- -
- 100%
- +
— Папочка, надо вызвать скорую. У двоих человек рвота. Нужен врач.
— Ксюша, мама просто перебрала водки. Завтра ей полегчает.
— А Женечке? Я его водкой не поила.
В санузле послышались звуки воды из крана, и вскоре вышла мать. Лицо ее выглядело бледным и болезненным. Она с отвращением посмотрела на тазик и велела Ксюше его вынести. Та беспрекословно схватила его и, задержав дыхание, поспешила к унитазу.
— Может, вызвать скорую? — предложил отец.
— Совсем идиот? Как я в таком виде покажусь перед скорой?
— А что делать?
— Нельзя звонить в скорую. Они в опеку настучат. Надо дать ему попить воды. Если к утру не пройдет, пойдем с ним в поликлинику.
Уснули они, когда рассвело. Но проспали недолго. Женечку снова стошнило, поднялась температура, и мать повела его к врачу. Отец пошел с ними, а Ксюша осталась дома стирать вещи и проветривать комнаты.
Как потом рассказывала мать, прием вела молодая врач, которая подглядывала в тетрадь, напоминающую учебный конспект, и, руководствуясь своими записями, поставила диагноз ротавирус. У детей в этом возрасте он часто случается, и главное в этот период — соблюдать питьевой режим. Кроме того, она назначила лекарства. Рвота временно прекращалась, Женечка даже мог пить и мочиться, но окончательно не проходила. На третий день покраснело горло, появились сопли и кашель. От еды он отказывался, но воду пил. Однако и её скоро перестал удерживать.
Тогда отец вызвал скорую. Мать с Женечкой положили в больницу, взяли анализы и поставили капельницу. К тому моменту к рвоте добавился жидкий стул темного цвета. Женечку отправили на рентген. На снимке обнаружили маленький металлический предмет в пищеводе — предположительно батарейку. Сделали операцию, и подозрения подтвердились. Женечка стал приходить в себя и, казалось, пошел на поправку, но при контрольном эндоскопическом осмотре у него открылось внутреннее кровотечение. Как объяснили врачи, батарейка вызвала химический ожог слизистой. Даже несмотря на то, что её извлекли, на месте ожога образовалась язва, которая и стала источником кровотечения. Женечку срочно отправили в операционную. Но травма, нанесённая маленькой батарейкой, оказалась слишком губительна для детского организма — Женечка умер.
***
Рассказы Ксюша начала писать именно тогда. Первый из них был посвящен Женечке. Она была еле жива в те дни: грудь жгло от боли, хотелось плакать, но комок со слезами застрял где-то в горле и не поднимался выше. Она снова осталась одна, и на этот раз чувствовала себя более одинокой, чем до появления брата. Как будто она долго сидела в теплой комнате, где горел свет и звучали голоса, а потом кто-то разом выключил и тепло, и свет, и звук.
Женечка еще долго смеялся в ее ушах, она видела его улыбку перед глазами, и это причиняло нестерпимую боль. Чтобы от нее избавиться, она решила оживить его образ на бумаге. Она рассказывала о Женечке все как есть, без преувеличения и без купюр. И только в конце позволила себе пофантазировать: обнаружила у него в руках ту самую батарейку, что выкатилась из шкатулки, и забрала ее. И Женечка выжил.
Когда история легла на бумагу, ей стало легче. Словно она прожила жизнь с братом заново, и эта жизнь не закончилась, а продолжалась.
После похорон мать долго плакала у кроватки Женечки. Ксюша подошла утешить ее, но та оттолкнула ее с такой злобой, что Ксюша навсегда отказалась от попыток сблизиться.
— Пошла вон, убийца! Это ты виновата! Ты за ним не досмотрела! Ненавижу тебя! Лучше бы ты́ сдохла!
Мать стала выпивать. Каждый день она покупала водку и пила одна, пока отец был на работе. Ксюша не лезла к ней и, приходя со школы, пряталась в маленькой комнате. Кроватку Женечки, его вещи и игрушки отец вынес из дома, и память о нем осталась только в сердцах.
Родители стали чаще ругаться. Отец больше не молчал, призывал мать бросить пить и выходить на работу. У них осталась дочь, и ради нее они должны были взять себя в руки и жить дальше. Но любое упоминание о Ксюше заканчивалось проклятиями, которые мать изрыгала на нее, и даже опека ее не пугала.
— Пусть заберут ее! Не могу ее видеть! Всю жизнь мне испоганила! Зачем я тебя слушала? Был бы сейчас Женечка жив…
Однажды они поругались из-за денег. Отец попрекнул мать в растрате семейного бюджета на водку, из-за чего нечем было платить за общежитие. Она вспыхнула и напомнила ему о давней ссоре, когда просила его уйти работать на частников. Платили там больше, и, если бы он ее послушал, они уже могли бы жить в своей квартире. А он напомнил ей, почему отказался. Крановщики частникам были не нужны, а класть кирпич он не умел.
— Много ли ума надо — класть кирпич? — кричала мать. — Даже я бы освоила. Но если руки из жопы растут, то, конечно, не научишься.
— Дура ты, если думаешь, что это легко.
Ксюша затыкала уши и читала книгу вслух. Помогали и поезда, которые заглушали крики. И вот однажды, когда звуки товарного поезда стихли, Ксюша услышала, как мать крикнула:
— Ну и проваливай, козел безрогий! — Хлопнула дверь, и вдогонку мать добавила: — Захочешь вернуться, не пущу! На коленях умолять будешь, не поддамся!
Наступила тишина, и только всхлипывания матери указывали на то, что дома кто-то остался. Ксюшу охватила паника. Если отец ушел и больше не вернется, то как же она останется с матерью? Что с ней будет? Она точно попадет в детский дом, и никто, никто ее не удочерит. Кому она нужна? Она и матери не нужна, как другие люди захотят ее взять?
Она соскочила с подоконника и выбежала в коридор, едва не сбив с ног мать. Та что-то крикнула ей вдогонку, но Ксюша ее не расслышала. В ушах у нее билось сердце, и она молилась только об одном: догнать отца и уйти вместе с ним.
— Папа! — выкрикнула она, выскочив на улицу в одном тапке. Второй потеряла, сбегая по лестнице.
Он не успел далеко уйти. На плече он нес рюкзак и, сам того не замечая, шлепал по лужам. Услышав Ксюшу, отец замер и две секунды не шевелился. Затем медленно обернулся. На его глаза была надвинута кепка, но Ксюша сумела разглядеть в них грусть.
— Папа, не уходи!
Он вернулся к подъезду и завел дочь внутрь.
— А где тапок? — спросил он, оглядывая лестницу.
— Ты вернешься?
Она схватила его за рубашку и с надеждой посмотрела в глаза. Она взглядом умоляла его сказать «да» и так крепко удерживала, что ее кулачки побелели и ногти сквозь ткань вонзились в ладони.
— Пойдем, найдем тапок.
Но Ксюша не сдвинулась с места и застучала по его груди.
— Ты вернешься? — настойчиво повторила она, и ее голос дрогнул.
Отец вздохнул, снял рюкзак и опустился на ступеньку. Потянул Ксюшу за собой и усадил на колено.
— Нет, я не вернусь.
— Почему?
— Так будет лучше.
— Кому?
— Тебе. Если я уйду, ты останешься с матерью и не попадешь в детский дом.
Ксюша не понимала. Ей казалось, что она скорее попадет туда, если отец уйдет. Ведь мать будет срывать злобу на ней, кто-то увидит или услышит, и тогда поступит сигнал в опеку.
— Не понимаю.
— Когда вырастешь, поймешь.
— Я не хочу понимать. Я хочу уйти с тобой.
Отец погладил ее по голове и поцеловал в лоб.
— Нет, ты остаешься с мамой.
— Пожалуйста, папа. Забери меня.
— Я не могу. — Он выдержал паузу. — Я возвращаюсь к своей матери, к твоей бабушке. Там некому за тобой смотреть. И там живут другие люди. Наши родственники. Свободных мест нет.
— Я буду жить в коридоре, в ванной, где угодно. Только не оставляй меня с ней. Я большая, за мной не надо следить. Я буду все-все делать… Пожалуйста, папочка.
Ксюша выпустила рубашку отца и обняла его. Она так крепко его стиснула, что у него едва не перехватило дыхание.
— Я не могу, Ксюша. Ты девочка, тебе нужна мать.
— Она меня не любит и хочет, чтобы я умерла. Не отдавай меня ей.
— Она просто переживает горе. У вас все наладится. Дай ей время.
Ксюша жалась к отцу и боялась, что он оттолкнет ее и уйдет. А если он уйдет, зачем ей жить? Он редко за нее заступался, но пока был рядом, у нее оставалась надежда быть хоть кем-то любимой, хоть кем-то оберегаемой. Как он тогда сказал? «У нас осталась дочь, и ради нее мы должны взять себя в руки и жить дальше». Ради дочери. Ради нее. Разве «ради нее» означает «жить раздельно»?
— Я ухожу из этого дома, но не из твоей жизни. Мы будем видеться.
— Когда?
— На выходных. Я приду, и мы погуляем в сквере.
— Ты обещаешь?
— Обещаю.
Ксюша снова его обняла и поцеловала. Заручившись его обещанием, она немного успокоилась и даже повеселела. Уточнила время, когда он придет, и сказала, что будет ждать его около детской площадки. Он согласился, и она его отпустила.
Как впоследствии оказалось — навсегда.
Глава шестая
2022 г.
Петя привез Ксюшу домой из больницы и, не проходя в дом, сразу собрался уезжать на работу.
— Ты отдыхай, а я поехал. Вернусь поздно, не теряй.
— А как же Соня?
— Ее привезет отец. Они сегодня на даче все вместе.
Он поцеловал Ксюшу в щеку и ушел, набирая чей-то номер по телефону. Она закрыла за ним дверь и огляделась. Ее не было дома три недели, и дом как будто изменился. Те же светлые стены, загрунтованные декоративной штукатуркой, та же прихожая с мягким диванчиком и вместительным шкафом, тот же коврик под ногами на ламинированном полу. Но что-то неуловимое витало в воздухе, что придавало новизну и скованность. Словно она пришла в гости.
Соня с бабушкой уехали на дачу и вернуться должны были только вечером. Ксюша не возражала. Хотя очень соскучилась по дочери и хотела скорее ее обнять. Но, кажется, они нашли общий язык с бабушкой, и этому — пусть и с долей ревности — невозможно не порадоваться.
Ксюша сняла туфли и ступила на коврик. Нет, он не тот же. На нем мелкие частицы грязи, принесенные на обуви с улицы. Она отряхнула ноги, надела тапки, которые прятались за дверцей шкафа, взяла здоровой рукой пакет с вещами и прошла в ванную. В корзине с бельем лежали грязные носки Пети, скрученные в улитку, а некоторые валялись на полу. Она принялась разделять их по одному, скидывать в мешок для стирки. Бросила вместе со своими вещами в машинку и запустила программу.
Затем подняла глаза и впервые за три недели посмотрела на себя в зеркало. Рыжие волосы свисали с двух сторон, жирные и тусклые. В больнице их только раз удалось помыть. Глаза впали и из-за светлых ресниц выглядели бледными. Даже цвет стало невозможно определить — совсем прозрачные, словно кто-то старательно разбавил водой два зеленых пятнышка на лице и так же искусно подрисовал темные круги под нижними веками. Щеки обтянули скулы, и от этого нос казался более выступающим и острым. Веснушки, рассыпавшиеся по всему лицу, позволяли скрыть бледность, но не могли справиться с усталостью, затаившейся в уголках глаз.
Ксюша заправила волосы за уши. В любую погоду, в любом возрасте, и в горе, и в радости они всегда были одинаковыми: стояли торчком, будто хотели все знать и слышать. Она прятала их за волосами и осмеливалась делать хвосты только дома. Однажды ее коротко остригли, и эти воспоминания до сих пор были болезненными. Не только из-за ушей. Но Ксюша не хотела вспоминать те времена. Они давно прошли, и возврата к ним не будет.
Ксюша вошла в гостиную. Спертый воздух подстегнул ее броситься к лоджии и открыть створки на улицу. Сразу посвежело. Комната наполнилась гулом машин, щебетом птиц и дыханием легкого ветра. Она слышала эти звуки и раньше, но сейчас они зазвучали по-новому. Ведь Ксюша не умерла, и этот шумный мир теперь был не просто данностью, а подарком.
Она поправила шторы, уложила тяжелые складки в ровные волны. Взгляд скользнул по дивану: подушки съежились и стали плоскими, будто кто-то вдавил их в спинку. Ксюша помяла их рукой, покидала, словно отбивную котлету, и, вернув прежнюю форму, расставила по местам.
На журнальном столике, на который Петя за просмотром телевизора имел привычку вытягивать ноги, пылились две стеклянные кружки. Обычно он пил из них чай или свежевыжатый сок. Но едва уловимый дрожжевой запах говорил о распитии другого напитка. На подвесной тумбе, где стояли семейные фотографии, пыль лежала бархатным слоем, и Ксюша размашисто нарисовала на ней сердечко. Дом, милый дом... в котором давно не было хозяйки.
Она прошла на кухню. Это было ее любимое место. Здесь она проводила вечера за готовкой, работала за ноутбуком, читала книжки. Пространство было продумано до мелочей: функциональный гарнитур, умная техника, уютный диванчик. Каждый предмет, будь то кошачья миска или набор ножей в подставке, занимал свое единственно верное место.
Но сейчас Ксюша не узнавала любимую кухню. Столешницу захватили баночки со специями и крупами, переехавшие из шкафов. В раковине и около нее громоздилась гора грязной посуды. На плите растекся и застыл бульон, образовав на поверхности подобие географической карты России. На столе замер графин с мутноватой водой, два немытых стакана, рядом с ними лежало скомканное засаленное полотенце.
Этот хаос Ксюше был знаком — в таком же виде кухня встречала их с Соней после возвращения с дачи. Петя находился в доме как зритель на чужом спектакле, даже посудомоечная машина оставалась частью декораций, к которым не полагалось прикасаться. До двадцати пяти лет его опекала мать, затем эстафету приняла Ксюша. Готовил он лишь самые элементарные блюда, да и те пригорали. Венцом его кулинарного искусства была яичница, но съедал он ее не целиком: брезгливо отсекая белок, оставлял на сковороде бледные островки, которые доставались Ксюше.
С опаской она открыла посудомоечную машину — и выдохнула: внутри царил почти стерильный порядок, лишь два бокала с рубиновыми разводами от вина и две белые тарелки стыдливо жались друг к другу. Она сложила к ним всю посуду из раковины и включила машинку. В иное время перемыла бы все вручную, но гипс напоминал о себе легким зудом. Решила пощадить себя — дел по дому и без того хватало.
Под ногами хрустели крошки. Ксюша запустила робота-пылесоса, и тот послушно зажужжал. Обычно она мыла полы сама, ползая на четвереньках, а швабру использовала лишь для уборки под кроватью. Но сейчас с тоской поняла: на трех костях по полу не поползаешь. Придется довериться нехитрому инструменту.
Ее взгляд вернулся к грязному полотенцу, и комната поплыла перед глазами, растворяясь в очертаниях шестиметровой кухоньки из детства. Вновь пожелтевшие от табачного дыма обои, чей настоящий цвет уже не вспомнить, едкий запах курева в воздухе и скрипучий пол под ногами. На столе, заваленном консервными банками и тарелками с рыбными костями, лежало полотенце — не скомканное, а аккуратно расправленное, чтобы прикрыть это изобилие. Даже рыбную вонь она ощутила, будто и впрямь перенеслась не только во времени, но и в пространстве. Под тем полотенцем всегда кишела какая-то жизнь, и Ксюша каждый раз, замирая от страха, должна была его сдернуть, чтобы эту жизнь уничтожить.
Этот страх охватил ее и сейчас. Тело зазудело, словно по нему поползли тараканы. Сердце забилось быстрее. Она сжала полотенце в комок и мяла до тех пор, пока были силы. Потом развернула его и увидела, что тараканов не было. Выдохнула. Отнесла его в ванную и замочила в отдельном тазу.
Прошла в детскую. Розово-белые оттенки мебели и стен напомнили Ксюше картинку из детской книжки. В замке на самом верхнем этаже в такой комнате жила принцесса. На окнах висели легкие шторы, которые наряду с воздушными шарами на обоях придавали ощущение воздушности и безмятежности. У стены, возле книжного стеллажа, стояло небольшое электронное фортепиано. Соня называла его «мой белый рояль», хотя до настоящего рояля ему было далеко. Вся кровать была усыпана плюшевыми игрушками, и множество черных глаз-бусинок смотрели на Ксюшу немигающим взглядом, словно удивляясь, кто она такая. Озорной зайчик чуть накренился к медвежонку — то ли хотел спросить у него о Ксюше, то ли просто устало положил голову ему на плечо. Ксюша вернула его в вертикальное положение, пригладила уши и сообщила, что скоро к ним вернется их хозяйка. Ей показалось, что на лицах игрушек промелькнула радость, и, улыбнувшись своим мыслям, она отвернулась от них.
Уезжая к бабушке, Соня оставила после себя порядок. Лишь слой пыли на мебели выдавал ее долгое отсутствие. Ксюша открыла окно, чтобы освежить детскую к приезду дочери, протерла пыль на столе и удалила отпечатки пальцев с напольного зеркала. Запустила в комнату робота, а сама вышла.
В спальне беспорядка не было: даже кровать заправлена. Но в плательном шкафу грязные рубашки и футболки Пети не висели на плечиках, а лежали сложенные пополам на штанге между вешалками. Ксюша сгребла их в одну кучу и унесла в ванную. После этого прошлась по всей квартире с тряпкой, а затем взялась за полы. У нее была швабра с контейнером для воды, позволявшим распрыскивать воду перед собой, и ею можно было пользоваться одной рукой.
Когда дошла очередь до спальни, Ксюша опустилась на колени и провела шваброй под кроватью. Робот-пылесос уже побывал здесь, оставалось только увлажнить пол. Вдруг она заметила что-то, с чем пылесос не справился: он загнал мусор под ножку кровати, и тот застрял. Ксюша отложила швабру и ногтем поковыряла фольгированную бумажку, выгоняя ее наружу. Затем опустилась на пятки и с изумлением посмотрела на вскрытую упаковку презерватива. «Я ведь ее выбрасывала. Откуда она здесь?» Ксюша вспомнила, как перед больницей находила такую же обертку под кроватью и выкинула в мусорное ведро. Как она снова оказалась в спальне? «Может, выпала, и кошка играючи затащила ее обратно? А если не кошка?» — мелькнула мысль, но она тут же отогнала ее. Не сейчас. Сначала порядок.
Когда она закончила уборку, вспомнила о письме Саше и открыла ноутбук. С волнением ждала, пока он загрузится и подключится к интернету. Прошло не больше минуты, но мыслей пронеслось полсотни. Ксюша как мантру повторяла, что, каким бы ни был ответ, она не расстроится, ничего не изменится и никакие слова Саши ее не ранят. Зачем пропускать боль через себя дважды? Она просто перестанет надеяться и вернется к прежней жизни — без Саши.
Сообщений от подруги не было. Но в сеть она заходила несколько часов назад и наверняка видела уведомление. «Значит, общаться со мной она не хочет», — глубоко вздохнула Ксюша. Она закрыла ноутбук и достала из шкафа тетради с письмами к Саше. Столько лет она рассказывала ей о своей жизни, о дочери и надеялась, что однажды повторит все вживую. Но, видимо, эти письма так и останутся криком, застрявшим в бумаге, и никто о них не узнает. Разве что Соня, когда вырастет: ей будет интересно об этом прочитать.
И словно этот день в судьбе дочери настал, Ксюша села на диван, откинулась на спинку и открыла первую тетрадь. Пролистала несколько страниц и принялась перечитывать свои письма Саше. С того дня, когда Соня появилась на свет.
Сашка, ты не представляешь, какая я счастливая! Я стала мамой! Как же тебе объяснить, что это значит? Ты всегда хотела быть врачом и спасать людей. И представь, что ты спасла жизнь не одному, а сразу нескольким людям. Ты была бы счастлива и понимала, что не зря много лет училась на врача — ты заслужила это звание. Ведь правда? И я так же счастлива. У меня теперь есть семья. Муж и дочь. Моя маленькая девочка с узкими щелочками вместо глазок. Но скоро они откроются, и я смогу увидеть, какого они цвета. Неправду говорят, что все дети одинаковые, когда рождаются. Это как сказать, что все китайцы на одно лицо. Нет, лица разные. И у китайцев, и у новорожденных. У меня в палате еще двое детей лежат, и они совсем не похожи на мою девочку. Моя намного красивее и спокойнее, и... она самая лучшая. Ты бы видела, как она приникает к моей груди и как жадно ее сосет. Такая кроха, а уже знает, что делать. Вот что значит инстинкт. Она даже с закрытыми глазками легко находит мою грудь. По запаху. Знаешь, я тоже немножко попробовала своего молока. Такое сладковатое, тепленькое. Действительно вкусное.
Дальше шел отступ и следующее письмо, написанное спустя год.
Сашка, сегодня моей Сонечке исполнился год. Прости, что так долго не писала. Дел было невпроворот. Дни пролетали как секунды. Только встанешь утром, а уже пора спать. Все дни в хлопотах, но таких приятных. Ах, Сашка, если бы ты только знала, как здорово быть мамой, заботиться о ком-то, оберегать. Быть кому-то нужной и любимой. Пусть Сонечка еще не может сказать мне, что любит меня, но я это чувствую. В том, как она говорит «мама», или в том, как начинает хныкать, стоит мне отлучиться из комнаты. Петя даже чуточку ревнует ее ко мне. И она тоже умеет ревновать. Когда Петя меня целует, она подходит или подползает и просится ко мне на руки. А потом отталкивает Петю и обнимает меня. Представляешь, какая душка? Мне так приятно. Хотя, конечно, Пете я этого не показываю.
Мы живем в своей квартире. Недавно купили в ипотеку. Дороговато, но Петя сказал, что потянем. В дом первой вошла кошка. Петя недавно нам ее подарил, чтобы Сонечка привыкала к животным и у нее не было аллергии. У Сонечки своя комната, но пока она спит с нами. Когда подрастет, мы ее переселим. Не знаю, как я смогу отлучить ее от себя, пусть даже на двадцать метров дальше. Но я подумаю об этом потом. А пока буду наслаждаться ее близостью.
У нас уже шесть зубов. Ох и намучились мы, когда они лезли. Сейчас тоже капризничает и тянет в рот все подряд. Наверное, следующие зубки лезут. Иногда кусает меня за грудь. А зубки такие острые. Однажды я вскрикнула от неожиданности, Сонечка испугалась и заплакала. Я тоже чуть с ней не расплакалась. Напугала мою бедную девочку и не знала, как загладить перед ней вину. Всю ее зацеловала, пока она не начала смеяться. И поверь мне, детский смех — лучшая награда за все страдания.
Она рано начала ходить. В восемь месяцев. Такая торопыга. В год уже бегает вовсю. Только и гляди за ней. Все от нее прячу, особенно мелкие вещи. Пока не проверю все полы, одну ее ни на секунду не оставляю.
Помню, Петя с работы вернулся, снял брюки, и из кармана что-то выкатилось. Я так перепугалась. Посадила Сонечку в кроватку и пока не нашла монетку, не успокоилась. Петя уже ругаться стал, что мне показалось. Хотя сам слышал, как монетка упала. Поэтому ты легко меня поймешь, почему ни с кем Сонечку я не оставляю. Даже к своему врачу хожу с ней. Беру игрушки, и Сонечка играет с ними, пока я прохожу осмотр.
У меня нет ни одной фотографии из детства, но мне кажется, Сонечка похожа на меня. Только глазки карие, как у Пети. Веснушек у нее пока нет, но волосики золотистые. Наверное, уже не будут ярче, но мне такие больше нравятся. Ушки тоже Петины. Не придется их стыдиться и прятать.
Сегодня мы идем в детское кафе. Там есть небольшая игровая площадка, и я надеюсь, она ей понравится. Будем отмечать ее день рождения. Жаль, что Сонечка его забудет. Но будут другие дни рождения в ее жизни, и я сделаю все, чтобы их она не забыла. У моей девочки будет самое счастливое детство, самая любящая мама и все самое лучшее. Вот увидишь.
Ксюша перелистнула страницу и приступила к прочтению следующего этапа жизни Сонечки.
Сашка, сегодня Соне исполнилось два года. Она уже разговаривает, и не по одному слову, а целыми предложениями. Выучила стишок и будет рассказывать перед гостями.
Я перестала кормить грудью Сонечку, когда ей было год и два месяца, потому что вернулась к учебе. Забыла тебе написать — я же поступила в институт после школы. В педагогический. Как и планировала, буду учителем начальных классов. Расставаться с Сонечкой было нелегко, но я решила, что смогу совместить заботу о ней с учебой. В этом мне помогала бабушка Пети, Мария Степановна. На период сессии она жила у нас. Сонечка быстро привязалась к ней и со временем перестала плакать, когда я уходила.
Извини, но мне пора. Сонечка просыпается, надо собирать ее на праздник. Уже предвкушаю, как загорятся ее глазки, когда она увидит, что мы для нее приготовили. Как здорово, что сейчас столько возможностей сделать ребенка счастливым! Не то что в моем детстве. Хотя... может, это только мне не повезло. Но не будем о грустном. Сегодня же такой чудесный день!
Следующее письмо Ксюша отделила от предыдущего волнистой линией.
Сашка, вот нам уже и три года. Сонечка пошла в детский сад. Болеет теперь чаще. В садик многие водят сопливых детей, и Соня подхватывает от них. Но надеюсь, скоро иммунитет укрепится и будем болеть меньше.
Кроме учебы в институте, я еще пошла на курсы по вождению. Петя настоял. Он поддерживает мои стремления развивать Сонечку в разных направлениях, и чтобы везде успевать, хочет купить мне машину. Я, конечно, ужасная трусиха, но согласилась. Это действительно удобно и позволит записать Соню на кружки, не привязываясь к близости дома.