Бывшие. Я вас верну

Глава 5

ПАВЕЛ

Пока мчу на Чкалова, вывожу связь на громкую. Набираю няню Снежки.

– Слушаю, Павел Семенович? – произносит помощница Риты после третьего гудка, предварительно поздоровавшись.

– Инна Ивановна, сможете через час забрать Снежану из яслей и побыть с ней до вечера?

Сразу перехожу к делу. Рассусоливать нет времени.

Пара секунд тишины. Неуверенное.

– Э-э-э, да, могу… – и следом более внятное. – Но Маргарита Денисовна говорила, что забирает дочку сегодня сама. Они в парк хотели поехать. Погулять, пока погода теплая, уточек булкой покормить.

Уточек в парке покормить…

Картинка смеющихся дочери и Риты моментально рисуется перед глазами. Снежка бежит, смешно перебирая пухлыми ножками по уже малость пожелтевшей траве. Рита присаживается на корточки и раскрывает дочери свои теплые объятия. Подхватывает ее, едва та оказывается рядом, и аккуратно подкидывает вверх, ловит и кружит под заливистый счастливый писк детства и непременно зацеловывает в сахарные щечки…

Я даже смех их слышу. Звонкий, чистый, помимо воли рождающий на губах ответную улыбку.

Сжимаю оплетку руля сильнее.

Вашу Машу! Ну как так-то?

Почему именно с матерью моего ребенка такая хрень приключилась?

– У Маргариты Денисовны поменялись планы, – вношу ясность, снова хрипя, и резко торможу на красный. – Если что-то будет не так, сразу мне звоните.

– Да, Павел Семенович, я вас поняла, – няня дочки будто что-то улавливает в моем голосе. Отвечает четко и твердо. – Не переживайте. Я пригляжу за Снежаночкой столько, сколько понадобится.

– Спасибо, Инна Ивановна. Я компенсирую ваше время, – не дожидаясь ответной реплики, сбрасываю вызов и упираюсь взглядом в уже оцепленный машинами пятачок возле отделения банка.

Народу полно. Не столько тех, кто в форме, сколько зевак. Любопытные снимают на камеры всё, что им доступно, и совсем не думают о собственной безопасности.

Умно? Отвечать на вопрос не хочется.

Сами же звонили на горячую линию «сто двенадцать» и сообщали о выстрелах, а теперь стоят и совершенно не соображают, что в любой момент могут оказаться мишенью.

Идиоты тупоголовые!

Ритка, надеюсь хоть ты там ведешь себя адекватно?! Только держись, девочка. Не лезь на рожон. Мы обязательно тебя вытащим. Никак иначе. И не только потому, что Снежка без тебя не сможет и мне никогда не простит, если я облажаюсь. Я сам себе иное не прощу.

Бросив машину возле ограждения, захлопываю дверь и устремляюсь в гущу событий. Сержант, не дожидаясь предъявления мною корочек, все-таки я в штатском и могу быть не узнан, приподнимает оградительную ленту. Приветствует.

Кивнув, изучаю входную часть банка. Асфальт в осколках. Стекла разбиты. Жалюзи колышет ветер. По звукам – тихо. И не факт, что это хороший знак.

Твою ж мать.

Ищу глазами начальство. Нахожу. Веригин стоит вместе с подполковником Чосовым, командиром СОБРа. Оба носами уткнулись в ноутбук. Ясно, просматривают схему здания и записи.

Направляюсь прямиком к ним.

По пути киваю и жму ладони кучкующимся сбоку у автобуса парням из СОБРа. С большей половиной знаком поименно. Они уже в полной боевой готовности. Лица наполовину закрыты.

– Паш, здорово, – Веригин замечает меня на походе и первым протягивает ладонь.

Жму.

– Здравия желаю. Приехал, как только дежурный сообщил, – бросаю коротко и тут же уточняю. – Что уже известно?

– Четверо. У всех ПМ-ы. Заходили в масках. По всему залетные, – отвечает Чосов, пожимая руку и кивая в сторону ноутбука.

Емельянов, старлей, понятливо реагирует – тут же без отмашки включает воспроизведение с начала.
Смотрю.

– Почему такой обзор неудобный?

– Трансляция со второй камеры. Основная у них пару дней назад забарахлила, потом вообще отключилась, – отчитывается. – Из центрального офиса как раз сегодня собирались приехать, поменять.

Указывает в сторону.

Прослеживаю направление. Там какой-то плюгавик стоит, дрожит, платочком лысину вытирает и в нашу сторону косится.

– Это кто?

– Представитель банка.

– Ясно.

Трусливый сморчок мне не интересен.

Выясняю важное:

– Переговоры уже вели?

– Вели, – морщится Веригин, – разбитые окна – их ответ.

– По-хорошему не желают?

– Нет, конечно.

– Херово.

– Не то слово. У них по прикидкам от десяти до двадцати заложников. Есть раненые.
Мысленно матерюсь. Вслух ставлю руководство в известность:

– А еще внутри моя жена.

– Мля! Рита? – уточняет Анатолий Сергеевич и тут же сам себе кивает. Мол, а кто ж еще? И следом. – Чернышов, даже не думай туда лезть. Я тебе запрещаю!

Ухмыляюсь.

Чосов не комментирует, хлопает по плечу и, потирая ладонью короткий ежик волос на макушке, отходит сторону. Пошел парней предупреждать.

А мне что?

Разве есть выбор?

– Все равно пойду, – говорю тихо, чтобы Веригин слышал.

– Ты…

– Я хочу говорить с Чернышовым! – сиплый выкрик через разбитое окно банка заставляет даже ветер стихнуть. – У меня есть, что ему предложить.

Поворачиваю голову.

Жалюзи частично сдвигаются в сторону. Что внутри – не видно. Но спустя секунду в окне появляется белое, как мел, лицо Риты, к виску которой приставлен пистолет.

Глава 6

ПАВЕЛ

Кир и Михалыч выныривают из с юзом припарковавшейся у оградительной ленты машины, бегут в мою сторону:

– Паш…

– Не сейчас, – обрываю.

Снимаю пиджак, отстёгиваю кобуру. Последнему отдаю в руки оружие. У Михалыча с этим надежнее, чем в банке со вкладами. Каламбур, конечно, в тему.

СОБР на изготовке. Чосов ждет команды.

Переглядываюсь с Веригиным. Тот мне кивает. Ну да, какое теперь «запрещаю»? Преступники самолично перетасовали колоду.

Отказать им – подписать смертный приговор заложникам. Или заложнице, той самой, что всё ещё стоит в окне и смотрит вперед нечитаемым взглядом.

Рита-Рита... держись, девочка.

Вышагиваю вперед.

– Я – майор полиции Чернышов.

Пытаюсь поймать взгляд бывшей жены, но она словно меня не замечает. Смотрит сквозь. Как неживая.
Хреновая тема, если она настолько напугана.

– Руки подними, Чернышов.

Все тот же сиплый голос полон издевки.

Пропускаю ее мимо ушей и выполняю требование. Параллельно пытаюсь сообразить, слышал ли его когда-нибудь прежде. Теперь, когда преступники для переговоров выбрали именно меня, нельзя исключать версию мести.

Копаюсь в голове, но вариантов не подбирается.

Нет, именно такого тембра точно не припоминаю. Хотя, уверен, если бы прежде сталкивался, однозначно запомнил. Он необычный, цепляющий.

Опираясь на голос, по старой привычке вырисовываю в голове предполагаемый портрет владельца. Лет сорок – сорок пять, худой, не особо высокий, жесткий, матерый.

Плохо это или хорошо? – пока непонятно.

Никогда не знаешь, кто при штурме создаст больше проблем: хладнокровный бандит, которого ничто не остановит в попытке не даться в руки полиции, или психически неуравновешенный тип, на истерике легко откроющий пальбу по всем движущимся объектам, в том числе мирным гражданам.

– Повернись.

Новая команда.

И снова исполняю без задержки. Медленно поворачиваюсь, позволяя себя рассмотреть.

– Рубаху из штанов выдерни.

Да твою ж налево, какой ты, однако, продуман.

И это делаю.

– Ладно, опускай. Сейчас дверь откроем, – следуют новые вводные. – Ты заходишь медленно и без глупостей. Один. На всякий случай предупреждаю, что помимо твоей любимой жёнушки у меня еще достаточно тех, кого я не успел пока нашпиговать патронами.

Сука.

Почему-то сомневаться в легко и непринужденно произнесенной фразе не получается. Будет повод – он действительно нашпигует.

По ходу, не впервой.

Это совсем хреново.

Зато вариант, что это ограбление как-то связано конкретно со мной, не подтверждается.

Если бы бандиты знали меня лично, они бы не назвали Риту любимой женой, потому что в моем доме уже несколько месяцев живет другая женщина.

Лязг металлического засова отключает все лишние мысли.

Ступаю на крыльцо, делаю длинный глубокий вдох и берусь за ручку двери. Дергаю на себя, и она беззвучно поддается.

Ну, всё, теперь только вперед.

И к черту неуверенность и страхи.

Пора вспомнить, что мне уже приходилось быть переговорщиком и вполне неплохим. Правда, в тех случаях в заложниках не было никого из моих близких.

Следующие полчаса по ощущениям растягиваются на часы. Результатом встречи становится освобождение двух заложников. Раненого в живот охранника, потерявшего сознание от потери крови, и молодой женщины с ножевыми ранениями на шее и лице. Тоже без сознания.

Отдают мне их не потому, что я охренный мужик, сумевший пробиться к человечности тварей, а потому что кровь, видите ли, портит настроение одного из налетчиков.

Твари!

– Чернышов, у тебя три часа, чтобы довести до руководства наши требования и убедить их выполнить всё в точности, – прежде чем выпустить меня назад на улицу, сипло заявляет вожак головорезов, – в противном случае за каждые полчаса задержки вы будете получать все новых и новых жертв нашего нетерпения.

– Я понял. Всё доведу.

– Это хорошо, что ты понятливый. Потому что кто знает, вдруг одной из новых жертв окажется твоя очень миленькая и симпатичненькая жёнушка…

Стискиваю зубы и молчу.

Это еще не конец. За все слова и угрозы гнида ответит.

Глава 7

МАРГАРИТА

Я думала ужас был тогда, когда бандит окинул нас всех своим страшным, словно мертвым взглядом, но нет.

Это были цветочки.

Ягодки наступают в тот момент, когда он достает складной нож и выщелкивает лезвие. Не опасаясь, что кто-то дернется, перехватит или выбьет оружие из рук, он неспеша проверяет его балансировку, ногтем чиркает по острой кромке, цыкает довольно и незаметным движением подкидывает его вверх.

Нереально поймать, не поранившись, но он делает это играючи, четко ухватив опасный предмет за деревянную рукоятку.

Мне кажется, что он даже улыбается под своей чертовой непроницаемой маской, скрывающей всё лицо, кроме глаз, когда понимает, с каким страхом и затаенным дыханием мы все до единого глядим за его коротким, но зрелищным представлением.

А мы глядим.

Да.

Открыв рты и боясь лишний раз моргнуть.

Даже Жанна, подавившись всхлипом на вдохе, сжимается в еще более компактную пружину и дико вытаращивает глаза.

– Испугалась? – уточняет преступник, вновь возвращая ей внимание.

В этот раз Елину на ответ словами не хватает.

Словно все мышцы задеревенели, она медленно пару раз наклоняет голову вниз. И моментально втягивает ее в плечи, стремясь слиться со стеной, едва Краб резко подается к ней ближе.

– Это правильно, кукла. Нас надо бояться, – хмыкает бандит. Неспеша переводит взгляд с ее лица на нож в своей ладони, затем снова на нее, но уже без улыбки. – Только, видишь ли, какая проблема, красивая. Раз уж ты так громко всем нам сказала «А», то договаривай теперь уж и «Б». Кто тут у нас Чернышова, жёнушка крутого мента? М-мм?

Жанна приоткрывает рот, скашивает глаза в мою сторону, затем на остальных, даже на сидящую рядом с ней Светлану Петровну смотрит… и не издает ни звука. Лишь медленно качает головой.

Наблюдаю за ее движениями будто в замедленной съемке.

– П-простите… й-а… – сглатывает, – я, не подумав, сказала. Глупость.

Господи, осознала. Вижу по ее расширившимся в испуге глазам, белому, как мел, лицу, и тому дикому сожалению, что мелькает во взгляде.

Вот только Краб не ведется. Он звучно щелкает языком.

Раз. Второй. Третий.

Как отсчет секунд перед началом конца.

Прищуривается.

– Глупость? Не подумав? Разве? – медленно проговаривает вопрос за вопросом, не сводя с нее взгляда. – А мне кажется ты была очень убедительна, нас пугая. Подтверди, Дар?

– Ага, очень сильно. Мы чуть ляжки не обмочили от страха, – сипит главарь, не отрывая глаз от экрана мобильника.

Краб выслушивает его ответ и вкрадчиво продолжает:

– Похоже, кукла, у тебя проблемы с памятью... но не волнуйся, я помогу тебе ее восстановить…

Не только я. Мне кажется, никто не успевает просчитать дальнейшего.

Секунда.

Резкий взмах бандитской руки. Блеск отразившего свет лезвия ножа. Дико расширившиеся глаза Жанны.

Еще секунда.

И я глохну от пронзительного визга. А может быть это ору я сама, или другие. Я не знаю. Не вижу. Не понимаю.

Левую щеку Елиной пересекает длинный порез. Наискосок. От виска к уголку рта.

Еще секунда.

И тонкая красная полоса превращается в жуткую рану, из которой течет кровь.

Мамочки, как много крови.

Зажимаю рот ладонями. А их трясет, как в лихорадке. Или меня колотит. Мозг не успевает обрабатывать информацию.

Взор застилают слезы, но сквозь них все равно вижу, как бандит в очередной раз заносит руку.

– Я! Я – Чернышова! Пожалуйста, я – Чернышова! – хриплю не своим голосом.

Всё остальное происходит как во сне.

Меня хватают за шкирку и велят встать – я встаю.

Мне велят идти – я иду.

Мне велят замереть и не шевелиться – я исполняю всё в точности.

Перед глазами туман. И в этом тумане Жанна. Жанна, теряющая сознание. Не то от шока, не то от ножевых ранений.

Почему-то я больше не верю, что нам удастся спастись. Нас захватили не бандиты, а маньяки. Один из четверых – точно.

Глава 8

ПАВЕЛ

Двести миллионов, коридор до вертолетной площадки и, конечно же, сам вертолет с полным баком.

Сиплый, как я для себя обозначаю вожака, даже марку вертушки мне называет. Bell-407.

Не ленюсь, открываю технические характеристики и понимаю, почему именно он. Дальность полета у него составляет шестьсот двадцать пять километров при крейсерской скорости двести двадцать километров в час – наилучшие показатели из возможных. Тот же АНСАТ может покрыть только триста семьдесят, и скорость его ниже. Выводы очевидны.

– На исполнение нам дают три часа, – озвучиваю последнее, но не менее важное требование налетчиков.

Все как один смотрим на часы.

– К семи, значит, – подводит итог Веригин.

– Не успеем, – выдает без раздумий подтянувшийся за время моего отсутствия заместитель губернатора области. – Да нет, господа. Не успеем точно. Это ж нереально.

– А вы напрягитесь и сделайте сказку былью, – проговариваю холодно, прошивая его колючим взглядом насквозь, – иначе вот таких вот расписных ножичками девочек и продырявленных пулями мальчиков станет намного больше.

Указываю на уносящуюся с мигалками карету скорой помощи. Чиновник прослеживает мой взгляд и, достав из кармана носовой платок, протирает виски, лоб и шею.

Вспотел бедненький. А если б вместо заложников его в банк засунули, штаны б обмочил?

– Мы постараемся, Анатолий Сергеевич, – мямлит он невнятно, отвечая на мою фразу, но обращаясь при этом к начальнику управления МВД. – Свяжемся с частным авиаклубом и…

– Связывайтесь, Геннадий Максимович, связывайтесь, – кивает Веригин, не дослушав, и жестом велит Емельянову позвать плюгавика из банка.

– Слушаю вас внимательно? – банковский служка появляется через пару секунд.

– Для операции нужны двести миллионов рублей, – Анатолий Сергеевич не привык рассусоливать, потому сразу переходит к сути. – Связывайтесь с руководством, компетентным для принятия такого уровня решений.

– Х-хорошо, – сипит задохлик и тоже платочек вынимает.

Мля… сговорились они что ли?

Мобильник в кармане вибрирует. Достаю, смотрю на имя абонента.

– Я отойду. Важный разговор, – предупреждаю начальство.

По пути перехватываю Кира, стреляю сигарету, потом забираю всю пачку и зажигалку. Бросил пагубную привычку, когда Снежка родилась, но сейчас без пары затяжек вредного допинга не обойтись.

Нервы на пределе.

Сука. Перед глазами до сих пор стоит неживое лицо Риты. Испуганная, одинокая и не верящая в благополучный исход девочка. Моя девочка, даже если мы не вместе. Последнее вторично, потому что я обеих – ее и дочь давал слово защищать. Без срока давности.

И то, что сейчас происходит: будто я слово не держу, жрёт меня изнутри поедом.

– Слушаю, Инна Ивановна, – принимаю звонок от няни.

– Павел Семенович, я звоню доложить. Снежаночку забрала, мы уже дома. В саду ее накормили, сейчас будем на дневной сон укладываться. Так что не волнуйтесь, у нас все хорошо, – произносит женщина четко и по делу.

Выпускаю дым и на несколько мгновений прикрываю глаза.

Ну хоть у принцессы всё по плану, без про..бов.

– Спасибо, что предупредили. Я понял.

Слышу воркование дочери на заднем плане. Про любимую мягкую куклу что-то, немного коверкая слова, рассказывает. Вроде как с собой спать ее тащит.

В сердце теплеет. И пружина, сжавшая внутренности, слегка ослабевает.

– Вы не будете против, если мы со Снежей часиков в шесть сходим во двор на детскую площадку погулять? – интересуется няня, до того, как я отключаюсь, и следом поясняет. – Пока погода хорошая, а то через пару дней уже дожди обещают.

Ну раз обещают…

– Не буду против, – отзываюсь хрипло, растирая шею. – Только телефон всегда при себе держите.

– Конечно-конечно, Павел Семенович, – заверяет женщина. – Он всегда со мной. Тогда до встречи.

– До встречи, – повторяю и сбрасываю звонок.

Убираю мобильник в карман, но тот вновь вибрирует. Выдыхаю, снова достаю и смотрю имя абонента.

Алёна.

В голове мелькает мысль отбиться и отложить разговор на попозже, но я ее откидываю. Пальцами показываю приближающемуся Киру, чтобы дал пять минут еще, и кидаю в трубку:

– Слушаю, Алён.

– Паш, у тебя как там с делами? Окошко случайно не нарисовалось, чтобы прийти и меня поддержать? – игриво интересуется Холоднова.

– Нет, прости. Ничего не выйдет.

Отвернувшись от ветра, складываю ладони лодочкой и чиркаю пьезой. Втягиваю горький дым.

– Ой, ясно… большой начальник весь в делах, – весело журчит женский голосок. – Ну хоть к завершению-то появишься?

– Я не уверен…

– Паш, да какое «не уверен»? Это неправильный ответ! Я его не принимаю! – Холоднова старается смеяться, но выходит не особо естественно. Скорее, натужно. – Надо сказать: «Конечно, любимая, я буду!». И потом, у нас же на этот вечер такие планы были… забыл что ли? Сначала с мамами отметить, потом дома романтик устроить…

Растираю переносицу большим и указательным пальцами. Совсем из головы вылетело, что ресторан я так и не заказал.

– Алён, столик я вам организую и оплачу, не переживай по этому поводу. Все данные тебе перешлю, отпразднуешь с родителями, повеселишься. Я на девяносто девять процентов не смогу быть, проблемы на работе. Но мы с тобой обязательно отметим твой успех в другой раз, окей?

– Не поняла?! В какой другой раз, Чернышов? – вся игривость из голоса Холодновой пропадает окончательно, появляется недовольство.

В какой-то степени я ее понимаю: она на меня рассчитывала, я подвел…

Но я ни секунды не думаю над выбором, где мне быть вечером.

– Алён, я на операции сейчас, у меня захват заложников, и когда всё завершится, неизвестно. Впрочем, когда завершится, я тоже буду занят.

– И чем же позволь узнать? – а вот это совсем ехидно звучит.

С большой-пребольшой претензией. А слова про мои дела, кажется, она вообще мимо ушей пропускает.

– Дочерью буду занят. Я сегодня Снежке нужен, – говорю твердо.

– В смысле Снежке, Павел?! – всплеск негодования бьет по ушам. – С какой стати ты ей потребовался именно сегодня, в мой день, если и так каждые выходные ты проводишь в доме бывшей? Это твоя жена что-то там придумала, да, чтобы мне отомстить?

Мля…

Закатываю глаза и, когда отвечаю, неосознанно понижаю температуру голоса на десяток градусов. Терпеть не могу бабские истерики на пустом месте.

– Рита тут ни при чем, Алёна. Не говори того, о чем позже будешь жалеть.

– Ну да конечно! – смеется она желчно. – Жалеть буду я, а Селиванова ни при чем! Миленько.

Чем больше разогревается и заводится Холоднова, тем сильнее остываю я.

– У Риты фамилия Чернышова, а не Селиванова. Это раз, – выдыхаю отрывисто. – Рита ничего против тебя не придумывала, потому что ей этого не надо. Она сама меня к тебе отпустила. Это два. И три, Алена. Между тобой и дочерью я всегда буду выбирать дочь. Когда мы решили быть вместе, я тебя об этом предупреждал. И ты согласилась.

– Да, но я думала, что ты…

– Ресторан закажу, не волнуйся. Если не приеду ночевать, предупрежу. А сейчас мне действительно некогда, – не даю ей возможности вставить хоть слово и накрутить меня окончательно. Сбрасываю вызов.

– Проблемы? – прищуривается Михалыч, приближаясь и возвращая мне оружие.

– Ерунда, – отмахиваюсь и киваю в сторону банка. – Главное, Риту вытащить.

И да, мы ее вытаскиваем, как и остальных заложников. Операция проходит не совсем гладко, даже со скрипом. Есть пострадавшие. Около шести раненых. Как из мирных граждан, так и из военных. Но, слава богу, больше ни одного двухсотого.

Моя бывшая жена отделывается небольшим растяжением запястья, синяками и ссадинами, сотрясением мозга легкой степени тяжести и сильным нервным срывом.