Сто ярдов между нами

© Рин Д., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Плейлист

Lana Del Rey – Young and Beautiful

Arctic Monkeys – Why'd You Only Call Me When You're High?

Halsey – Without Me

Lewis Capaldi – Someone You Loved

Sasha Alex Sloan – Dancing With Your Ghost

The Weeknd – Call Out My Name

Seth Sentry – Simple Game

Fall Out Boy – Centuries

Imagine Dragons – Believer

Samuel Martin – It's Gonna Get Better

OneRepublic – I Lived

Глава 1

Как же тяжело перестраивать свою жизнь, когда переезжаешь в новый, совершенно незнакомый город. В Лос-Анджелесе все по-другому, не как в Реддинге, откуда я родом. Маленький городок в округе Шаста никогда не славился шумом машин, потоком людей на улицах и развлечениями. Там все всегда было тихо и спокойно. Идеальное место для тех, кто не любит суету.

Первое время я чувствовала себя потерянной. Огромные магистрали, переливающиеся огнями небоскребы, толпы людей, спешащих по своим делам, – все это казалось хаотичным и пугающим. В Реддинге я знала каждый уголок, каждого человека, а здесь была лишь маленькой песчинкой в огромном океане.

Я скучала по безмятежным вечерам на крыльце дома, по запаху сосен и свежескошенной травы. В Лос-Анджелесе воздух был пропитан бензином и выхлопными газами, а вместо звезд в небе сияли рекламные огни.

Я не была «своей» в этом городе. Ни два года назад, когда впервые ступила на его раскаленный асфальт, ни сейчас, когда уже выучила названия всех окрестных улиц и перестала вздрагивать от воя сирен по ночам.

Я просто приспосабливалась. Научилась не выделяться, сливаться с толпой, носить правильную одежду и улыбаться нужным людям. Вела себя так, как любая другая двадцатилетняя девушка с мечтами и амбициями.

Ходила в уютные кафе на окраине – те, где пахнет свежей выпечкой и корицей, где бариста запоминает твой заказ и спрашивает, как прошел день. Сидела там с чашкой остывающего латте, листая ленту новостей, и ощущала себя почти нормальной. Почти своей.

Читала книги в парках с пышной зеленью – там, где дети визжат на детских площадках, где влюбленные парочки целуются на скамейках, где пенсионеры кормят голубей и обсуждают погоду. Я находила укромный уголок под раскидистым дубом, садилась на траву и пыталась спрятаться в чужих историях, потому что своя собственная была невыносимой.

Лос-Анджелес простирался вокруг – огромный, шумный, сверкающий огнями. Город возможностей, где каждый может найти свое место. Я читала это на рекламных щитах, слышала в песнях по радио, видела в глазах приезжих, с трепетом смотревших на небоскребы.

Только вот мне места здесь не было.

Я все еще тосковала по Реддингу, но в университете Южной Калифорнии меня окружали те, кто не давал погрузиться в депрессию с головой. Девчонки из «Спаркс». Они врывались в мою жизнь с громким смехом, бесконечными разговорами, сплетнями и планами на выходные. Тащили меня на вечеринки, показывали смешные видео, спрашивали совета по макияжу. Они не знали, что иногда, по ночам я сидела на подоконнике и смотрела на светлячков, кружащих вокруг фонаря. Но бессонница была ни при чем. Одиночество – вот причина всех бед и меланхолии.

Но я не имела права быть слабой.

Эта мысль вбивалась в сознание каждое утро, стоило только открыть глаза. Я не могла раскисать, прятаться в раковину, позволить себе роскошь быть просто растерянной девушкой, скучающей по дому. Я вела за собой команду. Они ждали, что я укажу направление, подставлю плечо в трудную минуту, вытащу, если что-то пойдет не так. Капитан никогда не падает духом. Он поднимает других, даже если у самого подкашиваются ноги.

Поэтому я собирала волю в кулак. Вставала по будильнику, даже когда хотелось зарыться лицом в подушку и не вылезать из кровати до обеда. Улыбалась на тренировках, когда внутри все сжималось от липкого, противного чувства, что я здесь чужая. Кричала громче всех на играх, заряжая девчонок энергией. Мотивировала их двигаться вперед, когда единственное, чего хотелось, – забиться в угол и тихо скулить от усталости и тоски.

Такова цена капитанского места.

Еще в школьные годы я была капитаном местной группы поддержки, поэтому, когда поступила в университет, меня сразу же взяли в команду «Спаркс». Вначале было тяжело найти общий язык с чирлидершами. Все они казались мне высокомерными выскочками, гоняющимися за ведущими игроками футбольной команды «Грин Хорнетс». Но со временем я поняла, что не обращать внимания на этих накачанных здоровяков просто невозможно. Они пленяли своей уверенностью, завораживали улыбками и вызывали необъяснимую дрожь в теле от одного случайно брошенного взгляда.

Если я и была когда-то влюблена, то стерла это из своей биографии. В школе на это совершенно не оставалось времени. Учеба и тренировки выжимали из меня все соки, и, возвращаясь домой, я только и делала, что занималась уроками и придумывала новые связки для будущих танцев. Мама всегда говорила, что мне суждено стать капитаном «Спаркс». Она не переставала поддерживать меня даже тогда, когда хотелось все бросить и забыть о легендарной команде. Это было наследное место. Когда-то оно принадлежало маме и должно было достаться мне. Только по этой причине я тренировалась круглыми сутками, стремясь добиться идеальной формы.

Как наследную капитаншу, меня сразу заселили в большой дом сестринства. Здесь жила вся наша дружная, но местами стервозная команда. Как бы каждая из нас ни была верна своему делу, никто не хотел становиться аутсайдером. Кто-то хвастался богатыми родителями, кто-то – сногсшибательным бойфрендом, а кто-то – своим статусом в команде (да-да, это обо мне). Я не выскочка, но когда одна из заноз в моей заднице начинала претендовать на место лидера, приходилось спускать ее с небес на землю своим наследным титулом. Так уж было заведено в нашем университете: если кто-то в семье был из «Спаркс», ты автоматически становился членом команды. Ну а в моем случае передалось не просто членство, а капитанство.

Наша с Сидни Гроуп вражда порой переходила в открытую войну. Она невзлюбила меня с первого дня пребывания в сестринстве. Девушка уже училась на втором курсе и была капитаном команды, но тут появилась я, принеся с собой зерно смуты и раздора. Ее идеальный кукольный домик рухнул, привалив тяжелыми стенами авторитет и популярность среди студентов. Но все же кое-что у Сидни осталось, а точнее, кое-кто: звезда университета, любимчик всех преподавателей, потомок первого капитана команды «Грин Хорнетс» и самый красивый парень кампуса – Дэмиан Грин.

Этот парень пугал меня. Не потому, что он делал что-то угрожающее. Просто само его присутствие давило. В свои двадцать два Дэмиан Грин был уже не просто парнем, а скалой, монолитом, возвышающимся над толпой.

Шесть футов три дюйма чистого напряжения. Я выяснила это случайно, когда пробегала мимо спортзала и на пару секунд задержалась возле раздевалки, где футболисты, как маленькие дети, стояли у стены, делали карандашом пометки и, смеясь, спорили, кто выше. Дэмиан выиграл, очевидно. Для меня, с моими пятью футами и четырьмя дюймами, это была целая пропасть. Он смотрел на всех сверху вниз, как в прямом, так и в переносном смысле. И этот холодный, изучающий взгляд пронзал тебя насквозь. Парень будто заранее знал, что ты скажешь, чему рассмеешься, из-за чего расстроишься.

Сам он никогда не улыбался, и какое-то время я вообще сомневалась, что его лицевые мышцы способны на подобную мимику. Максимум – кривая усмешка, когда кто-то из команды отпускал тупую шутку. И все. Остальное время – маска. Непроницаемая, ледяная, безучастная.

Но особо смелым девушкам в кампусе было плевать на его характер. Они смотрели на Дэмиана так, будто он был последним куском пиццы на вечеринке, за который нужно драться.

А Сидни? Эта девчонка вцепилась в него мертвой хваткой бульдога, нашедшего самую вкусную кость в округе и готового разорвать любого, кто приблизится. Она везде таскалась за ним, висла на его руке, сверлила взглядом каждую, кто осмеливалась подойти ближе, чем на десять футов.

«Только попробуй отбить», – говорил каждый ее жест. «Он мой. Отвалите».

Они встречались еще со школы – почти пять лет. И, по моим подсчетам, их любовь пережила пятнадцать громких расставаний. Без шуток. Пятнадцать раз они объявляли всему кампусу, что все кончено, а через неделю снова терлись друг о друга на вечеринках, как два наэлектризованных шарика.

И эти расставания… Боже. Сидни устраивала настоящие представления. Ее истеричные вопли разносились по всему студенческому городку – я слышала их даже сквозь закрытые окна нашей гостиной. Она могла швырять вещи и хлопать дверьми так, что дребезжали стекла. А Дэмиан стоял и смотрел на нее с тем же невозмутимым выражением лица, с каким рассматривал тактическую доску перед игрой (да, это я тоже замечала, случайно проходя мимо). Будто перед ним была не его девушка в истерике, а просто очередная задача, требующая минимального участия.

Зачем они были вместе? Для кого этот цирк?

Ответ был только один: статус.

Самая популярная пара университета Южной Калифорнии. Король и королева выпускного. Золотые мальчик и девочка. На них равнялись. Им завидовали. Он – звезда футбола, наследник династии. Она – бывший капитан группы поддержки, дочь прокурора, красотка с обложки. Идеальная картинка для социальных сетей.

Но любовь? Нет. Ни за что не поверю.

Любовь – это не истерика на парковке. Она не пахнет фальшью, когда они целуются на глазах у толпы. Когда любят, то не смотрят на партнера глазами, в которых нет ни искры, ни тепла, да ни черта там нет.

А еще больше я не верила, что Дэмиан Грин вообще способен кого-то любить.

Такие, как он, просто существуют. Функционируют. Играют в футбол, терпят назойливую девушку, пожинают плоды своей популярности. Но любить? Открыться? Позволить кому-то заглянуть за эту непроницаемую стену высотой в шесть футов три дюйма?

Никогда.

Несмотря на мои предвзятые суждения о капитане футбольной команды, я не могла отрицать его магнетическое влияние. Во время совместных тренировок, когда «Спаркс» и «Грин Хорнетс» занимались на соседних половинах поля, я ловила себя на том, что слежу за ним. Не специально. Просто глаза сами выхватывали его из общей массы – широкие плечи, обтянутые влажной от пота футболкой, резкие, выверенные движения, сосредоточенный прищур. Он двигался иначе, чем остальные. Не суетливо, не хаотично, а с какой-то хищной, текучей грацией, от которой внутри все сжималось в тугой узел.

Я злилась на себя. Убеждала, что это просто профессиональный интерес. Что я, как капитан, обязана знать своих «союзников» на поле. Что это ничего не значит. И сейчас, на большом стадионе университета, где через пару часов должна была начаться игра между «Грин Хорнетс» и «Буллс» из Сан-Диего, я снова боролась с этим дурацким, неконтролируемым притяжением.

Осеннее солнце заливало стадион, придавая зелени поля изумрудный оттенок. Тело охватывала дрожь предвкушения: совсем скоро нашей команде предстояло выступить на большом стадионе. Почему-то со мной всегда было так, будь то домашние соревнования или выездные, я нервничала как в первый раз, но никогда не показывала этого девчонкам. Как бы мне ни было страшно, команда не должна этого видеть, а тем более Сидни, которая только и ждала моего промаха.

Все время, пока мы репетировали, я неосознанно бросала взгляды на ребят, а если быть откровенной, на Дэмиана. Меня восхищало то, насколько он был собран. Парень не кричал, не размахивал руками, не брался за голову, когда Кевин Браун отдавал мяч не тому игроку. Мне хотелось стать похожей на него, хоть я совсем его не знала. Это может показаться странным, но мы никогда с ним не общались. Да и вообще, я старалась держаться подальше от футболистов. Не смотреть в их сторону. Не реагировать, когда они проходят мимо, оставляя за собой шлейф пота, тестостерона и той особенной, наглой уверенности, свойственной только парням, привыкшим, что весь мир крутится вокруг них. Отворачиваться, когда они стягивают с себя футболки после тренировки, и делать вид, что меня совершенно не волнуют эти рельефные мышцы, широкие спины, бицепсы. Разум всегда включался быстрее, сигналя: «Не смей! Вспомни, что произошло три года назад!»

Это всегда работало. Потому что я знала, что у них на уме. Секс. Только секс. Очередное завоевание, галочка в списке, история, рассказанная с мерзким смешком в раздевалке под хлопки по плечу.

Я не хотела становиться одной из этих галочек. Но и избегать эту компанию было практически невозможно.

После каждой игры «Спаркс» и «Грин Хорнетс» собирались в доме ребят на грандиозных вечеринках, за что впоследствии футболисты получали наказания от мистера Дугласа – тренера команды. Но парней совершенно не заботило, что придется отрабатывать свое рвение к веселью. На вечеринках всегда было полно народу и выпивки. Я, как правило, держалась в стороне, не будучи фанаткой алкоголя и танцев на столе, но мое присутствие являлось обязательным.

Закончив репетицию, группа поддержки разошлась, чтобы немного отдохнуть и собраться перед игрой. Я сидела на трибунах с тетрадью в руках и придумывала новые связки для будущего танца, но в голове царила абсолютная пустота.

– Пить хочешь?

Голос раздался так неожиданно, что я вздрогнула и, захлопнув тетрадь, резко обернулась.

Грейс стояла надо мной, протягивая бутылку воды, и улыбалась своей фирменной улыбкой – широкой и теплой, от которой на левой щеке появлялась ямочка. Солнце било ей в спину, и рыжие кудри вспыхивали огнем – непослушные, выбивающиеся из любой прически, которую она пыталась соорудить. Веснушки, рассыпанные по переносице и скулам, плясали на золотистой коже – напоминание о ее ирландских корнях и бесконечных часах, проведенных на поле под калифорнийским солнцем.

Моя правая рука. Опора. Якорь в этом городе, где я тонула первые полгода. Да и сейчас.

– Я думала, ты в раздевалке, – сказала я, принимая бутылку.

Она фыркнула и плюхнулась на сидение рядом, закинув ногу на ногу. Даже в обычных шортах и топе Грейс умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки журнала про здоровый образ жизни – длинные, накачанные танцами ноги, узкая талия, гордая осанка, выработанная годами тренировок. Но при этом в ней не было ни капли той холодной, кукольной красоты, какой страдали другие чирлидерши. Она была живой. Искренней. Открытой.

– Люси там рассказывает о незабываемой ночи с Шоном в таких подробностях, что у меня уши в трубочку сворачиваются. – Грейс закатила глаза и тряхнула головой, отбрасывая с лица непослушный рыжий локон. – Если бы я не ушла, пришлось бы вызывать бригаду неотложной помощи, чтобы промыть мозги. Только непонятно кому. Мне или тупоголовой Люси.

Я рассмеялась и обняла ее за плечи.

Грейс.

Единственный человек в Лос-Анджелесе, знающий меня настоящую. Не капитана «Спаркс», не дочь известных выпускников, не выскочку из Реддинга. А просто Эми – ту, что в средней школе собирала волосы в дурацкий хвост и панически боялась высоты, но все равно лезла в верхние поддержки, потому что надо.

Мы познакомились в девятом классе, когда я перевелась в ее школу. Грейс сидела на подоконнике в коридоре, болтала ногами в кедах, разрисованных перманентным маркером, и читала вслух дурацкие стихи какому-то парню, смотревшего на нее с таким обожанием, что мне стало неловко. Она заметила меня, отвлеклась на секунду, а потом подмигнула, как старой подруге.

С того дня мы не расставались.

Вместе ходили на пробы в школьную группу поддержки. Кричали друг на друга во время тренировок, когда что-то не получалось. Ревели в туалете после первых проигрышей и объедались мороженным в парке, когда привели нашу команду к победе на национальных соревнованиях.

Она была гениальной чирлидершей. Не такой, как я, будто впитавшей это с молоком матери. Для меня сложные поддержки были делом семейным, почти генетическим. Грейс же пробивала дорогу локтями. Там, где я просто делала то, что, казалось, умела от рождения, она «выгрызала» каждый элемент. Падала и вставала. Сбивала колени в кровь и продолжала тренироваться, перевязав раны эластичным бинтом. Она хотела этого сильнее, чем кто-либо из нас.

И когда я получила место в «Спаркс» из-за фамилии Сандерс, Грейс попала в команду только потому, что была лучшей. Потому что заслужила. Потому что отдала этому кусочек своей души.

Я смотрела на нее сейчас – на веснушки, на вздернутый нос, на глаза цвета виски, в которых плескалась вечная смесь иронии и тепла, – и думала: как же мне повезло. Что в этом безумном городе, где я никому не нужна, у меня есть она.

– Детка, – сказала я, сжимая ее плечо, – ты даже не представляешь, как я рада, что ты здесь.

Грейс покосилась на меня, усмехнулась и ткнула локтем в бок.

– Это ты еще не знаешь, что я сказала Люси про ее «незабываемую ночь». Клянусь, если она еще раз начнет рассказывать про его член, я откушу себе язык.

Я захохотала, запрокинув голову, и на секунду – всего на секунду – Лос-Анджелес перестал казаться чужим.

– Может, вам уже пора поговорить? С той вечеринки прошло целое лето, Грейс. Я не могу смотреть, как ты страдаешь. Он кретин, раз не помнит лучшего секса в своей жизни. Нужно просто освежить ему память.

– Нет уж. Если та ночь для него ничего не значила, я должна забыть об этом и двигаться дальше. Пусть переспит хоть со всем кампусом. Плевать.

– Ну да, конечно, – закатила я глаза.

Не было ей плевать. Грейс сохла по Шону с того момента, как он пролил на нее кофе в коридоре перед лекцией. А это, на минуточку, было полтора года назад. Стоило ей поднять глаза на этого здоровяка, как все ругательства, готовые сорваться с языка, испарились. Уже тогда подруга смотрела на Шона Клэмтона с обожанием, но как бы она ни старалась завоевать его внимание, все сводилось к дурацким шуточкам во время перерывов на тренировках и мимолетным взглядам в коридорах. Только во время вечеринки по случаю решающей победы «Грин Хорнетс» в сезоне ситуация резко изменилась. Грейс добилась внимания парня и переспала с ним, думая, что это начало большой и светлой любви. Увы, наши футболисты не про отношения, ну кроме Дэмиана, конечно.

В итоге все закончилось, и не начавшись. На следующий день Шон даже не помнил, с кем переспал. Но, нужно отдать парню должное, он несколько дней искал свою ночную фею. Жаль, что эти поиски проходили строго в кровати, из-за чего Грейс и не стала признаваться, вспомнив, что у нее есть чувство собственного достоинства.

На стадионе уже начали собираться зрители, когда мимо нас прошли обнимающиеся Сидни и Дэмиан. Девушка так смеялась, что я едва сдержала приступ тошноты от ее лицемерия. Она только и делала, что демонстрировала окружающим, как счастлива в обществе парня. А по Дэмиану вообще не было понятно, что он чувствовал. Это была непробиваемая скала с полным отсутствием эмоций.

Я поморщилась от этой странной картины, что не ускользнуло от внимательной Грейс.

– Почему ты так смотришь на него? – нахмурилась подруга.

– На кого? – спросила я, резко опустив глаза в тетрадь.

– На Дэмиана. Думаешь, я не заметила? Эми, ты каждый раз пялишься на этого парня, когда он где-то рядом. Неужели наша пай-девочка влюбилась?

– Не говори ерунды. Он мне даже не нравится. – Я встала с трибун и направилась в сторону раздевалок. – Пошли уже, скоро выступление.

Грейс поднялась следом и резко схватила меня за руку. Я повернулась к ней и удивленно вскинула бровь.

– Что?

– Эмилия Сандерс, даже не думай. Сидни не отдаст его. Проще замутить с ректором, чем с Дэмианом.

– Он. Мне. Не. Нравится, – медленно отчеканила я, выдернула руку и пошла прочь с трибун, чувствуя на спине прожигающий взгляд подруги.

Да что на нее нашло? Я и Дэмиан? Это абсурд. Как вообще кому-то может нравиться такой парень? Он черствый, высокомерный и эгоистичный придурок. Они и Сидни стоили друг друга. Парочка богатеньких деток. Не знаю, что должно было случиться, чтобы он мне понравился. Наверное, конец света, не меньше.

В раздевалке царила суета. Девчонки красились, поправляли прически и переодевались в форму. Сидни стояла у зеркала и что-то оживленно рассказывала Люси, поглядывая на меня. Я сделала вид, что не замечаю ее презрительного взгляда, и принялась за свой макияж. Нужно было собраться и не думать ни о чем, кроме выступления.

– Девочки, после игры вечеринка в братстве! – восхищенно завопила Сидни, будто никто, кроме нее, не знал о наших планах на вечер.

– Думай лучше о своей партии. Не хотелось бы везти тебя в больницу с переломом, вместо того чтобы ехать на вечеринку, – съязвила я и обратилась к остальным, пока эта стерва не начала возмущаться. – Сегодня важная игра, «Спаркс». Мы должны поддержать ребят. Давайте соберемся и выступим на высшем уровне. О вечеринке можете подумать потом. Она никуда от вас не денется.

Я протянула руку вперед, и вся команда последовала моему примеру. Когда ладони пятнадцати болельщиц были соединены, мы единым движением взметнули руки вверх и прокричали:

– Грин Хорнетс» – сила, «Грин Хорнетс» – успех, а «Спаркс» – это стимул к победе у всех!

– За работу, девочки! – Я хлопнула в ладоши и с высоко поднятой головой направилась к выходу из раздевалки.

На стадионе творилось настоящее безумие. «Грин Хорнетс» вышли на поле, полные решимости одержать победу. Дэмиан вел их за собой, его сосредоточенный взгляд не выдавал ни капли волнения. Я старалась не смотреть в его сторону, но глаза будто сами искали парня в толпе игроков.

«Хватит, Эмилия, он тебе не нравится», – твердила я про себя, пытаясь забыть разговор с Грейс. Сейчас было самое неподходящее время, чтобы думать о таких глупостях.

Стоило выйти на площадку, как меня будто пронзил электрический ток. Музыка взревела, и мы – единый организм – взмыли в воздух. Мысли о Дэмиане тут же вылетели из головы, уступая место азарту и предвкушению от нового танца, где были не просто движения, а целый рассказ, выложенный телами, ритмом и страстью.

Сердце колотилось в унисон с басами, проникающими сквозь подошву кроссовок. Лак для волос держал прическу мертвой хваткой, а блестки на щеках отражали свет прожекторов, слепящих до боли в глазах. Но я не видела ничего, только чувствовала командный дух и огонь, что бурлил внутри каждой из нас.

Мы – это взрыв цвета, синхронность движений, воплощенная поддержка. Раз-два-три – и вот мы уже в воздухе, грациозно парим над площадкой. Каждый взмах помпона – это вызов гравитации, каждый прыжок – преодоление себя. Публика ликовала, и этот звук был нашей батарейкой, подзаряжающей энергией на следующий трюк.

Поддержки – словно башни, воздвигаемые из силы и доверия. В этот момент мы – единое целое, способное на невозможное. Акробатические элементы чередовались с отточенными танцевальными движениями, создавая эффект калейдоскопа.

Музыка ускорялась, темп нарастал. Мы выкладывались на полную, отдавая всю свою энергию стадиону. С трибун скандировали название команды, вдохновляя нас еще больше. «Спаркс» – та искра, которая зажигает пламя победы.

И вот финальный аккорд. Мы замерли в позе, полной силы и грации. Улыбка не сходила с лица, а в глазах – гордость. Мы сделали это! Мы поддержали свою команду! И пусть результат игры пока не был известен, мы уже знали, что показали себя на все сто. Потому что быть частью группы поддержки – это не про танцы, это образ жизни.

Когда музыка стихла, толпа взорвалась аплодисментами. Я смотрела по сторонам на счастливых болельщиц и радовалась тому, что именно мне выпала возможность тренировать их.

Игра началась, и весь стадион с придыханием принялся наблюдать за этим суровым поединком. «Грин Хорнетс» получили мяч первыми. Дэмиан – тот, кто решает, кому отдавать пас, – сразу раскачал защиту соперника. Они дернулись раньше времени, судья выбросил желтый флажок – штраф. Пять ярдов вперед почти даром. Дэмиан усмехнулся: он знал, что так будет.

Первый розыгрыш. Мяч уходит Саймону Девенпорту, нашему основному бегущему. Его работа – прорываться сквозь защиту, тащить мяч вперед, врезаться в самых здоровых игроков команды противника. Саймон влетел в линию нападения[1], его встретили сразу двое, но он продавил, выцарапал еще пару ярдов. Толпа загудела.

Следующая попытка. Дэмиан сделал вид, что снова отдаст Саймону, но вместо этого бросил короткий пас Кевину Брауну. Кевин – принимающий, быстрый как молния. Его задача – ловить мяч и убегать, и он с ней справился: проскочил немного вперед, пока его не сбили с ног.