Бывшие. Я вас верну

Не из-за того, что в палате жарко, и локоны липнут к шее, доставляя дискомфорт.

А потому, что в памяти прочно осел тот момент, когда бандит, удерживая меня за шкирку и распущенные пряди, выкидывал из машины на дорогу.

Ведь если бы они не были столь доступны для чужих загребущих лап, всё могло быть иначе…

Снова растираю запястье и ложусь на кровать, подставляя ягодичную мышцу для укола. А когда манипуляция заканчивается, выпрямляюсь и уточняю:

– Нина Васильевна, подскажите, во сколько врач обычно осмотр начинает?

Хочется понимать, как дальше планировать свой день. Задерживаться дольше необходимого в больничных стенах нет никакого желания.

По Снежке соскучилась, сил нет. А еще переживаю, как она без меня первый раз в жизни ночевала.

Няня, конечно, отчиталась, что вчера всё прошло позитивно и без слез, – я ей позвонила сразу, как только переоделась, вернувшись из душа. Они и погуляли, и поиграли, и покушали, и уснули под сказку замечательно. Потом пришел папа и остался с дочерью на ночевку, ее отпустил.

А утром Инна Ивановна снова заступила на смену и, понаблюдав за Снежкой, отметила, что та весела и бодра, как обычно. Без капризов съела полбаночки яблочного пюре, надела любимые носочки с ягодками и желтое платье с бабочкой на груди и с настроением пошла в ясли.

И вроде я выдохнула, что обошлось без капризов, но не до конца.

Хочу услышать всё то же самое из уст моей сладкой булочки. Ей я доверяю больше всего. К тому же она с Павлом ночевала вдвоем, а это тоже как-никак новый опыт – только уже для них обоих.

Интересно, Чернышов ночью слышал, как Снежка вставала, чтобы попить водички, или нет?

В принципе, дама она у нас довольно самостоятельная. Может и сама справиться. Но все равно любопытство гложет.

– Титов обход в десять часов примерно начинает, как с бумагами разберется, – отвечает на мой вопрос медсестра, убирая в лоток использованный шприц и пустую ампулу. – Иногда раньше может прийти, иногда позже, но точно всех осматривает до обеда.

– Поняла, Нина Васильевна. Спасибо.

– Да не за что совершенно, – улыбается она. – И, Рит, не забудь, что к тебе Палий сегодня должна прийти повторно.

– Палий?

Наморщив лоб, пытаюсь понять, о ком идет речь.

Нина Васильевна поясняет, что это психолог, с которой я вчера общалась.

- Забыла?

Абсолютно.

Я вчера в таком раздрае пребывала, что особо не вникала, что и кто от меня хочет. Отвечала на вопросы больше наобум, только чтобы оставили в покое.

– Ах да, точно, – киваю.

И параллельно соображаю, что, пожалуй, врач вчера моё состояние оценил верно, вот и дал отлежаться. Зато сегодня снова захочет разговорить.

Ладно, насильно никто в голову лезть не станет. А я… решу по обстоятельствам. Не уверена, что захочу вспоминать и проговаривать случившееся вслух.

– Нина Васильевна, – торможу медсестру уже на пороге, – скажите, а Жанну Елину тоже к вам привезли?

Женщина лишь на пару секунд задумывается. Сведя брови к переносице, едва заметно шевелит губами, будто фамилии больных беззвучно перебирает, потом уточняет:

– Девочку, которой щеку порезали?

– Да, её.

– К нам, Рита, – кивает утвердительно. – Она в другой части крыла лежит. Ближе к выходу. В двенадцатой палате.

Рукой указывает направление.

– А… а я могу ее навестить? – уточняю и губу прикусываю.

Почему-то душа не на месте. Хочется навестить именно ее.

Прежде чем ответить, медсестра вскидывает руку, смотрит на часы – отмечаю черный резиновый ремешок, плотно обхватывающий запястье.

– Не положено вообще-то… – проговаривает она негромко, скорее, как бы себе, а не мне, – но девочка проснулась. Я ей десять минут назад капельницу ставила. Если очень хочешь, загляни, но только тихонько… и, Рит, если она нервничать начнет, не дави, сразу уходи. Ладно? Нельзя ей сейчас отрицательные эмоции получать, понимаешь?

Киваю.

– Понимаю. Спасибо. Я аккуратно, клянусь.

Жанну нахожу без проблем. Ну и, чего уж там, без слез, конечно, у нас не обходится. Но не истерических, с подвываниями и криками, а облегчающих душу, чистых каких-то. Ведь несмотря на весь ужас ситуации и травмы, мы обе смогли выжить.

– Ритка, ты прости меня, пожалуйста, идиотку. Я не специально тебя подставила. Мозги от страха совсем отключились, несла дурь полную… – шепчет Елина, едва двигая губами. – Стыдно мне очень. Прости, а?

Из-за порезов, левая часть ее лица и шея опухли и забинтованы. Медсестра сказала, что больше десятка швов наложили.

Пока так. Дальше пластика только поможет.

А она – умница, не истерит. Держится, как настоящий боец.

– Не за что прощать, Жанн, – поглаживаю ее по тыльной стороне ладони. – Я не держу зла, честно. И ты себя прости. Поняла?

– Спасибо, Рит.

– Всё, забыли.

Обнимаю её на прощание.

В начале десятого ко мне в палату приходит психолог. Разговариваем с Палий недолго. Для себя делаю вывод, что делиться собственной болью с посторонним человеком я не готова.

Точно не сейчас.

Может, позже созрею.

Может, никогда.

Но контакты специалиста на всякий случай беру. А в десять меня навещает Титов и, немного поворчав, что можно было бы и задержаться на сутки-двое, понаблюдаться, все же выписывает.

– Но рекомендации я требую выполнять строго, Маргарита Денисовна! Договорились?

– Договорились.

– Хорошо. Тогда больничный оформляю. Рецепты выписываю. Эту неделю на работу ни ногой. А на следующей…

– А на следующей я иду в отпуск, – произношу с улыбкой.

– Отпуск? Отпуск – это замечательно! Совсем другое дело, – кивает Роберт Михайлович и оставляет меня в палате одну собираться.