Пять минут до рассвета

– Он просто живёт своей жизнью, – ответил Макс, и в его голосе послышалась та самая усталость, которая появляется у людей, которые слишком долго объясняют очевидные вещи, и я поняла, что Макс давно смирился с тем, что его брат не из тех, кто будет подстраиваться под кого-то, и что эту квартиру мы делим не с человеком, а с его правилами, и эти правила жёсткие и непоколебимые, как его взгляд.

А потом был второй день, и третий, и четвёртый, и я начала привыкать.

На пятый день Макс ушёл в университет на какую-то встречу, и я осталась одна в квартире, и это было странное ощущение – быть одной в чужом пространстве, где даже стены, казалось, хранят отпечатки чужих жизней. Я сидела на диване, смотря сериал в телефоне, и пыталась не думать о том, что Дамиан может вернуться в любую минуту, и от этой мысли сердце начинало биться быстрее, и я злилась на себя за эту глупую реакцию. Чего мне его бояться, не съест же он меня в конце концов.

И он действительно вернулся. Я услышала, как поворачивается ключ в замке, и замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и я ненавидела себя за то, что не могу контролировать свои физические реакции на этого человека. Когда дверь открылась и он вошёл в прихожую, я сидела неподвижно, боясь пошевелиться, как будто могла стать невидимой, если затаю дыхание. Он прошёл через гостиную, даже не повернув головы, мне стало намного легче, и я выдохнула. Но сосредоточиться на сериале было уже невозможно.

Он вышел и направился в ванную комнату, через несколько минут послышались звуки льющейся воды. По крайней мере, ближайшие десять минут я могла провести в относительном спокойствии. Я прибавила звук на телефоне и почти начала понимать, что происходит на экране, когда дверь ванной открылась. Дамиан вышел, на ходу вытирая волосы полотенцем. На нём были чёрные спортивные штаны и серая футболка, влажно прилипшая к плечам, я тут же отвернулась, но не потому, что мне было неловко, ну, может, совсем чуть-чуть.

Он молча прошёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку воды и так же молча вернулся обратно. И всё бы ничего, если бы спустя минуту я не решила сходить в ванную. Первое, что я увидела, переступив порог, – мокрый пол. Второе – брошенное на стиральную машину полотенце. Я несколько секунд просто стояла, глядя на это безобразие. Потом закрыла глаза, сделала вдох, потом выдох. Нет, я не собираюсь из-за этого устраивать скандал. Я взрослый человек. Я могу проигнорировать мокрый пол. Могу. Могу же?

Спустя тридцать секунд я уже стояла в дверях гостиной.

– Ты мог бы хотя бы вытереть за собой воду.

Он поднял взгляд от ноутбука.

– Что?

– В ванной. Там теперь можно проводить соревнования по заплыву.

Он несколько секунд смотрел на меня так, будто пытался понять, серьёзно я сейчас говорю или нет.

– Вытру.

И снова опустил взгляд в экран. Меня почему-то это разозлило ещё сильнее.

– И всё?

– А должно быть что-то ещё?

– Не знаю. Например: «Извини».

Он медленно закрыл ноутбук.

– Извини.

Его голос был абсолютно ровным. Настолько ровным, что это прозвучало хуже, чем если бы он вообще ничего не сказал.

– Удивительно.

– Что именно?

– То, что ты вообще знаешь это слово.

Повисла тишина, кажется, именно в этот момент мне следовало замолчать. Но, к сожалению, это никогда не было моей сильной стороной.

– Послушай, я понимаю, что это твоя квартира и всё такое, но здесь теперь живут и другие люди.

– Я в курсе.

– Правда? Потому что пока складывается впечатление, что нет.

Он поднял на меня взгляд. Спокойный. Слишком спокойный.

– У тебя какая-то проблема, Селина?

– Да.

Ответ вылетел быстрее, чем я успела подумать.

– Какая?

– Ты.

Тишина. Где-то в соседнем дворе залаяла собака.

– Очень содержательно, – наконец произнёс он.

– А чего ты ожидал? Пять дней назад я переехала в новый город, а теперь живу с человеком, который разговаривает примерно как автоответчик.

– И это тебя задевает?

– Нет. Меня задевает то, что ты ведёшь себя так, будто мы поселились у тебя из милости.

– Потому что это моя квартира.

Я замолчала. Это было неприятно. Очень неприятно.

– Знаешь что? – я скрестила руки на груди. – Тогда в следующий раз предупреждай, когда собираешься приводить сюда свою девушку посреди ночи.

Кажется, впервые за всё время выражение его лица изменилось. Совсем немного.

– Серьёзно?

– Более чем. Некоторые вещи сложно забыть, когда стены здесь толщиной с бумагу.

– Тогда купи беруши.

Я даже рассмеялась, коротко и совершенно безрадостно.

– А ты купи чувство такта.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом спокойно произнёс:

– Мир не обязан подстраиваться под тебя, Селина.

– Отлично. Тогда и под тебя тоже.

– Я этого и не требую.

– Серьёзно? Потому что со стороны выглядит именно так.

Он медленно поднялся с дивана.

– Если тебе настолько не нравится жить здесь, дверь находится в конце коридора.

И вот это меня задело. Потому что за последние несколько дней этот город успел стать для меня чужим. Университет – чужим. Квартира – чужой. И услышать это именно сейчас было словно получить пощёчину.

– Не переживай, – тихо сказала я. – Последнее, чего мне хочется, – задерживаться там, где мне не рады.

Впервые за весь разговор в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но лишь на секунду.

– Я не это имел в виду.

– А прозвучало именно так.

Я развернулась раньше, чем он успел что-то ответить, и захлопнула дверь своей комнаты с такой силой, что со стены, кажется, свалилась одна из фотографий Макса. Отлично. Прошла всего неделя, а я уже успела возненавидеть старшего брата своего парня. Я не выходила из комнаты целый день. Даже Макс уже вернулся, и когда зашёл в комнату, сразу понял, что что-то не так.

– Что в моё отсутствие случилось? Что ты опять натворила, Селина?

У меня аж брови поползли вверх от его слов, я вскочила с кровати и уставилась на него.

– Что ты сказал? Повтори!

– Селина, я устал. Не начинай.

– Ты? Устал? От чего же, будь мил, объясни. От чего устал, Макс? – я уже перешла на крик.

– Не ори! Я тебя слишком хорошо знаю! Сама начинаешь какую-то дичь, а мне приходится краснеть! – теперь и Макс повысил голос.

– Так что же ты молчал всё это время? Что тебе, бедненькому, приходится стыдиться меня? Уж не ожидала. Тогда не стыдись! Не стыдись! Зачем тогда со мной, а?

– Селина, закрой свой рот, иначе

– Иначе что?! Накажешь?

Макс резко выдохнул и закрыл глаза.

– Селина, прекрати.

– Нет, это ты прекрати! Сначала твой брат выставляет меня идиоткой, потом ты приходишь сюда и даже не спрашиваешь, всё ли со мной в порядке!

– Потому что я уже знаю ответ!

– Правда? И какой же?

– Ты снова устроила скандал на пустом месте!

Я замерла. Что-то внутри неприятно сжалось.

– Значит, вот как ты думаешь?

– Я думаю, что ты устала, переезд выбил тебя из колеи, и теперь ты срываешься на всех вокруг!

– Нет, Макс. Я срываюсь не на всех. Только на тех, кто считает, что знает меня лучше, чем я сама.

Он тяжело вздохнул.

– Ты сейчас даже не слышишь меня.

– А ты никогда меня не слышал!

Слова вылетели сами собой. Макс нахмурился.

– Что?

– Ты всегда всё решал за нас! Всегда! Какой университет, какой город, где жить! Даже сейчас ты пришёл сюда не потому, что переживаешь за меня, а потому что тебе стыдно перед братом!

– Это неправда.

– Тогда скажи мне в глаза, что тебе ни разу не было стыдно за меня!

Молчание. Всего несколько секунд, но мне этого хватило. Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

– Господи

– Сели

– Нет. Не надо.

Я отступила на шаг.

– Просто не надо.

– Ты сейчас говоришь на эмоциях.

– А ты вообще когда-нибудь говоришь на эмоциях?

Я уже кричала. Впервые за долгое время.

– Иногда мне кажется, что ты встречаешься не со мной, а с какой-то версией меня, которая существует только у тебя в голове!

– Прекрати.

– Той, которая никогда не злится! Не кричит! Не создаёт проблем!

– Селина.

– Может, тебе стоило начать встречаться с кем-то другим?

Комната погрузилась в тишину. Я сразу поняла, что сказала лишнее. Что-то изменилось в его лице, словно внутри него оборвалась последняя натянутая нить.

– Не смей, – тихо произнёс он.

– Почему? Потому что это правда?

– Я сказал, не смей.

– А что ты сделаешь, Макс?

Он сделал шаг вперёд. Я впервые в жизни инстинктивно сделала шаг назад, и именно это, кажется, разозлило его ещё сильнее.

– После всего, что я для нас сделал, ты смеешь говорить мне такое?

– Для нас? Или для себя?

– Замолчи.

– Нет.

– Замолчи, Селина.

– Нет!

Следующее произошло настолько быстро, что я даже не сразу поняла. Он схватил меня за запястье настолько сильно, что у меня перехватило дыхание.

– Мне больно, Макс.

Но он будто не услышал.

– Ты хоть понимаешь, сколько раз я выбирал тебя?!

– Отпусти меня!

Его пальцы лишь сильнее сомкнулись на моей руке, и в этот момент я увидела то, чего не видела за все три года. Гнев. Настоящий, не раздражение, не усталость, а гнев. На долю секунды его правая рука дрогнула, словно он сам не понимал, что собирается сделать.

А потом дверь комнаты с грохотом распахнулась.

– Отпусти её.

Голос Дамиана прозвучал так спокойно, что от этого стало только страшнее. Мы оба обернулись. Он стоял в дверях, опираясь рукой о косяк. Его взгляд был прикован к моему запястью.

– Не лезь, – резко бросил Макс.

– Я сказал, отпусти её.

В комнате стало тихо. Настолько тихо, что я слышала собственное сердцебиение.

– Это не твоё дело.

Дамиан сделал шаг вперёд.

– Ошибаешься.

Макс впервые за всё время посмотрел на брата так, будто видел перед собой совершенно чужого человека.

– Не начинай.

– Тогда отпусти её.

Я почувствовала, как пальцы Макса наконец разжались. На коже тут же проступили красные следы. Он отступил на шаг назад и несколько секунд просто смотрел на свою ладонь, будто только сейчас осознал, что сделал.

– Сели, я

– Не надо.

Мой голос звучал непривычно тихо. Макс поднял на меня взгляд, и впервые за три года я увидела в его глазах страх. Я молча обхватила запястье другой рукой, а потом вдруг поняла одну простую вещь. В тот вечер я испугалась не Дамиана. Я испугалась человека, которого любила почти три года.