- -
- 100%
- +
Ворота приходят в движение практически сразу, отъезжают в сторону, и перед глазами вырастает дом. Богатый. Красивый. Монументальный. Даже в ночи из-за отличного уличного освещения я различаю французские окна в пол и ломаную крышу.
Внутри встречает комбо роскоши и комфорта.
Мне выделяют комнату на первом этаже. Горничная, или кто она в доме, провожает и через пять минут приносит стопку чистых полотенец, махровый халат и тапочки.
Благодарю ее и сразу иду в ванну. Несмотря на плед и то, что в салоне было тепло, дрожь никак не отпускает. И мысли путаются.
То и дело уговариваю себя успокоиться. Напоминаю, что потрясения в моей жизни происходят с завидным постоянством и к ним давно бы следовало привыкнуть, но не помогает.
Встряска здорово выбивает из колеи. От шока я деревенею настолько, что с большим трудом соображаю.
Включив горячую воду, упираюсь ладонями в кафельную стену и долго стою с закрытыми глазами. Пытаюсь отогреться не только снаружи, но и внутри тоже. И лишь, когда подушечки пальцев превращаются в сморщенную курагу, а натянутая внутри пружина слегка ослабевает, закручиваю вентили и выползаю наружу.
Мокрых вещей уже нет. Даже нижнее бельё исчезло. Зато к уже имеющемуся халату добавились большого размера футболка и носочки. Тоже всё белое.
Натягиваю то, что есть, и заворачиваюсь в халат. Он настолько огромен, что полами достает мне до щиколоток, и я в него спокойно могу обернуться дважды, даже не будучи худышкой. Туго затягиваю пояс и завязываю на узел.
Просушив волосы полотенцем, использую расческу, оставленную возле зеркала.
Выхожу в спальню, и в дверь почти сразу стучат.
– Д-да?
Придерживая вырез на груди, хотя футболка все прикрывает, оборачиваюсь.
– Надежда...? – в комнату заглядывает мой спаситель Герман.
Кажется, водитель называл его Герман Арсеньевич, но я совершенно не уверена в том, что запомнила отчество правильно.
– Да, – повторяю вновь, будто попугай.
Не представляю, что еще можно ответить.
– Как ты? Немного пришла в себя? – мужчина не проходит в комнату, остается на пороге, и мысленно я говорю ему за это спасибо.
Я так устала от беспардонности Золотова, всегда и везде врывающегося без стука, что проявленное уважение к моему личному пространству со стороны хозяина дома, рождает желание облегченно выдохнуть.
– Да, мне лучше, – соглашаюсь, так как Герман продолжает ждать ответа.
Отмечаю, что он тоже успел принять душ и переодеться. Место делового костюма заняли светлые домашние брюки и синяя рубашка-поло. А на темных, припорошенных солью волосах поблескивают капельки воды.
– Тогда идем, – произносит он и шире распахивает дверь.
– Куда?
– Ужинать.
Дергает бровью, будто сообщает очевидное.
– Я… – теряюсь под прямым тяжелым взглядом и одновременно почему-то страшусь отказать, – я… да, хорошо… спасибо вам…
– Идем, – повторяет он мягко, но так, что спорить не находится сил.
За столом присутствуют все, кто был в машине. Теперь удается разглядеть их подробнее.
Анна оказывается не женщиной, а молодой девушкой. Лет двадцати пяти примерно. Красивой, яркой, сочной, если можно так выразиться.
И пусть ее с натяжкой можно было бы назвать дочерью Германа, то, как она близко наклоняется к мужчине и собственнически кладет ладонь на его колено, однозначно определяет их отношения.
Петру можно дать и двадцать шесть и все тридцать два. Подтянутый, немногословный и вместе с тем внимательный. К деталям и нюансам в особенности. Откуда рождается это понимание – не знаю. Просто откладываю в голове и всё.
Ни первая, ни второй в разговоре особо не участвуют. Тон всему происходящему задает хозяин дома, а все его вопросы адресуются мне.
Сказать, что подобная заинтересованность Германа Арсеньевича (все-таки с отчеством я не ошиблась, убедилась, когда к нему обратилась домработница) вводит в ступор – это не сказать ничего. Мне хватает столкновения наших взглядов, чтобы сердце, сбившись с ритма, частило и заставляло ежиться.
Не от страха. В том-то и дело.
По молодости мне всегда нравились худощавые, высокие парни; поджарые, с тонкими чертами лица. А если ко всему прочему ноги были слегка колесом, а не иксом – так вообще… симпатия появлялась автоматически.
И вдруг.
Мужчина выше среднего роста. Примерно метр восемьдесят – восемьдесят пять. Сажень в плечах – так, кажется, говорят?
Он будто бы весь квадратный: лицо, плечи, ладони. И в то же время несмотря на довольно крупные габариты, ничего лишнего – ни выпирающего живота, ни второго подбородка. Даже подкачанный. Без фанатизма, но вполне достаточно, чтобы понимать, что видишь человека, который следит за своим здоровьем и внешностью. Облик вроде как вполне обычный и вместе с тем чем-то цепляющий. Внутренней силой, несгибаемостью, мощью, что чувствуется даже если он ничего не говорит, а просто смотрит.
Лицо не отталкивающее, как часто бывает у представителей власти. Красивое. Но по-мужски, без смазливости. Брови густые, глаза карие, на мощных скулах короткая тёмная щетина с легкой проседью.
Взгляд – отдельная тема. Холодный, острый, заглядывающий в самую душу и поднимающий паническую муть, спрятанную на задворках сознания. Словно он только-только из ада вернулся.
И кулачищи… Такой если стукнет – всё. Прощай, глупая башка.
– Надя? – голос Германа Арсеньевича в очередной раз возвращает к суровой действительности.
– А? – с трудом вырываюсь из раздумий, перманентно тормозя на протяжении всей неспешной беседы.
– Так что на счет телефона?
Какого телефона? О чем речь?
Растерянно моргаю.
– Ты ехала поздно вечером в сторону, противоположную от дома. Планировала с кем-то встречу? Может, тебе нужен телефон, с кем-то связаться и предупредить, чтоб тебя в том месте не ждали?
************
Еще одна моя история о разводе "Разведёнка прилично за 40" https://litnet.com/shrt/Z1O9
Муж предал и сбежал, квартиру отняли за долги, с работы попросили уйти по собственному желанию... Я думала, моя жизнь рухнула, и теперь остается просто выживать.
Но мир не без добрых людей… да и я еще могу удивлять! Причем, не только себя, но и окружающих!
Я – разведенка, которой прилично за 40, но это совершенно ни о чем не говорит!
Глава 6
НАДЕЖДА
Пойди туда, незнамо куда, отдай то, непонятно что, тому, хрен знает кому.
Вновь всплывают слова, что я бубнила себе под нос, держа путь к гостинице.
И что мне ответить на четко поставленный вопрос?
Что я ехала в хостел к мужику? Без имени и фамилии? Ближе к ночи, потому что муж так захотел? А вот ждет еще меня тот безымянный касатик или уже нет, я не в курсе, потому как номерками мы не обменивались?
Проговариваю монолог в своей гудящей голове и дурно делается.
Будто я – шлюха всегда на всё согласная, Золотов – не муж, а первостатейный сутенер, и флешка – всего лишь прикрытие…
Тело точно в кипяток окунают. Напрягаюсь и втягиваю сквозь зубы воздух.
А если всё так и есть?
Может, Стасик уже и до сдачи супруги в аренду скатился, не ставя объект сдачи о «такой мелочи» в известность? И накопитель мне подсунул пустой? Я же его не проверяла. Зачем? Давно поняла: чем меньше знаю про темные делишки Золотова, тем крепче сплю. Если вообще спать получается.
– Надежда? С тобой всё в порядке? Ты побледнела.
Низкий голос с хрипловатыми нотками выдирает из мыслей, мечущихся в голове бешеными белками.
Сильнее сжимаю вилку и, прекратив пытать немигающим взглядом солонку, поднимаю его выше, на хозяина дома. Прочищаю горло и, дернув уголки губ вверх, подтверждаю:
– Да, всё хорошо, Герман Арсеньевич, не беспокойтесь…
– Просто Герман, – поправляет он меня.
Не спорю.
Киваю, медлю еще секунду, потому что дотошный просто Герман не перестает препарировать меня глазами, в которых клубится тьма, – даже про еду забывает, – и осторожно, обдумывая каждое слово, продолжаю:
– Нет, звонить и предупреждать никого не нужно… я не… спасибо за предложение…
– Ты уверена? Проблем не будет?
Господи, да я вообще ни в чем не уверена!
С Золотовым каждый шаг, как движение по минному полю. Никогда не знаешь, повезет тебе и оторвет только ногу или же размажет целиком и полностью, как растаявшее масло по блинчику.
А что касается проблем…
Последние четыре года это слово, как никакое другое, четко описывает мою жизнь. Одна большая неразрешимая проблема.
Вот она «величайшая прелесть» жить с богатым, властным и сильным мужчиной. Многие мечтают о сказке? Пусть мечтают и дальше. Флаг им в руки и розовые очки с противоударными стеклами на нос.
Я же мечтаю только о том, чтобы вернуть себе своё, а потом раствориться на просторах необъятной родины, чтобы никто, ни одна высокопоставленная мразь, больше не могла использовать ни меня, ни моих детей.
Большие настенные маятниковые часы в этот момент оживают.
«Бом!»
«Бом!»
«Бом!»
Глубокий торжественный звук разливается в пространстве и наполняет гостиную, давая мне тем самым небольшую передышку. Смотрю на стрелки. Прекрасно вижу, что наступило одиннадцать вечера, но все равно, как под гипнозом, отсчитываю каждый удар и, только когда бой заканчивается, договариваю:
– Да… уверена. Я должна была… э-э-э… муж просил меня помочь… но в любом случае я опоздала… так что… ерунда…
Наверное…
Точно узнаю, когда Стасик вернется домой из командировки в безотказную «силиконовую долину и либо открутит мне голову, либо нет.
– Ой, погодите-ка! – вскрикивает Анна.
Она взмахивает ладошками и прижимает их к пышной груди. Дожидается, когда всё внимание будет сконцентрировано на ней, и с улыбкой, будто без поддержки интернета нашла решение задачи с двумя звездочками, сообщает:
– Надя ведь замужем! Так чего же мы медлим?! Надо сейчас же позвонить ее мужу! Пусть он приедет и ее заберет!
На несколько долгих мгновений в комнате воцаряется тишина.
Даже часы свой ход заглушают.
Представляю, как я звоню Золотову с чужого номера и говорю, что нахожусь в гостях у незнакомых людей, а машина чуть-чуть в хлам… Ой, нет, ни за какие коврижки!
– Я лучше вызову такси и доберусь сама, – выбираю меньшее из зол. – Не стоит его беспокоить, тем более, он уехал в командировку.
– Но почему? Разве муж не должен знать, что его жене нужна помощь? И потом, дома и родные стены лечат, правильно же, Гер? – настаивает Анна.
Молчавший до этой минуты Петр прикрывает веки и едва слышно хмыкает.
Герман, не повернув головы в сторону ожидающей его ответа пассии, а так и продолжая разглядывать меня, неторопливо вытаскивает из держателя салфетку, вытирает руки и скатывает ее в шарик.
Доли секунд мне даже кажется, он запулит им ей в лоб. Но нет, откладывает в сторону.
– Нюш, сходи-ка на кухню, скажи Елене, чтобы подавала горячее, – распоряжается тоном, не позволяющим ослушаться. Дожидается, когда та, умело скрывая недовольство, поднимется и, покачивая узкими бедрами, выйдет за дверь, только после этого обращается ко мне. – Надюш, никто на ночь глядя никакое такси никому вызывать не будет. Нечего пороть горячку, – и следом, кивком указывая на бутылки со спиртным. – Выпьешь чего-нибудь?
Перевожу взгляд с него на алкогольный ряд, потом на Петра, обратно на него. Давлю желание поежиться и обхватить руками себя за плечи в защитном жесте.
– Нет, спасибо, Герман. Если можно… мне чай?
– Чай – можно, но тебе не только согреться, но и расслабиться надо, – комментирует он свое предложение.
Отрицательно веду головой.
– Я не люблю крепкие напитки.
И мысленно выдыхаю, когда он, кивнув, соглашается:
– Ну раз хочешь чай, значит, будет чай.
В этот момент раздаются шаги. Стуча каблучками по дубовому полу, на пороге появляется Анна.
– Нюш, передай Елене, чтобы заварила и подала для гостьи чай, – велит ей, снова не глядя.
Глава 7
ГЕРМАН
Золотова на вопросы отвечать особо не спешит и при первой же возможности сбегает к себе в комнату.
Провожаю ее хрупкую фигурку взглядом и усилием воли гашу порыв рвануть следом и убедиться, что всё в порядке, ей всего хватает.
Женская уязвимость и беззащитность.
Вот что бьет наотмашь. По самым яйцам.
Причем, не постановочная, какую любит разыгрывать Нюша, желая выбить очередные преференции. Такую мужики при деньгах давно научились распознавать.
А другая. Настоящая. Редкая ценность, не огранённый бриллиант, который истинные ценители всегда мечтали заполучить.
Я вижу в ней это. Отчетливо.
И следом сам себе признаюсь, что эротический интерес, проскочивший в первой сцепке взглядами, так никуда и не исчез.
У меня, по крайней мере.
Мало того, он до сих пор аккумулируется где-то в глубине подсознания, медленно просачивается наружу и угасать даже не думает.
Надя. Надежда.
Красивая. На мой вкус.
Робкая. Женственная. Притягательная.
Ухоженные руки, тонкие пальцы, красивые скулы, губы правильной формы – не пухлые, но и не узкие. Прикусить бы верхнюю, а потом нижнюю…
Мягкий голос, взгляд робкой лани и неиссякаемые попытки избежать прямого зрительного контакта.
Разложить бы ее под собой… и заглянуть в серебристые с голубым мерцанием глаза, добраться сильным толчком к сердцевине, поймать губами стон или вскрик…
От сладких мыслей кровь ударяет в поясницу и ноги и оседает приятной тяжестью ниже пояса.
Ух ты!
Испытывая задорное недоумение – не припомню чтоб так срывало башню хоть от кого-то, – меняю позу в кресле.
Мне сорок семь. Ни разу не двадцать, когда спермотоксикоз такой, что все заботы сводятся к одному: кому бы присунуть. В своем возрасте я давно научился контролировать свои желания и воспринимать секс, как чисто физиологическую потребность, которая уже не имеет столь значимой роли в жизни, как по молодости, но полезна для здоровья и сброса негатива.
Раз, два в неделю – максимум.
И тут появляется краля, не пойми откуда, еще и с херовым довеском в виде проблемного мужа – и я будто в пубертат проваливаюсь. Возбуждение кипятит кровь на медленном огне, а я в своих фантазиях за три часа знакомства успеваю раз пять ее разложить, перевернуть, прогнуть, насадить, распять, вылизать… ну и дальше по списку.
Ведьма?
Да хрен разберешь.
Единственное, что осознаю: сердце во всю танцует зажигательное танго, а мозг без продыха просчитывает варианты, как подступиться к Сероглазке, чтобы не спугнуть, и как заставить себя выпустить ее из своих загребущих рук завтра, когда она соберется домой.
В этот момент у Петра звонит телефон. Он выходит, отвечая на вызов, а Анна, пользуясь моментом, придвигается ближе, кладет ладошку мне на колено и легкомысленно ведет ею выше по бедру.
– Герочка…
Эта недалекая кукла, несмотря на отсутствие мозга в черепушке, имеет отменное чутье. Как же, на ее кошелек с ножками посягают. Надо срочно спасать ситуацию…
Дурочка. Что с нее взять?
Хотя и сам хорош. Обленился. Надо было давно заменить ее на другую, но погряз в делах и упустил момент. А «одна из», задержавшись рядом дольше остальных, нарисовала в своей пустой головке с пухлыми губами фантазию о собственной значимости в моей жизни.
Накрываю ее руку, почти добравшуюся до паха, своей и сжимаю сильнее, чем следовало.
– Хочешь продолжить? Прямо здесь и сейчас? – спрашиваю серьезно. – Уверена?
Где-то конкретно недалекая, в этот момент она четко осознает, что я не шучу. Запросто расстегну ширинку и поставлю на колени, а отпущу только тогда, когда получу разрядку. Ни секундой раньше. И даже вернувшийся в гостиную мой помощник или домработница меня не смутят.
– Гер, а давай… мы поговорим? Обсудим всё?..
Стараясь не морщиться от боли в руке, Анна томно выгибает тонкую шею и выпячивает пышную грудь.
Настолько упертая или жадная?
Решить не успеваю. Возвращается Петр.
Он не проходит, а застывает на пороге. Дожидается, когда обращу на него внимание, и поднимает руку со смартфоном.
Ага. Пришла информация по Надежде.
Чудно.
Киваю и отстраняю любовницу от себя.
– Поговорим завтра, Нюш.
Встаю с места и устремляюсь в сторону рабочего кабинета. Петр следует за мной по пятам.
======
Приглашаю в еще одну свою историю о разводе "Развод в 45. Богатые тоже платят"
https://litnet.com/shrt/IpOp
– Вик, ну зачем нам разводиться? У нас же имущество, клиники. Да и дети…
– А ты считаешь, что повода нет? Твое предательство – не повод?
– Это была ошибка. Минутная слабость. Как помутнение, понимаешь? Не более.
Прыскаю раз, другой, а затем прикрываю рот ладошкой и смеюсь.
Почти до слез.
– Ошибка? – переспрашиваю и качаю головой. – Ошибка, дорогой, это уйти из дома и забыть выключить чайник. Ошибка – это дважды посолить суп, когда варишь. А ты мне изменял, Анатолий!
– Поверь, мне стыдно, Вика! И перестань истерить! Я не хотел! Так получилось.
– А, ну раз не хотел и так получилось, тогда другое дело! Может, и мне не хотеть, но изменить тебе, а? Как тебе, милый, проглотишь?
Он смотрит на меня и будто не узнает.
А чего, спрашивается, удивляется?
Преданная женщина уже никогда не будет прежней.
https://litnet.com/shrt/KhgE
Глава 8
ГЕРМАН
В кабинете первым делом подхожу к бару. Выбираю «Арарат» десятилетней выдержки. Достаю два невысоких широких бокала. Наполняю каждый на треть.
– Держи, – переставляю один ближе к Осокину.
– Товарищ генерал…
– Давай, Петь. Чтоб голова лучше работала, – обрубаю попытку отказа.
Надо расслабиться хотя бы так, коли планы в очередной раз изменились.
Лейтенант подхватывает фужер. Я забираю свой и, делая небольшой глоток, приближаюсь к креслу. Сажусь.
– Что там нарыть успели?
Осокин, едва расслабившись, снова вытягивается.
– Да сядь ты уже, – командую.
Подчиняется и тут же докладывает:
– Реутов досье на Золотову прислал, пока только то, что в открытом доступе нашлось. Если нужно, копнет глубже.
Киваю.
– Нужно. Пусть копает.
– Так точно, передам. И еще он распечатку звонков и сообщений с ее разбитого телефона скинул.
– Хм… какой предусмотрительный…
– Тут просто такое дело…
– Говори уже.
– Надежду Александровну перед самой аварией патруль ДПС тормозил.
– Для чего?
– Обратили внимание, что водитель за рулем нервничает сильно. Сами знаете, у гайцов на это дело нюх заточен. Они только с виду цепляют всех подряд.
– Знаю. И?
– Так вот. Организовали проверку документов, но с ними все в порядке оказалось. Отпустили быстро, тем более, когда поняли, чья она жена. Но мужики обратили внимание, что дамочка то и дело цепляла телефон, то взглядом, то рукой. И, когда информация об аварии по сводкам прошла, они отзвонились нашему инспектору. Предупредить на всякий.
– Ясно, – киваю и делаю еще глоток. – Сам бумаги смотрел уже, верно?
– Так точно, Герман Арсеньевич. Мельком видел переписку.
– Что-то важное зацепил?
– Думаю, да. В сообщении был адрес. Я пробил. Это отель. Номер люкс.
– Вот как? – потираю подбородок костяшками пальцев. – Перекинь мне, гляну.
– Уже.
Отставляю бокал на край стола и придвигаю ближе ноутбук. Дернув мышью, вывожу его из спящего режима. Ввожу пароль, вхожу в синхронизированное с телефоном приложение и проверяю скинутые файлы.
По досье пробегаю мельком. Но основные моменты цепляю.
Родилась в семье интеллигентов. Отец – доктор медицинских наук, профессор, мать – заслуженный деятель искусств. Школу закончила с отличием. Следом институт. Кафедра международных отношений. Красный диплом. Умница, красавица, тихоня.
А дальше начинаются неожиданности.
Надежда, у которой и отношений-то ни с кем не было, как утверждают бывшие одногруппники, вдруг в двадцать три выходит замуж. Но не за Станислава Золотова, как можно предположить, а за его старшего брата Святослава. Молодого и перспективного предпринимателя, вставшего во главе одной из первых частных ДНК-лабораторий в стране.
Через девять месяцев у пары рождается сын Михаил. И все последующие годы Золотова, которой прочили блестящую карьеру, работает обычным бухгалтером в компании мужа, особо нигде не мелькая и всё свободное время проводя с сыном.
Еще через десять лет у Надежды умирают родители. Отравление угарным газом в загородном доме. В ходе следствия злой умысел не установлен. А еще спустя год в ДТП погибает муж. Не один. Вместе с беременной любовницей.
Как примерная супруга, Золотова год соблюдает траур, а ровно через двенадцать месяцев и ни днем позже вновь выходит замуж. Теперь уже за Станислава Золотова. И через девять месяцев, как по заказу, рожает ему дочь Еву. Сейчас девочке должно быть чуть меньше двух лет.
Все выглядит странновато, но допустимо. В жизни чего только не случается.
Однако, что-то меня во всем этом цепляет и не дает покоя.
Решаю пока не зацикливаться. Переключиться на другое. Потом несоответствие само меня догонит, как часто бывает.
Сворачиваю файл с досье и открываю распечатку с телефона. Звонки не интересны, а вот в сообщениях застреваю.
И первое, что моментально режет глаз, это адрес гостиницы и цифры номера. Я сегодня уже с ними сталкивался, когда заезжал в управление и выслушивал доклад своих ребят о перемещениях Егорушкина.
Совпадение?
Черта с два!
Не верю!
– Петь, дай команду парням. Пусть пробьют, на кого были зарегистрированы сегодняшние сутки, – щелкаю пальцем по экрану.
Дожидаюсь, когда он срисует адрес и отойдет, и снова проваливаюсь в переписку.
Меня цепляет тон, в котором Стасик общается с супругой. Он будто постоянно ей приказывает, как своей подчиненной. Надежда отвечает много реже. И однозначно мягче.
Добираюсь до последних сообщений.
«Уезжаю в командировку на три дня. Вернусь в понедельник вечером. Не теряй»
Усмехаюсь.
Командировка в выходные?
Бред чистой воды. И дураку ясно, что наш зампрокурора по телкам гуляет. Даже особо с отмазками не заморачивается.
А что? Высокий чин без шлюхи – как фуражка без кокарды. Вот Стасик и старается соответствовать.
– Зачем он ее туда отправил? – задаю главный вопрос и тянусь к бокалу.
Делаю глоток и смотрю на Петра.
– Что-то передать на словах? – подкидывает он вариант.
Отрицательно веду головой.
- Вряд ли. Не похожи отношения Золотовых на обычные семейные.
Ни «привет!», ни «доброе утро!», ни «пока!», ни «скучаю» или «люблю».
Доверия ноль. Значит, на словах Стасик послание через жену передавать не стал бы.
Тогда остаются два варианта.
– Или Надя – сама по себе посылка, – озвучиваю мысли вслух. – Или что-то у нее должно было быть с собой. Конверт, папка с документами, диск, флешка.
– Вещи Золотовой остались в нашем багажнике, – отчитывается Петр. – Надежда Александровна про них ни разу не спросила, а я забыл напомнить.
– Удачно забыл, – комментирую. – Неси всё сюда.
– Есть.
Осокин исчезает за дверью, а я откидываюсь на спинку кресла и возвращаю на экран досье Надюши. Перещелкиваю на ее фотографию и внимательно изучаю овал лица, глаза, губы.