Чужой жених. Нам нельзя

Визуал

ВЛАД ТОМИЛИН

38 лет, родился в Твери, пригодился в Москве и Санкт-Петербурге. Холост.

За спиной больше пяти лет службы в горячих точках, двенадцать лет службы в ФСБ. Официально уволился четыре года назад, чтобы возглавить службу безопасности своего давнего близкого друга, сослуживца и крупного бизнесмена Альберта Гольдмана.

В очень узких кругах известно, что он до сих пор сотрудничает с ФСБ.

Глава 4

АГАТА

Противная горечь заполняет нос и рот, забивает легкие и разъедает вязкий туман, в котором я дрейфую. Пытаюсь избавиться от вони, дергаю головой и наконец выныриваю из оков беспамятства.

Распахиваю глаза. Яркий свет режет сетчатку, и я часто-часто моргаю.

– О, голубушка. Пришла в себя? Отлично, - расплывается в улыбке лицо дородной дамы лет пятидесяти с хвостиком, нависающей надо мной.

Розовый медицинский костюм. Шапочка на голове, маска, сдвинутая на подбородок. На руках латексные перчатки.

– Кто вы? – провожу языком по пересохшим губам, отодвигаясь подальше от ее кисти с зажатым в ней вонючим тампоном. – Где я?

Последнее воспоминание: я нахожусь дома, в своей комнате. Потом укол в шею. Всё.

Теперь же вокруг незнакомая обстановка. Небольшой кабинет. Светло-желтые стены. Белые жалюзи. Слева у окна угловой стол и компьютер. Справа ширма. За ней гинекологическое кресло. Никогда вживую не видела, только на картинках. Выглядит жутко. Подо мной, как понимаю, кушетка. Узкая, жесткая. Напротив, рядом с выходом, раковина и белое вафельное полотенце на крючке.

Именно на нем почему-то концентрируется внимание.

– Ты в клинике, Агата. Я – Гаянэ Тамазовна, хирург-гинеколог.

– В клинике?

– Я так и сказала. Хорошо, что ты пришла в себя. Сейчас мы тебя посмотрим, а дальше пообщаемся и решим, как будем действовать.

«Я стою на асфальте, ноги в лыжи обуты. То ли лыжи не едут, то ли я долбанутый», – мелькает в голове очень уж соответствующая случаю фраза.

– С чего вы решили, что я позволю вам что-то делать с моим телом? – уточняю, отталкиваясь ладонями от лежанки, и, стараясь не показывать слабости и головокружения, принимаю сидячее положение.

Панибратское отношение «на ты» решаю игнорировать. Есть более важные вопросы на повестке дня.

– Разве это не в твоих интересах? – выгибает рисованную бровь врач. Она отходит к раковине и выкидывает в помойное ведро, стоящее по соседству, ватку, пропитанную нашатырем, а следом перчатки.

– Было бы в моих, я пришла к вам собственными ногами, – объясняю прописную истину, доступную всем. – А я даже не понимаю, как у вас очутилась.

– Твои родные позаботились о тебе, Агата. Цени это.

Хочется рассмеяться. Громко. Истерически.

Вместо этого сухо переспрашиваю.

– Ценить?

– Конечно. Причем высоко. Девушка должна выходить замуж чистой и непорочной. А ты себя не уберегла. Но я помогу решить проблему.

Господи-боже, еще одна коуч-сектантка на мою голову, обожающая промывать мозги и учить, «как надо».

– Мне не нужна ваша помощь, – решаю заканчивать идиотское представление и подскакиваю на ноги. От резкого движения голову ведет, пол под ногами раскачивается, но я собираю волю в кулак и остаюсь стоять на ногах. – Лучше себе помогите. Прощайте.

Разворачиваюсь и устремляюсь к выходу. Благо, он совсем рядом.

Дергаю ручку вниз и толкаю дверь. Ступаю на порог, предчувствуя близкий запах свободы, а в следующий миг в бетонную стену влетаю. Точнее, в шкафообразного мужика, возникшего непонятно откуда и перекрывшего путь так, что ни одна мышь не проскочит.

Морда лица неславянская. Южные корни прослеживаются невооруженным взглядом. Пустые глаза и абсолютный пофигизм.

Он даже не моргает, когда я поднимаю руки и на нервах толкаю его в грудь.

– Уйдите с дороги! – рычу.

Но живая глыба не смещается ни на полшага.

– Агата, не устраивай цирк. Вернись в кабинет, – раздается спокойный голос Гаянэ-какой-то-там.

Разворачиваюсь на пятках.

– Цирк устраиваете вы! – огрызаюсь, глядя в ее темные глаза. – Вы не имеете право удерживать меня против воли и лечить без моего разрешения!

– Разрешение на это подписала твоя тетя. Кстати, вот и она.

За моей спиной реально возникает Алия Насырова.

– Агата, пришла в себя? Хорошо, – кивает горе-родственница, уделяя мне секунду, а дальше, будто разговор окончен, глядит исключительно на гинеколога. – Гаянэ Тамазовна, вот квитанция. Я всё оплатила, бумаги подписала. Ценник по гименопластике тоже посмотрела. Думаю, как вы и сказали изначально, краткосрочный тип нам идеально подходит.

Перевожу взгляд с одной сумасшедшей на вторую с примерно таким же диагнозом и неверяще уточняю:

– Что? Вы мне реально девственность восстанавливать собрались?

– Это в твоих же интересах! – припечатывает тётя Алия.

Ага, в моих. Я это от нее уже раз -дцать за последний день слышала.

– Не переживай, Агата, - «успокаивает» врачиха. Да, именно врачиха. Врачам я доверяю, таким, как эта, нет! - Краткосрочная гименопластика – это очень простая форма операции. Проходит амбулаторно. Я сошью тебе фрагменты гимена тонкими нитями, что создаст временный эффект девственности. Будущий муж ни о чем не догадается и останется доволен. А ты помни, что до брачной ночи занятия спортом тебе будут противопоказаны.

– Вы издеваетесь? – сиплю, потому что в груди начинает разрастаться болевое ощущение. Первые симптомы перед приступом.

Мне никто не отвечает. Гаянэ-как-то-там обращается к тетке:

– Алия Рахметовна, только не забудьте предупредить мужа, что брачную ночь лучше сдвинуть на восьмой день.

– Сделаю, Гаянэ Тамазовна. Свадьбу чуть перенесем.

В ушах все громче и быстрее тарабанит сердце. Разговор двух гадюк цепляю краем уха. Хватаюсь за шею и прислоняюсь к стене, как к опоре.

– Где моя сумка? – выдыхаю со свистом. – Там ингалятор.

Кажется, до тетки доходит, что я не шучу, рваными глотками пытаясь втянуть в себя воздух. Она бледнеет и стремительно летит за дверь. А через минуту появляется с моей сумкой.

Копошится в ней, а потом берет и просто высыпает все содержимое на кушетку. Странно, что не на пол. Я уже и этому бы не удивилась.

– Дыши, давай же! – рычит, впиваясь в меня черным взглядом, и больно тычет в губы горлышком спрея, заставляя разжать зубы.

Размыкаю рот, не отрывая от неё глаз, из которых текут слезы. Нёбо обжигает лекарством, и я сделаю первый вдох. Легкие будто иглами протыкают. Дышу с хрипами. Меня трясет. Но приступ отступает.

Тетка встряхивает меня с удивительной силой и вместо слов поддержки шипит с угрозой:

– Делай всё, что тебе велят. А будешь истерить и выкидывать фокусы, мы тебя в психушку закроем, поняла?

Глава 5

АГАТА

Что может быть хуже уже пережитого потрясения от теплой встречи с «дорогими» родственничками?

Я наивно полагаю, что ничего. Всё дурное успело случиться.

Но снова ошибаюсь.

Узнав, что я девственница, тетя Алия в первую минуту вроде бы даже расслабляется – одной проблемой меньше, но стоит врачихе ее «порадовать», что возврата средств за гименопластику не будет – они ж уже успели в соседнем кабинете всё к операции подготовить – вспыхивает, как сухой хворост, и приходит в неописуемое бешенство.

Не обращая внимания, что в кабинете есть посторонние, разъяренной фурией подлетает ко мне и, размахнувшись, лупит по лицу.

– Дрянь!

Щедрая оплеуха откидывает меня назад. Так, что затылком о стену прикладываюсь. Щека вспыхивает огнем. Та же, которой досталось от дяди. Нижняя губа лопается и немеет. Прикасаюсь к ней языком и кончиками пальцев. Во рту появляется металлический привкус, а на подушечке указательного и среднего пальцев остаются капельки крови.

Отличный день. Вторая пощечина за неполные сутки. Такими темпами через неделю Насыровы меня не замуж будут выдавать, а хоронить.

– Все до копейки мне вернешь! – шипит ядовитой змеей «дорогая» родственница, тыча пальцем в грудь.

– С радостью, если после этого вы уберетесь от меня подальше! – кидаю ей в лицо, задирая подбородок.

Внутри кипит не только обида, но и здоровая злость.

Пусть еще раз руку поднимет, больше не стерплю и на ее возраст не посмотрю. Залеплю ответку. И пусть по рукоприкладству я тоже девственница, ничего, ради дела научусь махаться.

А то нашли себе бесплатную грушу для битья.

Или у них семейный подряд по членовредительству?

– А ну-ка рот закрой, девчонка! – рявкает тетя Алия и поворачивается к врачихе, с невозмутимым видом сидящей за столом и заполняющей какие-то бумаги. – Гаянэ Тамазовна, может, хотя бы часть денег вернете?

Теперь ее голос звучит иначе. Мягче и слегка заискивающе.

Ох, и лицедейка без «Оскара»! Хотя, о чем я? Их тут две.

– Простите, не могу, – разводит руками вторая притвора. – Это же не мое личное решение, а политика клиники.

«Ну да, – хмыкаю мысленно, – какая клиника, такая и политика… на букву «Х».

Пока Насырова, поджав губы, отходит к двери, достает телефон и кому-то звонит, хотя не кому-то, а дяде Амирану подробно отчитывается, подтягиваю поближе к себе свою сумку и начинаю в нее все убирать. Расческа, ручка, блокнот, кошелек, блеск для губ, ингалятор.

Берусь за бегунок, чтобы застегнуть змейку. Тут в голове щелкает. Ныряю внутрь и открываю потайной карман, где всегда ношу с собой паспорт и несколько крупных купюр на случай, если кошелек стащат.

В кармашке пусто. Только пара полосок лейкопластыря и ежедневка в мини-боксе.

Забрали! Вот уроды!

– Где мои документы? – вскидываю взгляд на тетю, но та не обращает на меня никакого внимания. Будто я – пустое место.

– Да, Амиран, поняла. Хорошо. Всё сделаю… Конечно, дорогой, – воркует она с мужем тем самым подобострастным голоском, от которого сразу тошнить начинает. – Да… да… уже всё закончили и выходим, пусть подъезжает. Нет, не стоит. Лишнее. Вдруг побочка вылезет. Да, не переживай, она будет послушной.

О, последнее явно про меня.

Или не только последнее?

Дожидаюсь, когда она отключит свой телефон и уберет в карман платья-балахона, после чего повторяю вопрос:

– Я с вами разговариваю, тётя. Где мои документы?

– Они тебе не нужны, – отмахивается, как от ерунды, после чего приказывает. – Вставай. Пойдем. И без глупостей, Агата. Хорошенько вспомни, о чем я тебе говорила чуть раньше.

Прикусываю губу, чтобы не огрызнуться.

О психушке говорила. Помню.

И то, что запросто в шею какую-нибудь заразу может засадить, после которой хорошо, если очнусь вменяемой, тоже помню.

Пугает и одно, и второе.

И то, как уверенно они с дядей себя ведут тоже. Будто знают, что ничего им за их дикие поступки не будет.

Вот тебе и свободная страна. Вот тебе и Москва. Окружили и вцепились так, что не вырваться. Каждый шаг контролируют. Каждый вздох. И это тут, в моем родном городе.

А что будет, когда они меня к себе на родину увезут?

В паранджу обрядят и в рабыню превратят? Есть и спать по расписанию заставят? Мужу подчиняться, как господину, и ноги ему целовать? Жене его первой кланяться?

Жуть! Кошмар! Сюр! Бред!

Нет. Нельзя этого допустить. Надо как-то выбраться. Бежать, да. Причем именно здесь. В Москве. Где есть шанс.

В Дагестане шансов не будет.

– До свидания, – бросает тетя Алия врачихе и, не слушая ее слов прощания, покидает кабинет первой.

Выхожу следом. Бугай, окинув меня нечитаемым взглядом, отлепляется от стены и пристраивается за спиной. Жуткий.

Пока идем, стараюсь особо не вертеть головой. Дурить сейчас и показывать характер – не лучший вариант. Надо все хорошенько обдумать. И внимание к себе притупить.

Пусть считают, что смирилась. Даже если не поверят до конца, тихоня вместо истерички – надежнее.

Чтобы спастись, я должна использовать все имеющиеся ресурсы по максимуму. А их и так в моем арсенале кот наплакал. Телефона сразу лишили, ключей от дома в сумке нет. Документов тоже. Интересно, что в кошельке? Глянуть не успела. Может, тоже пустые отделения и ноль карт?

Ладно. Придумаю что-нибудь.

Должна придумать!

Нет, обязана!

Потому что не сомневаюсь, что попытка к бегству будет у меня только одна. Дальше рисковать они не станут. Посадят на лекарства, как уже чуть раньше сделали. А будучи растением, я не то что не рыпнусь в сторону, пикнуть не сумею.

На улицу выходим гуськом. К крыльцу тут же подъезжает машина. Иномарка неприметного серого цвета, окна затемнены.

Бугай открывает заднюю дверь.

– Садись, – командует тетя.

Подчиняюсь. Она садится следом.

Молчаливый «шкаф» занимает переднее пассажирское. Замки защелкиваются.

Пока едем, в салоне стоит тишина. Откидываюсь на подголовник и, прикрыв глаза, анализирую всё, что успела услышать. Припоминаю важный факт. Дядя сказал, что улетаем через два дня. Значит, в Москве им еще что-то надо.

Что?

Тайну узнаю через несколько часов за ужином.

– Завтра к нотариусу поедем, Агата. Оформишь на меня генеральную доверенность на право управления бизнесом брата, – произносит дядя, продавливая меня тяжелым взглядом. Таким тяжелым, что держать спину прямо требуется больших трудов, а еще щеку печет неимоверно.

Или это от двух пощечин? Хотя не суть.

Молчу и смотрю в тарелку. Так есть шанс не сорваться и не засунуть вилку милому родственничку в глаз. Кажется, в приступе гнева – а я в бешенстве – готова и на это. Самой от собственных мыслей страшно.

Никогда не отличалась жестокостью и агрессивными выпадами.

Но что есть.

Приходится опустить одну руку под стол и сжать в кулак. Так ногти впиваются в кожу и отрезвляют, не позволяя делать глупости.

А дядя продолжает демонстрировать свое гнилое нутро.

– Удел женщины – быть покорной и кроткой, заниматься семьей и детьми, а не совать нос в бизнес мужчин, где ничего не понимает. Мой брат, да упокоит Аллах его душу, явно был не в себе, оформляя на тебя, Агата, завещание. Но теперь я возьму эту ношу на себя. Деньги должны оставаться в семье. А ты, выйдя замуж, станешь Шароевой. Чужой. Да и зачем тебе деньги? О тебе муж будет заботиться.

Хочется рассмеяться.

Но не от его рассуждений. Тут не удивил. Подозревать стала сразу. Богатая наследница, как не поиметь с овцы шерсти клок? Все до обидного логично.

Смеяться хочется от другого.

Дядя Амиран – чудак-человек на букву «М». Пусть пока об этом и не догадывается. И я говорить не стану. Не буду его на ночь глядя расстраивать.

Завтра сам у нотариуса узнает все нюансы составленного папой Алиханом завещания.

Глава 6

ВЛАД

Последние две недели выдаются адски насыщенными. Полет в Питер, возвращение на сутки в Москву, полет в Вену, опять возвращение. Пара дней передышки, и снова командировка в Северную столицу.

У Альберта Эльза меньше года назад родила, так что старший компаньон и давний друг теперь не мобилен. Гольдман плотно засел в Питере, охраняет свои сокровища – любимую жену и наследника, Романа Альбертовича, и руководит всем оттуда. Я большей частью обитаю в столице и разгребаю за двоих. Не жалуюсь, движ – это моё, но важные встречи выматывают основательно, после них единственное желание – упасть замертво и дать телу отдохнуть хоть немного.

В Питере вчера ещё и пить пришлось. Много. Как человек, употребляющий алкоголь по минимуму и привыкший контролировать ситуацию и происходящее вокруг двадцать четыре на семь, чувствую себя сегодня тяжело. Еще и перелет наложился. Голова безбожно раскалывается, несмотря на выпитую таблетку, и отказывается соображать.

Зато по итогу отвалилась приличная часть дел с отметкой «Выполнено», а счет в банке существенно пополнился.

Доволен ли я?

Да, черт возьми!

Прикрываю глаза и, оттолкнувшись от пола, отъезжаю на кресле к окну и завожу руки за затылок.

Сегодня пятница. Можно расслабиться. Ульяна несколько раз за время отъезда звонила. Приглашала куда-нибудь сходить. Естественно, с последствиями. Ночь с ней всегда бурная, голодным не остаюсь.

На протяжении нескольких лет нас объединяет секс по дружбе. Созваниваемся, когда хочется потрахаться без заморочек и обязательств, без ухаживаний и танцев с бубнами, без соблюдения каких-то правил. И, если ни у меня, ни у нее нет на этот момент времени регулярных партнеров, встречаемся.

Есть и другой вариант отдыха. Купить пива, завалиться перед теликом и посмотреть футбол. И, если уж потом приспичит, пригласить Ульяну. Или кого-то другого.

Стук в дверь прерывает размышления.

Успеваю только открыть глаза, как дверь распахивается, и в кабинет входит Янисова.

– Привет, Влад.

– Привет, Владлена.

– Я без приглашения.

– Вижу, – уголок губ непроизвольно дергается вверх.

Янисова выглядит так, будто решила устроить сексуальную революцию и свести с ума всех мужиков, на свою голову повстречавшихся ей на пути.

Высокая, худая, но фигуристая, с блестящими черными волосами, уложенными в идеально строгую прическу, и бесконечно длинными стройными ногами на высоких каблуках. Она двигается, как хищная кошка. Походка от бедра, плавные движения, поволока в раскосых глазах.

Шикарная баба.

Знающая себе цену и умеющая себя подать.

– С возвращением, красавчик.

Она подходит к столу, наклоняется. Подаюсь вперед, и её губы слегка мажут по моей щеке. Тут же срабатывает инстинкт – вскидываю руку и тыльной стороной ладони стираю с кожи возможные следы ее помады.

– Ничего нет, не парься, – Владлена подмигивает и, обогнув стол, грациозно опускается в кресло напротив. Закидывает ногу на ногу.

Медленно.

Продуманно.

Так, чтобы я оценил не только обнажившиеся стройные бедра и ажурную резинку чулок, но и то, какое белье под платье она надела. Белое и кружевное, фактически сеточку.

Усмехаюсь.

Занятное зрелище. Непонятно только: к чему?

– Чем обязан? – перехожу к делу.

– Как у тебя дела, Влад?

– Владлена, – наклоняюсь вперед и, сцепив руки в замок, кладу перед собой на поверхность стола.

– А что сразу Владлена? – длинные ресницы трепещут, устраивая в помещении легкий сквозняк.

– Со мной можешь не кокетничать.

– Не действует?

– Нет.

– А жаль.

Игнорирую всё, что читаю в ее глазах. Я б и не читал, но там метровыми яркими буквами всё выведено. Не захочешь – увидишь.

Произношу нейтрально:

– Итак, попробуем еще раз. Чем обязан визиту?

Янисова едва заметно прищуривает глаза, выражая легкое недовольство.

– Я хочу провести с тобой еще одну ночь.

О, как даже…

Владлена впивается в меня взглядом, но быстро разочаровывается. Ни один мускул на моем лице не дергается. Я ничем не выдаю своего напряжения. Огромный опыт и постоянные тренировки дают о себе знать. В моем деле нельзя показывать эмоции. Порой даже перед друзьями.

Янисова – не то, чтобы друг. Скорее, она – тот человек, который постоянно присутствует в жизни на правах родственницы лучшего друга. Мы знакомы с ней почти столько же, сколько с Гольдманом. Она его троюродная сестра, а еще очень грамотный финансовый аналитик, который за пять лет работы в нашем концерне доказал свой высокий профессиональный уровень.

Единственное, что в ней не столько напрягает, сколько утомляет – ее навязчивая заинтересованность во мне.

Многолетняя.

Непроходящая.

Она даже в Москву перебралась, чтобы быть ближе. Только ошиблась в главном. Я не люблю, когда на меня открывают охоту самки.

Я – сам охотник.

Я сам выбираю свою цель.

И все же дурака я однажды свалял. В новогодний корпоратив. Она достала, откровенно напрашиваясь ее трахнуть, а я заебался отмахиваться. Хочет – пойдем. Баба взрослая, голова на плечах есть. Нагнул ее прямо в мужском туалете ресторана и отодрал без нежностей. Так, что ноги еле свела. Думал, теперь-то осознает дурость своих поступков, обидится и угомонится. Как бы не так.

– Нет, – возвращаюсь к разговору.

– Влад!

– Владлена.

– Я серьезно. Я соскучилась.

– Неужели?

– Да.

– Ничего не будет.

– Влад, послушай, я поняла свою ошибку. Такого больше не повторится, – эмоционально выпаливает Янисова и резко меняет положение ног. – И прекрати усмехаться!

– Я даже не начинал.

– Врешь! Знаю я тебя, Томилин!

– Мы сейчас меня будем обсуждать, Владлена? – приподнимаю бровь. – Если так, то давай перенесем разговор на август. Гольдманы Ромку крестить собрались. Вот в Питере по-родственному встретимся, выпьем по коктейлю.

– Издеваешься? – она уже не стесняясь, гневно прищуривает глаза.

– Немного.

– Обещаю, я больше не трону эту твою секс-подружку. Как там ее? – щелкает пальцами, делая вид, что не помнит имени Ульянки. – Милана? Алана?

– Ульяна.

– Точно. Если тебе нужно разнообразие, я согласна. Будь с нами обеими.

Хочется рассмеяться, но я держу покерфейс и буравлю ее взглядом.

Действенный метод.

– Разве я спрашивал у тебя согласия на что-то?

Даже забавно становится видеть Владлену в таком взъерошенном состоянии. Она не находит себе места. Если бы её не знал, как облупленную, даже посочувствовал бы. Но это же Владлена. Янисова. Светская львица и чертовски уверенная в себе молодая дама.

– Я знаю, что ты на меня злишься за пролитый на твою любовницу коктейль на вечеринке. Прости. Я не должна была так поступать. Проклятье! Но я приревновала.

– Ревнуют близких, Владлена, – цокаю языком. – Я давал повод нас с тобой таковыми считать?

– Нет.

– Я что-то тебе обещал?

– Нет.

– Рад, что ты это понимаешь.

Янисова ожидаемо вспыхивает в один момент и подается корпусом мне навстречу, показывая приятную ложбинку в вырезе блузы.

– Томилин, ты невыносимый! – рычит, сжимая кулачки. – Не представляешь, как мне сейчас хочется сделать что-нибудь этакое, чтобы с твоей морды лица сошло довольное выражение.

– Например, плеснуть воды?

Она кривится.

– Да.

– Но воды нет. Могу принести.

Шумно втягивает воздух через нос и резко выдыхает.

– Радуешься, да, Влад? Я же вижу, что ты доволен, как хрен знает кто. Ты даже ликуешь.

– Ошибаешься, Владлена. Я просто хочу быстрее закончить этот бессмысленный разговор.

– Я тебя утомляю?

– Нет, просто я затрахался.

– С кем?

Да мля…

– С работой.

– Я могу…

Медленно качаю головой. Пусть даже не продолжает.

Звонок моего телефона ставит разговор на паузу. Бросаю взгляд на экран, потом на Янисову. Та все понимает без слов. Встает и кивает на соседнюю комнату.

– Попудрю носик.

Не возражаю. Вызов срочный и важный. А уж то, что слышу, разгоняет сердечную мышцу и запускает в кровь бешеный адреналин.