, но попытаться выведать — все равно что напроситься на грубость.
На следующее утро, когда мать не встала к завтраку, Ксюша отважилась ее разбудить. Та работала посменно, и сегодня тоже была ее смена. От матери разило перегаром, и Ксюшу едва не стошнило. Она отступила и на расстоянии наблюдала, как мать ворочается.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Красноярские Столбы — национальный парк, который находится в окрестностях Красноярска.