Бывшие. Я вас верну

Глава 9

ПАВЕЛ

– Пал Семёныч, я всё понимаю, нервы, стресс, но и вы нас поймите. Нам тоже надо свою работу делать, а вы палки в колеса ставите и затягиваете собственный процесс выздоровления.

Титов, главный врач областной больницы, куда забрали всех пострадавших, останавливается у меня за плечом и тоже заглядывает в приоткрытую дверь палаты, где после капельницы и таблеток спит Рита.

– Видите, с вашей супругой всё в порядке, она отдыхает. И до утра ситуация не изменится, снотворное сильнодействующее. Нет смысла вам здесь находиться.

– А вдруг она…

– И переживать не стоит, – перебивает монотонным голосом. – Медсестры на смене опытные, за ней присмотрят и одну не оставят. Пойдемте уже, – кивает в сторону коридора, – нужно обработать и вашу рану тоже. Всё плечо в крови. Разве это дело?

– Ерунда, всего лишь царапина, – отмахиваюсь и, поймав его взгляд своим, в свою очередь интересуюсь. – Роберт Михайлович, вы уверены, что одного дня в больнице Маргарите будет достаточно? Может, стоит оставить ее под наблюдением специалистов подольше? Если что, я готов оплатить отдельную палату.

– Ни секунды не сомневаюсь, Пал Семеныч, в вашей платежеспособности.

На удивление, Титов сегодня безмерно терпелив.

То, как он умеет распекать начинающий лениться персонал или зарвавшихся, понимающих больше врачей пациентов, знают все, кто хоть однажды имел с ним дело. Но сейчас он не рычит, а объясняет спокойно.

– Паулина Захаровна Палий, психолог, которая общалась с вашей супругой до того, как ей дали снотворное, по итогу встречи настоятельно рекомендовала даже из благих целей не давить на Маргариту Денисовну. Ни в коем случае. А ее опыту и знаниям, поверьте, стоит доверять.

– То есть мою жену ждёт выписка и точка? – подвожу итог.

Титов закладывает руки за спину, но взгляда не отводит.

– Мы, конечно, предложим ей стационар, но если она скажет, что в родных стенах ей находиться морально комфортнее, то да, препятствовать выписке не станем. Тем более, физически она почти здорова.

– Почти.

На мою ремарку Роберт Михайлович позволяет себе легкую гримасу.

– Не нужно ловить меня на слове, Павел Семенович, – дергает уголком рта вверх. – Последние итоги международного проекта GBD показали, что девяносто пять процентов населения нашей планеты страдают от того или иного заболевания, и примерно треть из них являются носителями сразу пяти и более болезней. Хотите обсудить эти показатели подробнее?

Кривовато выгибает бровь.

Провожу костяшками пальцев непострадавшей руки по подбородку и отрицательно мотаю головой.

– Нет, не очень.

Титов ухмыляется шире.

– Я так и думал. А теперь прошу проследовать в процедурный, где вас давно ждут. Номер кабинета – двести двадцать один. Это второй этаж, левая сторона.

Главврач вновь указывает мне направление и, для ускорения принятия решения, притворяет дверь в палату Риты.

Сам понимаю, что сидеть в больнице и дальше – глупо. Дел еще по горло. С той же дочкой мэра вопрос не до конца закрыт. Парни ждут отмашки по свидетелю. По налету на банк бумаги готовить надо. Да и Снежка дома одна. Нет, конечно, она с няней, но злоупотреблять временем Инны Ивановны сверх меры не стоит.

Потому подавляю потребность скрипнуть зубами и, кивнув, протягиваю Титову руку.

Тот без задержки ее пожимает.

– Тогда до завтра. И предупредите меня, если Маргарита будет настаивать на выписке, – прошу прежде, чем отправиться искать нужный кабинет.

– Хорошо, Пал Семеныч. Сделаем.

Пятнадцать минут и шесть швов спустя выхожу из процедурного.

Пока спускаюсь на первый этаж, решаю вопрос по Вилене. Уже через пару часов ее вернут папочке, и одним геморроем станет меньше.

Следом набираю Зинаиду.

Девять вечера, а трубку Ясина снимает после второго гудка. И голос звучит без бабских вздохов и капризов.

– Слушаю, Павел Семенович?

– Зин, надо будет завтра с утра кое-какую информацию пробить. Я тебе сейчас файлик на почту перешлю, глянешь.

– Поняла. Без проблем всё сделаю.

– Отлично. Спасибо.

– Вы завтра утром будете в управлении?

– Постараюсь. Но, если что, на телефоне. И да, как что-то узнаешь, звони без раздумий.

– Хорошо.

Сбрасываю вызов как раз в тот момент, когда выхожу в фойе. У приемного покоя стягиваю с себя халат. Отдаю его медсестре. Прощаюсь.

Перед тем как покинуть здание, иду к аппарату, чтобы купить бутылку воды.

– Паша!

Голос матери узнаю даже спиной.

Оборачиваюсь.

Глава 10

ПАВЕЛ

– А ты что здесь делаешь? – приближаюсь к ней, когда вендинговый аппарат выдает мне желаемое.

– Как что, сын? Приехала узнать о состоянии моей бывшей невестки, матери моей единственной внучки, – мать смотрит на меня как на чумного или двухголового. Даже не знаю, что безопаснее предпочесть. – По телефону, оказывается, такую информацию они не дают, – проговаривает она твердо, чтобы каждая буква каждого слова до меня непременно дошла. – А мы все же с Ритой не чужие друг другу люди, пусть вы и развелись. И вообще… вдруг девочке что-то нужно, а я, как женщина, могу помочь.

Тираду принимаю молча и не перебивая.

Заслужил.

Мать с Ритой действительно неплохо общались, пока мы были в браке. Подружками не стали – это да. Но не потому, что мешала материнская ревность или нежелание моей жены сближаться с моей родительницей.

Скорее, наоборот.

Но больше – полное несовпадение характеров.

Если можно так выразиться, Рита старалась быть чересчур идеальной супругой – покладистой, тихой, удобной и заранее согласной на всё, чего бы я не предложил. Будто, женившись на ней, я уже совершил подвиг, и теперь все ждут подвига от нее.

А мать, волевая женщина, много лет отработавшая в комитете образования на одной из руководящих должностей и воспитавшая меня в одиночку – отец рано умер, – ждала от Риты проявления твердости воли, стойкости характера и того внутреннего стержня, который показал бы, что та – достойный партнер ее сына. Равный, сильный, готовый не просто лебезить и заглядывать в рот, будучи рядом, а поддерживать, помогать, а иногда и направлять. Да что там – дать по шапке, если попутаю берега.

В общем, неудивительно, что бесхребетная амеба, как Риту называла мать, и тиран в юбке, как мать величала Рита, не подружились. Но они поступили мудрее: сошлись на том, что обе любят меня, и, признав допустимость несовершенства друг друга, наладили отношения между собой так, как комфортно было им обеим.

Я не вмешивался и нисколько об этом не жалею. Пусть они диаметрально разные, но обе не безголовые, что успели множество раз доказать.

Но, что удивительно, после развода мать к Рите даже потеплела.

Произошло это в тот момент, когда тихая и уступчивая бывшая жена вдруг показала зубы, острые и опасные, и четко, лаконично и требовательно расписала, что можно, а чего категорически нельзя допускать в отношении Снежаны.

И заставила нас эти правила принять.

– Рита несильно пострадала физически, – возвращаюсь к разговору и озвучиваю то, что сам недавно выслушал от Титова. – Что касается психического состояния – тут неоднозначно. Завтра с ней повторно будет общаться психолог. Может быть, понадобится дополнительная помощь специалиста. Но решение исключительно за ней. Давить и настаивать запретили.

– Бедная девочка, – выдыхает мать, растирая висок и заглядывая мне в глаза. – Ты же у нее был, да?

– Конечно. Вот только перед тобой спустился.

– Она?..

– Сейчас спит под снотворным, – правильно понимаю вопрос.

– Ясно. Значит, меня проведать не пустят…

Отрицательно качаю головой.

– В этом нет смысла.

Повторять про сон и лекарства дважды – лишнее. Мать и сама это понимает.

Жестом указываю ей в сторону выхода, и первым устремляюсь вперед. Почему-то больничные стены давят. Хочется выйти на улицу и поскорее глотнуть прохладного вечернего воздуха. Пусть загазованного, но хотя бы без примести лекарств.

Произошедшее несколько часов назад пока так до конца и не отпускает.

Придерживаю дверь и убираю руку, едва мать выходит на крыльцо.

– Господи, – растирает она ладонью лоб, отходя в сторону, чтобы не загораживать проход для других. Позднее время для больницы – не показатель начала тишины. Движение интенсивное. – И хотела бы сказать, что лучше б Рита дома сидела и Снежкой занималась, а не работала с таким рвением, будто дома денег на хлеб не хватает, но не могу. От всего в этой жизни не защитишься. Да и сама я в свое время так же рано выскочила из декрета, когда твой отец погиб. Что угодно готова была делать, только бы находиться среди людей, а не выть в одиночестве в четырех стенах.

Да ё-о-об!..

Вот уж не думал, что родительница будет такие аналогии проводить.

– Я не погиб, мама, я живой, – напоминаю сквозь зубы, стараясь не скрипеть челюстями.

– Для меня – да, ты рядом, – тут же соглашается она, но не успеваю вздохнуть с облегчением, как слышу продолжение. – А для нее, сын, ты оказался потерян. И это чертовски больно, почти смертельно, особенно когда так любят.

Блть! Вот вообще не в тему, не вовремя и не к месту вспоминать прошлое!

Однако и молчать не вариант.

– Она сама настояла на разводе.

– Верно, сама, – мать снова кивает, ловя мой взгляд. – И правильно сделала. Сколько бы девочка выдержала с таким-то настроем да в постоянном напряжении?..

Вопрос не требует ответа, потому что мы оба его знаем.

– Кстати, а как ты узнала, что Рита здесь? – решаю сменить неприятную тему на безопасную.

Глава 11

ПАВЕЛ

– Как откуда, Паш? Из новостей, естественно.

Мне достается мамино фырканье, потому что я вынимаю из кармана пачку и зажигалку, чтобы прикурить. Да, все-таки купил своё, чтобы постоянно не стрелять у парней.

Сейчас мне так надо, так легче.

А чуть позже обязательно брошу.

– Мам, ты ж телевизор не смотришь, – решаю подколоть.

– А этого и не требовалось, – новый хмык и продолжение. – Мне все новости Ольга по дороге в ресторан выложила.

– М-мм… и какие?

Спрашиваю больше для поддержания беседы, чем ради истинного интереса. Вряд ли что-то новое услышу.

На секунду отворачиваюсь в сторону, защищая пламя от ветра. Втягиваю в легкие горький едкий дым и блаженно прикрываю глаза.

Хорошо.

Вымотался, как собака. Еще и плечо ныть начинает, хотя обещали, что обезболы будут действовать часа два точно. Походу, не в моем случае.

Ладно. Надо не забыть таблетки в машине проверить, вдруг уже кончились, и в круглосуточную аптеку по пути к Снежке заскочить. На всякий. Бессонная ночь как-то заранее не впечатляет.

– Естественно, что Аленка расстроена до слез, Паш, – слышу вполне ожидаемый ответ.

– Ну понятно, – не сдерживаю ехидства.

– Нет, ты все равно послушай.

– Внимаю, куда ж деваться?!

Легче на пять минут предоставить бесплатные уши, чем полчаса бодаться, а после все равно предоставлять те же самые уши.

– Паш, представляешь. Мало того, что ты девчонку из-за своей работы в такой судьбоносный для нее день бортанул и в ресторан ехать отказался, так ограбление банка еще и все рейтинги ее нового шоу обрушило. Алёна в трауре.

– В смысле?

– Видите ли, зрители, бестолочи, вместо того чтобы с компанией диванных экспертов в чужом грязном белье копаться, выбрали внимательно следить за ходом операции по задержанию преступников и освобождению заложников.

На последних словах мать, которая прекрасно ладит с обеими Холодновыми, кривит губы, не скрывая разочарования.

Не одобряет претензии Ольги Геннадьевны? Да ладно.

Не могу удержать ухмылку.

Приятно, черт возьми, что ее эмоциями рулит не слепая дружба, а человеческое сострадание.

И все же закидываю удочку.

– Вы ж не разругались с подружкой?

Мать с Ольгой Геннадьевной Холодновой дружит пятнадцать лет, как минимум. Они даже в отпуск одновременно ходят и на юг на пару летают. И Алёну она привечает. Не как вторую дочь, конечно, но что-то близкое к родной племяннице, о которой переживаешь.

– Нет, мне было не до того, – отмахивается родительница и спокойно дорассказывает. – В общем, узнав про ЧП, я залезла в сеть, нашла новостной ролик, увидела знакомое отделение банка, сразу подумала про Риту и позвонила по экстренному номеру, указанному для родственников. Так и выяснила, что она здесь.

– И даже из ресторана сбежала? – выгибаю бровь.

Это действительно поразительно.

– Говорю ж, по телефону сведений не давали, – с нажимом повторяет мать уже ранее сказанное и вдруг приглушенно охает. – Сын?!

– Ты чего?

Отслеживаю ее взгляд и понимаю: заметила кровь на пиджаке.

Вот черт!

– Не кипишуй, царапина вообще ерундовая.

– Пашка!

– Не Пашкай, – отмахиваюсь. – У врача был, помыли, зашили, домой отпустили, так что нечего паниковать. И вообще, мне ехать пора.

– Опять на работу? – неодобрительно качает головой. – Или все же в ресторан? – секунду раздумывает и уверенно кивает. – По сути, ты туда вполне успеваешь. Я, когда уходила, там и Каславский только-только подъехал, и еще какие-то друзья и подруги Алёнки. Часа два точно еще просидят, а может и дольше.

– Пф-ф-ф… мам, ну, ты о чем вообще? Какой ресторан, на х..рен, – исправляюсь в последний момент. – Я к Снежке домой еду.

– К Снежке… – мать растирает виски, снова кивает, – а и правильно, сынок. К дочери – самое оно. Да и отдохнуть тебе нужно.

Снова на руку косится.

Мысленно усмехаюсь. Она любой вариант одобрит, только бы не на работу мчался. Уж как угро ненавидит – боже мой, но молчит партизаном, знает, что уволиться не переубедит, только лишний раз поругаемся.

– Слушай, Паш, если хочешь, я с тобой поеду, с внучкой подсоблю, а ты отоспишься нормально.

– Не надо. Мы сами справимся.

– Уверен?

– Да.

– А если я Снежку к себе заберу, м-м? Тебе ж так еще лучше будет. И с утра не придется сломя голову носиться.

– Не заберешь, – мотаю головой. – Не забывай условие Риты, мам, дочка всегда ночует у себя дома.

– Подумаешь, разок нарушим правило. Да она и не узнает, – берется рьяно убеждать. – А утром я сама нашу принцессу в садик отвезу. Всё будет в порядке. Тебя же вырастила и ничего.

Даже не раздумываю.

– Нет. Я Рите слово давал и сдержу его. Никакого обмана.

Тяжело вздыхает, но больше не уговаривает. Знает, бесполезно.

А я вспоминаю еще одно условие, выдвинутое бывшей супругой, которое я тоже принял и выполняю: пока официально не женюсь на Холодновой, Снежку с ней не знакомлю. Ни при каких обстоятельствах и случайностях.

«Проходных женщин держи в стороне от нашей дочери и не ломай ей психику», – помню слова Риты.

Ох, как Алёну в первое время плющило, когда она это услышала.

Шипела не хуже заправской змеи. И на угрозы, и на шантаж шла, чтобы исправить ситуацию. Потом и лесть использовала, и хитрость, и ласку подключала.

Я даже всерьез задумался, что ее больше в отказе зацепило: невозможность проводить выходной день вместе со мной и моим ребенком? Или всё же невозможность раздражать Риту своим присутствием рядом со мной во время моего общения с дочерью?

Хорошо, потом она успокоилась и привыкла.

– Тебе такси вызвать? – уточняю у матери, прежде чем уйти.

Ехать нам в противоположные стороны. Ее квартира находится в старом центре, а Снежка с Ритой живут в новом современном районе за рекой. После развода я оставил девчонкам двушку, в которой мы жили в браке, а сам перебрался в однушку, что осталась от отца, и я ее долгое время сдавал.

– Нет, сынок, поезжай. Я сама справлюсь, – мать тянет меня за лацкан и, как только наклоняюсь, целует в щеку. – И принцессу от меня обязательно обними.

– Непременно, мам, – дарю ей ответный «чмок» и, махнув здоровой рукой на прощанье, устремляюсь в сторону стоянки.

Глава 12

МАРГАРИТА

Из состояния сна в реальность выныриваю рывком. Резко. Будто из черной дыры выскальзываю.

Не помню, чтобы хоть что-то снилось – ни хорошее, ни плохое, но сердце стучит гулко, заполошно, и кожа под казенной ночнушкой липкой пленкой пота покрыта.

Стискивая одеяло на груди, до предела наполняю легкие воздухом и медленно сквозь зубы его выпускаю.

Осматриваюсь.

Бледно-зеленые крашеные стены, пластиковое окно открыто на проветривание, белые тканевые жалюзи едва заметно колышутся, легкий запах химии и лекарств.

Точно.

Я в больнице.

Жива.

Кошмар с налетчиками остался позади.

Остался же?

Перед глазами мелькает лицо Жанны; Вениамин Егорович без сознания с раной в животе; Глеб, прикрывший Светлану Петровну и получивший пулю в плечо; женщина-клиентка, не справившаяся с эмоциями и закричавшая, а потом рухнувшая, как подкошенная, на пол с одного удара по шее. Следом погоня. И то, как меня, ничего не понимающую, приподнимают за шкирку с пола минивэна и, не слушая мольбу отпустить, вышвыривают из машины. Прямо на скорости на бетонные плиты. Под колеса других машин.

Вижу это настолько явно, что вздрагиваю всем телом. Оно тут же отзывается болью.

Но лучше так: синяки, ссадины, растяжения и прочее, чем…

Нет, не хочу думать.

Не хочу вспоминать.

Откидываю одеяло в сторону. На секундочку зажмуриваюсь и, игнорируя слабость и головокружение, сопровождающиеся битьем молоточков аккурат по вискам и затылку, принимаю сидячее положение.

Не успеваю коснуться ногами пола, как атакует тошнота. Желчь едкой субстанцией устремляется по пищеводу вверх. Спазм перехватывает горло. Бросает в жар и сразу прошибает потом. Охнув, зажимаю ладонью рот и бегу к туалету.

На моё счастье, выходить в общий коридор не надо. В платных палатах он предусмотрен внутри. Небольшой, но включающий все необходимое, в том числе душ.

Успеваю упасть на колени. Полощет так, что слезы ручьем. И это несмотря на то, что весь день ничего не ела, а вечером в больнице пила только горячий чай.

– Ничего-ничего, всё хорошо будет, милая.

Не помню, в какой момент появляется медсестра. Она придерживает волосы и после, когда спазмы сходят на нет, помогает подняться и умыться.

– Спасибо, – благодарю сипло.

Горло дерет, будто наждачку глотала.

– Да было б за что, – отмахивается женщина. На вид ей около шестидесяти. Пухленькая, глаза добрые-добрые и руки сильные. – Давай-ка помогу дойти до кровати.

Придерживает меня за локоть, аккуратно тянет.

Киваю, а потом бросаю взгляд на душ.

Жадный. Долгий.

Даже то, что от слабости потряхивает, не отодвигает желание смыть с себя вчерашний день и всю грязь, не только физическую, но и ментальную.

– Я бы хотела ополоснуться…

– Уверена?

Думаю не больше пары секунд.

– Да… только, – закусываю губу, – у меня чистой одежды нет.

Вчера вечером вообще о сменном белье не думала. Не до того было. А сегодня… представляю, что придется надевать то, в чем по земле валялась, и снова мутит…

– Есть. Есть одежда, милая. Муж твой только что привез. Через девчонок в приемном покое передал, я поэтому к тебе и заглянула. Занесла да в кресле оставила.

Указывает в сторону приоткрытой двери в палату.

– О-у, да?

Не знаю, что удивляет больше. Слова медсестры или такое внимание со стороны Павла.

Хотя с чего бы удивляться последнему?

Чернышов всегда, сколько его помню, был чутким и отзывчивым, подмечал детали, просчитывал действия наперед и старался помочь тем, кого впускал в свой ближний круг. Обвинять его в черствости или желании самоустраниться до поры, когда всё само собой решится, заведомо говорить о нём ложь.

– А-а-а… он тут где-то, да? – уточняю, поглядывая в сторону незакрытой двери.

– Нет, рано же еще, – получаю ответ. – Посещения с десяти только возможны. Раньше не жди, не пустят. Только если начальство команду даст.

Для Чернышова это вообще не вопрос. Дело пары минут. Но тему не развиваю, спрашиваю о другом.

– А сейчас сколько времени?

– Восемь только.

Киваю. Вновь подтверждаю желание помыться и прошу принести чистую одежду. Сама, потихоньку раздевшись, захожу в узкий отсек и включаю лейку.

Под водой стою не слишком долго. Знаю, что медсестра не ушла. Осталась подстраховать: не дай бог, снова станет худо.

Но моюсь вся. И тело, и волосы. Паша, оказывается, помимо вещей мне и гель для душа передал, и мочалку. А еще расческу и даже телефон. Не мой. Новый. Но с моей старой сим-картой.

Всё это замечаю, уже когда возвращаюсь в палату.

– Заботливый он у тебя. Сразу видно: любит сильно, – комментирует медсестра обнаруженные мною находки.

Среди аккуратной стопки вещей нахожу даже крем для лица, которым по утрам много лет пользуюсь.

– Кто? – уточняю, не сразу сообразив, о ком речь.

– Как кто? Муж твой.

– Он не мой. Он – бывший, – поправляю улыбающуюся женщину и ловлю ее недоумение.

– Да ты что? Вот уж никогда бы не подумала! Честное слово, я чего только на своем веку не видала, но твой красавец… совсем не похож.

– На бывшего?

– Ну да.

Пожимаю плечами и с огорчением осознаю, что боль в голове не только возвращается, но и пульсирует все сильнее.

– Наверное, он – исключение.

Моя собеседница как-то загадочно хмыкает.

– Кто знает – кто знает, но безразличием от него точно не веет.

В любом другом случае давно бы закруглила разговор, делиться личным – нет уж, не моё. Но тут почему-то хочется высказаться. То ли женщина очень располагающая, то ли внутри назрело.

– Просто он дочь очень сильно любит. Она у нас еще маленькая. Поэтому и обо мне печется, – даю разумное объяснение.

И снова получаю загадочную улыбку.

– Знаешь, милая, это у нас, женщин, в голове дети и матери связаны воедино. А мужики совершенно иначе мыслят. Ради любимой женщины они и чужого ребенка полюбят. А ради ребенка женщину, которую уже не считают своей, – ох, вряд ли… очень-очень вряд ли…

Глава 13

МАРГАРИТА

После горячего сладкого чая с соленым крекером, которым угощает медсестра, слабость отступает, реальность больше не пытается смазаться, и даже дышать получается свободнее.

– Полегчало? – интересуется Нина Васильевна, заглянув ко мне в очередной раз.

– Да, спасибо.

Откладываю расческу в сторону – мои слегка вьющиеся локоны уже довольно неплохо успели просушиться – и беру в руки резинку. Запястье ноет, как и ребра, когда поднимаю руки вверх, но я упорно мастерю на макушке хвост, а под конец и вовсе фиксирую его в гульку.

Обычно я хожу с распущенными волосами. Не такие уж они и длинные, чуть ниже плеча, в лицо не лезут и не мешают. Остригла их сразу, как получила документы о разводе. Настроение было такое – менять жизнь по полной программе, включая даже прическу. Но сегодня хочется убрать все лишнее понадежнее, и подспудно я понимаю почему.