Первый раз

— Чтобы что?!

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря. Гнев, страх, облегчение, снова гнев – всё перемешалось в этом взгляде.

— Что ты здесь делаешь, Поли? Какого черта, ты творишь. Откуда у тебя эта долбанная машина? — медленно сказал Ричард, возвращая своему голову привычную холодность.

— А тебе какое дело?! — выпалила я в ответ. — Ты сам мне сказал, что мы друг другу никто! Или ты уже не помнишь? Так с каких пор тебя волнует, где я и что делаю?

Его глаза вновь полыхнули. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние.

— Если ты ещё хоть раз это повторишь, — прорычал он тихо, но от этого тихого рыка мурашки побежали по коже, — я перестану играть в джентльмена.

Я замерла. Стекла будто зазвенели от напряжения в помещении. Но сдаваться я не собиралась. Я смотрела прямо ему в глаза только с одним яростным желанием – победить в нашей перепалке. Оставить последнее слово за собой.

— Знаешь, что...

— Я сказал тебе это, чтобы ты не оказалась здесь! — рявкнул он, и его голос снова сорвался на крик. — Чтобы ты держалась подальше от этого места! Я видел, как ты смотрела на машины в Германии. Видел твой интерес. Я видел, как ты ловко справлялась с «Ламборгини» на незнакомой для тебя трассе. Я знал, что если ты сунешься сюда – ты пропала. Здесь тебе не место, Поли!

— Не место?! — Я тоже сорвалась на крик, потому что сил молчать больше не было. — Это потому, что я внебрачная дочь? Потому что я не подхожу для вашего идеального мира?! И Алекс должен стыдливо прятать меня в тени?

На секунду в его глазах мелькнуло... Удивление? Непонимание? А потом его лицо исказилось от ярости.

— Мне плевать на твоих родителей! — рявкнул он так, что стёкла в окнах, кажется, задрожали. — Абсолютно плевать, кто твоя мать и откуда ты взялась! Мне не плевать на тебя!

Время остановилось.

Слова застыли в воздухе, огромные, необратимые, как лавина, сорвавшаяся с горы.

Мне не плевать на тебя.

Я смотрела на него и не могла дышать. Между нашими лицами было расстояние в несколько сантиметров. Сердце пропустило удар, потом ещё один, стало трудно дышать... Что он только что сказал?

Ричард замер. Я видела, как до него доходит смысл собственных слов. Как расширяются его глаза, как дёргается кадык, как он сжимает челюсть, понимая, что сказал лишнего.

Слишком много. Слишком откровенно.

— Иди вон, — выдохнул он. Голос сел, окончательно превращаясь в хрип.

— Ричард...

— Я сказал, иди вон! — рявкнул он, увеличивая расстояние между нами, и отворачиваясь к окну. Спина напряжена, плечи вздёрнуты, руки сжаты в кулаки. Он даже смотреть на меня не хотел.

Я сделала шаг к нему. Потом другой. Мне нужно было... Я не знала, что мне нужно. Просто быть ближе. Просто понять.

— Ричард...

— Уходи, Поли, — его голос прозвучал глухо, разбито. — Просто уходи.

Он не обернулся, продолжая гипнотизировать вид за окном. Там, далеко внизу – кипела жизнь. Полигон освещался яркими вспышками, светом фарам, играла музыка... А я стояла посреди комнаты, и чувствовала, как пол уходит из-под ног.

В груди неприятно заныло. Противная, тянущуюся боль, о существовании которой я раньше не подозревала.

Сделав глубокий вдох, я развернулась и вышла, потому что оставаться там было невозможно. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком, отрезая меня от него. От его слов. От всего.

В коридоре, я прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в теле.

Мне не плевать на тебя...

15 сентября 14:00

Я прокручивала момент, произошедший в вышке на Полигоне у себя в голове. Снова и снова. Ричарду не плевать на меня? Почему он так сказал? Что он имел ввиду?

— Поли, мяч!

Бум.

В плечо ударило что-то круглое и резиновое.

— Поли! Ты вообще играть собираешься! — крикнула мне Мэри с другой стороны волейбольного поля.

Урок физкультуры длился уже битый час. Наш педагог по иностранным языкам заболел, поэтому мы были вынуждены скакать тут с мячом.

— Собираюсь! — крикнула я ей, протирая ушибленное место.

Девочки из нашей команды на меня гневно посмотрели. Ну да, я же очко команды проиграла. Подняв руку, я позвала нашего тренера и сославшись на свою больную руку, попросилась на скамейку запасных. Тренер же, глянув на свои часы, разрешил покинуть урок. До конца занятия оставалось всего полчаса. Поблагодарив его, я свистнула Мэри, показав на пальцах, что буду ждать ее внутри, и направилась в раздевалку. В здании было тихо. Все находились на занятиях. Изредка в коридоре попадались незнакомые мне старшекурсники.

Дойдя до раздевалки, я решила зайти в душ, пока никого нет. На улице была 30 градусная жара, а два часа занятия спортом никого не оставят сухим. Кинув сумку на скамью, я взяла свои вещи и отправилась в душ.

Горячая вода смывала усталость и напряжение. Я стояла под тугими струями, закрыв глаза, и опять думала о том, что сказал Ричард. «Мне не плевать на тебя». Эти слова въелись в память, не желая отпускать. Что они значили? И почему он так разозлился, когда у него это сорвалось?

Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Сейчас не время.

Выключив воду, я замоталась в полотенце и вышла в раздевалку, чувствуя приятную расслабленность в мышцах. Подошла к скамье, где оставила сумку, и замерла.

Сумка была на месте. А вот одежды, которую я аккуратно сложила сверху – не было.

Я моргнула. Может, показалось? Перерыла сумку – нет. Заглянула под скамью – нет. Обшарила соседние скамейки, заглянула в шкафчики, хотя точно помнила, что не открывала их.

Ничего.

Джинсы, футболка, телефон – всё исчезло. Осталось только полотенце, в которое я была замотана, и нижнее белье, аккуратно оставленное на скамейке.

— Да вы шутите, — прошептала я, чувствуя, как тревога пронизывает до костей.

Я оглядела раздевалку ещё раз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. И тут мой взгляд упал на окно.

Оно выходило прямо на поле, где тренировалась группа поддержки. Девушки в яркой форме прыгали, махали помпонами, сверкали идеальными улыбками. А потом одна из них – та самая блондинка, подружка Джессики – повернулась и посмотрела прямо в окна раздевалки. Засмеялась. Толкнула локтем соседку, которая тоже обернулась на меня, ухмыльнувшись.

Девушки медленно оборачивались, точно зная, о происходящем. Тихо хихикали и откровенно насмехались. А во главе их, сияя самодовольной улыбкой, стояла Джессика. В её руках я увидела знакомую ткань. Мои джинсы. Моя футболка. Она подняла их повыше, демонстративно встряхнула, и вся компания зашлась смехом. Они смотрели в сторону раздевалки. Ждали. Ждали, когда я выйду.

Ярость ударила в голову, застилая глаза красной пеленой.

— Вот же сука.

Голой я отсюда не выйду. И унижаться перед ними точно не буду.

Черт побери, даже телефона нет, чтобы позвонить Мэри. Какие же сволочи!

Я начала ходить из стороны в сторону, пытаясь придумать наименее кровавый вариант разрешения ситуации. Но мой агрессивный разум пока выдавал только уголовно-наказуемые предложения.

Как раз в момент моего активного мозгового штурма, разрешение ситуации подвернулось само. Дверь раздевалки скрипнула, и в помещение вошла пожилая уборщица с тележкой. В руках она держала длинный зелёный шланг, намотанный на катушку, – видимо, собиралась мыть полы или поливать клумбы у входа. Боже, как же повезло!

— Ой, деточка, извини, не знала, что тут кто-то есть, — засуетилась она, заметив меня в одном полотенце.

— Подождите! — Я шагнула к ней. — Пожалуйста, вы не могли бы помочь? У меня украли одежду. Там, на улице, эти девчонки... — Я махнула рукой в сторону окна. — Мне нужно что-то надеть, чтобы дойти до машины. Хоть что-нибудь. Пожалуйста.

Уборщица выглянула в окно, увидела хохочущую компанию с моими джинсами, и её лицо сморщилось в понимающей гримасе.

— Ах, стервы, — покачала она головой. — Ладно, деточка, погоди минутку. Сейчас найду что-нибудь. У меня в подсобке старая форма есть, рабочая. Запах, конечно, не фонтан, но голой не пойдёшь.

— Спасибо огромное, — выдохнула я.

Она вышла, оставив тележку у двери. А мой взгляд упал на шланг.

Длинный. Тяжёлый. С хорошим напором, если подключить к крану.

Идея пришла мгновенно. Дикая, безумная, совершенно неправильная. То есть... Идеальная.

Я подошла к окну. Джессика и её подруги всё ещё стояли там, размахивая моей одеждой, строя рожицы и предвкушая моё унижение. Они ждали, что я выйду в полотенце, краснея от стыда, и буду просить вернуть вещи. Ждали, чтобы посмеяться, снять на телефон, выложить в сеть.

Они не знали, с кем связались.

Я сдёрнула шланг с катушки. Подключила к крану, который нашёлся тут же, у входа в душевые. Проверила напор – мощный, собьёт с ног.

В этот момент вернулась уборщица с рубашкой и штанах в руках.

— Деточка, вот, держи, что нашла. Не новое, но чистое, я стирала, — она протянула мне вещи и замерла, увидев шланг в моих руках. — Ты что задумала?

Я улыбнулась. Моя улыбка вышла настолько зловещей, что даже эта женщина отшатнулась.

— Спасибо большое, — сказала я, накидывая рубашку поверх нижнего белья. Я не стала ее застегивать. Пускай наслаждаются. — Я быстро. Честное слово.

И побежала на улицу.

Я шла уверенными твердыми шагами, игриво качая бедрами, собирая на себе взгляды, всех учащихся в этом колледже, сжимая в руке конец шланга, который тянулся за мной, как хвост дракона. Мне повезло. Уроки ещё не закончились, но скоро грозил прозвенеть звонок, поэтому людей в коридорах становилось все больше. И вся эта улюлюкающая толпа людей, направлялась за мной.

Выйдя из спорткомплекса, краем глаза заметила, что на парковке тоже стоят ребята. Несколько машин, знакомый силуэт у чёрной «Феррари», всегда останавливающийся в одном и том же месте.

Но тормозить я не собиралась.

Я вышла на поле, туда, где группа поддержки отрабатывала прыжки. Девушки заметили меня не сразу — только когда я встала в десяти метрах, держа шланг за спиной на изготовку.

— Эй, Джессика! — крикнула я.

Она обернулась. И её лицо вытянулось от удивления. Она ожидала увидеть меня растерянной, голой, униженной. А я стояла в одном нижнем белье, рубашке нараспашку, не скрывавшую ни один изгиб моего тела, и улыбалась, как чеширский кот.

— Это тебе не бордель Поли, где ты находишь своих клиентов. Тут престижное учебное заведение! Твоя мама что, не объясняла тебе, где стоит раздеваться, а где нет? — крикнула одна из ее подруг, и компания захихикала.

Джессика подняла повыше мои джинсы и помахала ими.

— Иди забери, если сможешь, — пропела она.

Я сделала шаг вперёд. Второй. Третий.

— Я не забирать пришла, — сказала я громко, перекрывая их смех. — Я пришла возвращать должок.

И вытащила шланг из-за спины, повернув вентиль.

Вода ударила мощной струёй, сбивая с ног. Я водила шлангом из стороны в сторону, поливая визжащую стаю девчонок, как сорняки на грядке. Тональный крем потёк по идеальным лицам. Причёски рухнули под напором воды. Помпоны намокли и обвисли. Крики ужаса смешались с визгом.

— Какого чёрта?! — орала Джессика, пытаясь прикрыться руками, но вода доставала везде.

— Это тебе за раздевалку! — крикнула я, направляя струю прямо на неё. — За фотографии! За всё!

Я сбила Джессику с ног, напором воды, заставляя ее перекатиться по сырой грязной земле.

Я поливала их, пока не выдохлась. Пока вода не перестала идти. Пока они не стояли, мокрые, жалкие, с размазанной косметикой и ужасом в глазах.

— В следующий раз, — сказала я громко, чтобы слышали все, — я не буду так милосердна.

В наступившей тишине я услышала смех.

Футболисты, чья тренировка была на соседнем поле, бросили мячи и теперь стояли, наблюдая за представлением. Кто-то ухмылялся, кто-то откровенно ржал, утирая слёзы. Тренер, пожилой мужчина, казалось сейчас потеряет свои глаза от увиденного. Они вот-вот готовы были выкатиться на землю. Он медленной походкой приближался к нам.

— Тупая ты сука! — выкрикнула Джессика, поднимаясь на ноги, и направляясь ко мне

— Самокритично с твоей стороны, но по мне, тебе больше подходит ревнивая дура. Что я говорила по поводу самооценки? Тебе срочно нужно ее поднять, а то уже без бинокля видно, какая ты жалкая! — выплюнула я в ответ, не оставшись в стороне.

Послышался новый виток гогота и смеха. Вокруг нас уже все схватились за свои телефоны, чтобы снять очередную сенсацию.

— Ах ты! Я убью тебя мразь! — закричала она, и побежала на меня с кулаками.

Я уже приготовилась встречать её – внутри всё замерло в холодной готовности. Я не собиралась драться, но и подставлять лицо под её маникюр тоже не планировала.

Но Джессика не добежала.

Чья-то рука перехватила её на полпути, резко дёрнув назад. Она врезалась спиной в чью-то грудь и замерла, как нашкодившая кошка.

Ричард.

Он держал её за плечи, и на его лице не было ни тени эмоций. Снова холодная, непроницаемая маска, от которой у меня самой мурашки побежали по коже.

— Хватит, — сказал он тихо, но так, что я услышала даже сквозь гул толпы. — Ты позоришься.

— Она первая начала! — взвизгнула Джессика, дёргаясь в его руках. — Ричард, ты видел, что она сделала?!

— Я видел, как ты украла её вещи, — отрезал он. — И видел, как ты собиралась бить ту, которая в два раза меньше тебя. Хватит, я сказал.

Она замерла. В её глазах появилась обида. Ричард, на которого она явно молилась по ночам, вдруг встал против.

Я перевела дыхание. И тут тяжёлая рука легла мне на плечо.

— А ты, — раздался низкий голос над ухом, — пойдёшь со мной.

Я обернулась. Тренер футбольной команды – огромный мужчина с лицом, изрезанным морщинами, и седым ёжиком волос – смотрел на меня без всякой симпатии.

— Вы все видели, что она сделала! — Я ткнула пальцем в Джессику, которая всё ещё пыталась освободиться от хватки Ричарда. — Она украла мою одежду! У меня ничего не осталось, кроме белья! Я даже не могла выйти!

Тренер перевёл взгляд на мокрую компанию, потом на меня, потом на шланг, всё ещё валяющийся на траве.

— Это будешь объяснять директору, — сказал он сухо. — Обе. — Он посмотрел на Ричарда. — Отпусти её. Они идут к мистеру Салливану.

Ричард медленно разжал пальцы. Джессика отшатнулась, поправила мокрую майку, которая противно облепила её тело, и бросила на меня взгляд, полный такой ненависти, что, будь она лазером, от меня бы осталась горстка пепла.

— Это ещё не конец, — прошипела она.

Мы пошли. Я – в огромной мужской рубашке, которую я догадалась застегнуть, и с голыми ногами в кроссовках. Джессика – вся в разводах потекшей косметики, мокрыми волосами, прилипшими к лицу, и с намокшими помпонами, которые она всё ещё сжимала в руках.

Толпа расступалась перед нами, как море перед Моисеем. Кто-то снимал, кто-то улюлюкал, кто-то просто пялился. Я поймала взгляд футболистов – они провожали нас с выражением священного ужаса пополам с восхищением.

На поле прибежал Джек из главного корпуса здания, увидев, что происходит, он качнул головой, осуждающе глядя на сестру.

Мы проходили мимо парковки. Чёрная «Феррари» стояла на том же месте, и рядом с ней, расположился Майкл, опираясь на свой мотоцикл. Он смотрел на представление с ленивой улыбкой, но, поймав мой взгляд, одобрительно мне подмигнул.

Как раз в этот момент к нему подошел Ричард, после чего улыбка Майкла разъехалась ещё шире, и он похлопал своего друга по плечу. Джек, оценивший происходящее, тоже направился к ним.

А у меня впереди был кабинет директора. И это обещало быть интересным.

15 сентября 15:00

Мы сидели в приёмной директора уже двадцать минут. Я – на неудобном деревянном стуле, в одной рубашке, с запутавшимися волосами, который торчали в разные стороны. Джессика – напротив, на таком же стуле, но умудрялась сидеть на нём как на троне, несмотря на свой жалкий вид. Её макияж окончательно растёкся, придавая лицу сходство с грустным клоуном, но взгляд оставался победным.

Секретарша – женщина лет пятидесяти с идеальным пучком и очками на цепочке – поглядывала на нас с выражением лёгкой брезгливости. Периодически она что-то печатала, не обращая на нас внимания.

Дверь кабинета приоткрылась, и оттуда выглянул мистер Салливан.

— Джессика, зайди, — сказал он и, не глядя на меня, скрылся обратно.

Джессика поднялась, одёрнула мокрую майку и, проходя мимо, бросила на меня торжествующий взгляд. Дверь за ней закрылась.

Я осталась ждать. Секретарша что-то помечала в документах, изредка поглядывая на меня поверх очков. Пауза затягивалась. Я слышала приглушённые голоса из кабинета – мужской и женский, – но слов разобрать не могла.

Минут через пять дверь снова открылась. Джессика выплыла оттуда с сияющим видом. На её лице не было и следа переживаний – только самодовольство пополам с торжеством. Проходя мимо, она остановилась, медленно подняла руку и показала мне средний палец.

— Счастливо оставаться, шлюха, — прошептала она и выпорхнула в коридор.

Я стиснула зубы. Внутри всё кипело, но я заставила себя проглотить оскорбление. Хотя бы сейчас, в приемной у директора.

— Поли Уилсон, — позвала секретарша, снимая очки. — Мистер Салливан вас ждёт.

Я встала и направилась к двери, но женщина жестом остановила меня.

— Девочка, — сказала она сочувствующе, почти шёпотом. — Ты только... готовься. Мистер Салливан – двоюродный дядя Джессики. Она уже вышла сухой из воды. А тебя, боюсь, будут топить.

Я замерла.

— Что?

Она вздохнула и покачала головой.

— Я ничего не говорила, ты ничего не слышала. Просто будь готова.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разрастается тяжелая пустота, и я будто падаю в пропасть. Дядя. Двоюродный дядя. Теперь мне все ясно.

Я толкнула дверь и вошла.

Кабинет директора оказался просторным, с дорогой мебелью и портретами каких-то стариков на стенах. Мистер Салливан сидел за огромным дубовым столом, сцепив пальцы в замок. На его лице хорошо отпечаталось холодное, брезгливое недовольство.

— Присядьте, — кивнул он на стул напротив.

Я села.

— Вы хоть понимаете, что устроили? — Начал он без предисловий. — Поливали водой учениц из шланга? На глазах у половины колледжа? Вы в своём уме?

— Они украла мою одежду, — парировала я, уверенным тоном. — Я осталась в одном нижнем белье. У меня не было другого выхода.

— Выход есть всегда, — отрезал он. — Можно было обратиться к охране, к преподавателям, ко мне в конце концов. А не устраивать цирк на поле для тренировок.

— Я обратилась. К уборщице. Которая принесла мне эту... — я дёрнула себя за рукав рубашки, — красоту. Потому что мои вещи были у Джессики.

Салливан поморщился.

— Ваши вещи, — повторил он с противной усмешкой. — У вас есть доказательства, что именно Джессика их взяла?

— Её подруги держали их в руках. Я видела в окно.

— Видели в окно, — он вздохнул, будто устал от моей глупости. — А кто-то ещё видел? Кроме вас?

Я открыла рот и закрыла. Футболисты видели? Они видели, как Джессика махала моими джинсами. Но станут ли они свидетельствовать против неё? Зная, что она — племянница директора?

— Я так и думал, — кивнул Салливан, принимая моё молчание за признание. — А вот ваши действия видели все. Добрая половина студентов сняла это на телефоны. К завтрашнему дню видео будет гулять по всем соцсетям. Вы представляете, какой удар по репутации учебного заведения?

Он подался вперёд, и его голос стал жёстче.

— Я имею полное право отчислить вас сегодня же. Без разбирательств. Без права восстановления. С записью в личное дело, которая закроет вам дорогу в любой приличный университет в этой стране.

У меня пересохло во рту.

— Но... она первая начала. Она украла...

— Джессика уже получила выговор, — перебил он. — А здесь я решаю судьбу учебного заведения. И ваше поведение, Поли, не оставляет мне выбора. Чего стоят только фотографии, гуляющие по студентам.

Он откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Я вызываю ваших родителей. Завтра же. Мы проведём официальное разбирательство с их участием. И если они не предоставят убедительных доказательств вашей благоразумности, вы будете отчислены. С сегодняшнего дня вы временно отстранены от занятий. Ждите звонка.

Я смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Родители. Мои родители. То есть Николас, ставший моим опекуном, который живёт в своём мире и знать не знает, чем я занимаюсь. И Алекс, который только и ждёт, чтобы добить меня.

— Вы не можете так, — сказала я тихо.

— Могу, — усмехнулся Салливан. — И делаю. Свободны.

И тут, резко, в меня ворвалось воспоминание, словно ураган, принося с собой знакомые эмоции.

«– Паула, ты снова за свое? Ты понимаешь, что родители не смогут тебя вечно прикрывать. Мне опять вызывать мистера и миссис Андерсон? Мы же уже проходили это. Решать вопросы нужно разговором, а не кулаками.

Директриса снова читала мне морали. Конечно, легко давать советы со стороны. Эти маменькины дочки и сыночки сами напросились. Я сжимала руки в кулаках так сильно, что на внутренней стороне ладони отпечатались следы моих ногтей.

– Это в последний раз. Если такое ещё раз повторится, я буду вынуждена поставить вопрос о твоем отчислении.

Я медленно вздохнула, выражая полное принятие и смирение. Но как только директор разрешила мне покинуть кабинет, я сразу побежала в женский туалет. Распахнув форточку, я выпрыгнула со второго этажа на улицу. И быстрым шагом, направилась прочь от школы. Взяв в руки телефон, я знала, только одного человека, кому хочу позвонить. Лиаму.»

Тут раздался громкий хлопок, и дверь отлетела в сторону, возвращая меня в реальность.

На пороге стоял Ричард. За его спиной маячил Алекс с непроницаемым лицом.

— Мистер Салливан, — голос Ричарда звучал ровно, но в нём чувствовалась та самая сталь, от которой у меня всегда бежали приятные мурашки по коже. — Нам нужно поговорить.

Директор опешил. Он явно не ожидал такого вторжения.

— Ричард, Алекс? Что вы здесь делаете? У нас закрытое разбирательство...

— Разбирательство, в котором обвиняют мою... — Алекс запнулся на долю секунды, — сестру, без учёта всех фактов. Мы хотим кое-что прояснить.

Салливан побагровел.

— Это не ваше дело. Поли уже получила временное отстранение, и завтра я вызываю твоего отца для...

— Я лично видел, что сделала Джессика, — перебил Ричард, и его голос резанул воздух, как нож.

В кабинете повисла тишина.

Директор замер с открытым ртом. Я перестала дышать.

— Что? — выдохнул Салливан.

— Я стоял на парковке и видел, как ваша племянница, — Ричард выделил это слово с лёгкой, едва заметной насмешкой, — вышла с группой поддержки с чужой одеждой в руках. Я видел, как они смеялись и показывали на окна раздевалки, ожидая, когда Поли выйдет в одном полотенце или хуже того – голой. Я видел всё.

Он шагнул вперёд, и Салливан непроизвольно отодвинулся на кресле.

— Если бы меня кто-то так задирал, как Джессика делает это с Поли, — продолжил Ричард, и в его голосе проскользнуло что-то опасное, — этот человек давно валялся бы где-нибудь в канаве. В лучшем случае.

Салливан побледнел.

— Ричард, я понимаю, вы хотите защитить девушку, но ваши формулировки…

— Мои формулировки отражают реальность, — отрезал Ричард. — Джессика систематически травит Поли. Фальшивые фотографии, которые она разослала по группе. Украденная одежда. Провокации. И вы хотите отстранить от занятий жертву, а не агрессора?

— У нас нет доказательств...

— Я только что предоставил вам доказательства, — Ричард говорил всё так же уверенно, но от этого тона мне самой стало не по себе. — Я свидетель. И не только я.

Алекс кашлянул и сделал шаг вперёд. Я внутренне сжалась, ожидая подвоха. Сейчас он скажет что-то, что добьёт меня окончательно. Но он меня поразил:

— Я думаю, — сказал Алекс, и в его голосе не было привычной агрессии, только твердость и что-то похожее на... раздражение? Но это раздражение было адресовано явно не мне. — Я думаю, мы разберёмся без родителей и временных отстранений. Поли не заслужила этого.

Я смотрела на ненастоящего брата и не верила своим глазам. Алекс. Который ненавидел меня. Который пытался уничтожить на трассе. Который подал на меня протест. Сейчас стоял здесь и говорил, что я не заслужила отстранения?

Что за чертовщина?

Салливан переводил взгляд с Ричарда на Алекса, с Алекса на меня. Краска медленно возвращалась на его лицо, но теперь в ней был не гнев — растерянность. Он явно просчитывал варианты.

— Даже если это так, — начал он осторожно, — методы Поли были... неадекватны. Шланг, вода, публичное унижение...

— Адекватны, — перебил Ричард. — Учитывая обстоятельства. Ей не оставили выбора. Она просто... защищалась. Нестандартно. Было бы лучше, если бы она вышла без одежды, а ваша племянница сняла это и разослала бы по всей сети? Вы бы предпочли такой исход?