Единственная

Плейлист

ALLERGIA — Руль

Harry Styles — Sign Of The Times

Henry Morris — Honey Baby

J. N. S. — Влюбился в твою красоту

МакSим — Трудный возраст

Marius Nedelcu, Giulia Marius — Rain

MATRANG — Заманчивая

MBAND — Помедленнее

One Direction — Forever Young

One Direction — Never Enough

One Direction — Perfect

One Direction — Stole my heart

One Direction — What makes you beautiful

Андрей Леницкий, Nebezao — Танцую один

Вера Брежнева — Мамочка

Иван Рейс, Stinie Whizz — Красками

Феодор — Белая полоса

Информация о книге

«Единственная» — финальная книга цикла, в который входят «Слабости», «Неправильная» и другие. Раннее неопубликованные истории будут в ближайшее время переписаны и представлены вам. Вы сможете познакомиться с Матвеем и Кариной, которые в этой книге сыграли немаловажную роль, и с головой окунуться в атмосферу летней Прохоровки.

Действия развиваются в самом обычном городе где-то на юге и продолжаются в обычной деревушке, в которой многие из нас проводили детство у бабушки.

«Единственная» — это история о том, как подростковая любовь, ставшая первой, может стать последней; о том, что никогда не стоит опускать руки, нужно верить и знать, что твое никогда от тебя не уйдет; о жарком лете и капле чуда.

Больше информации об этой книге и других, героях и творческих планах автора, а также о многом другом можно найти в тг: Рина Дейн и ее слабости (https://t.me/rinadain).

Пролог

Наше время

Я его ненавижу.

— Кого ты ненавидишь? — голос Артура звучит немного громче, чем обычно.

Мы сидим на террасе кафе, которое открылось всего пару недель назад. Людей тут все так же много, в основном малолеток, которые спешат сделать эстетичные фотки и выставить их на свои не менее эстетичные странички. И плевать, что в жизни в основном каждая из них не пьет по утрам просекко, не обедает в лучших ресторанах города и не получает в подарок букет из ста и одной розы. Потому что это жизнь. И сказочного в ней мало.

— Так, кого ты ненавидишь, Линчик? — моего терпения едва хватает, чтобы не закатить глаза. Я терпеть не могу, когда Артур меня так называет. А за все наши два месяца и четыре дня отношений он сказал это противное «Линчик» как минимум пару-тройку тысяч раз.

Нет, Артур не глупый. Он умный парень, учится на выпускном курсе и планирует поступать в магистратуру. Хочет пройти практику в городской прокуратуре, но, зная моего отца, у него ничего не выйдет. Так вышло, что папа слишком щепетильно подбирает себе практикантов, и Артур точно не попадает в их число. Да, для справки — мой папа областной прокурор, но я стараюсь об этом не распространяться.

— Морозова.

— А… препода по праву? Да, тот еще гад! — Артур кивает и тянется ко мне, чтобы поцеловать в щеку. Сама же я стараюсь не смотреть на противоположный столик, чтобы не видеть его. Эту блондинистую макушку, спину, обтянутую белой футболкой. К моему счастью, Макс сидит ко мне спиной, и я вижу только его подружку — Марину, красивую девочку, его ровесницу.

Он всегда любил ровесниц.

—… и ты представляешь, в каком я шоке был, когда этот дебил сдал, а я нет? — Артур что-то увлеченно рассказывает, а моих сил хватает только на то, чтобы кивать и медленно помешивать трубочкой свой бамбл с вишневым соком без карамельного сиропа, но с тройной порцией эспрессо. Я отпила всего ничего, а после, когда в радиусе моей досягаемости появился Макс Рудских, то аппетит пропал. Так было всегда, стоило ему оказаться рядом.

Мы не виделись с ним больше года. В тот день он напился и приехал ко мне, он всегда приезжал только ко мне. А потом, после совместно проведенной ночи, я проснулась одна. И записка «Прости, больше такого не повторится» никак не скрасила мое и без того отвратительное утро. В тот раз Макс сказал правду, такого больше не повторилось. Он продал ту самую машину, пересел на мотоцикл. Черный. Хонда. Никогда не следила за Максом, но, как и любая девочка, я порой захожу на страничку своего любимого мальчика и вижу, что в его жизни изменилось. И год назад в его жизни появилась новенькая Хонда. А в прошлом месяце — Марина. Девушка, которая прямо сейчас ему что-то рассказывает и смеется так, словно участвует в кастинге на «Камеди».

— Я пойду домой. Устала. — Поднимаюсь из-за стола за пару секунд до того, как Артур спешит меня поцеловать. Он старается, правда старается быть хорошим и понравиться мне, но все же он не Максим. Тому и стараться никогда не приходилось. Я всегда оказывалась рядом, стоило ему просто на меня посмотреть. Мы понимали друг друга без слов, тянулись, как два магнита, две недостающие детали. — Я тебе напишу.

Но мы оба знаем, что я не напишу.

Вообще не помню, как мы начали с ним встречаться. Пару встреч вне стен универа было достаточно, чтобы Артур сам стал мне звонить, назначать свидания, дарить подарки и подвозить до дома после занятий.

Снимаю сумочку со спинки стула, вешаю её на плечо и, так и не поцеловав своего парня на прощание, ухожу. Летние босоножки на небольшом каблучке ритмично цокают, привлекая намного больше внимания, чем я хотела бы. Чувствую спиной чей-то взгляд и оборачиваюсь, чтобы улыбнуться Артуру, ведь, я уверена, смотрит именно он. Но это вовсе не он. Артур уже что-то рассматривает в телефоне, а я встречаюсь взглядом с Максом. И сейчас его голубые глаза не улыбаются, они внимательно изучают меня, мое васильковое платье в мелкий белый цветок, мои короткие волосы и новую татуировку, пленку с которой я еще не снимала. Он подмечает все, и только после этого губы растягиваются в улыбке. Так обычно улыбаются старым знакомым, но мы ведь не можем друг друга так назвать.

Разве старые знакомые представляют друг друга, когда засыпают?

Он кивает мне в качестве приветствия, а я молча отворачиваюсь и ухожу.

В голове вспыхивают неоновые картинки, наши с ним воспоминания, которые я хочу стереть из своей памяти и одновременно боюсь того, что все забуду. Всего одного взгляда хватило, чтобы по телу пробежала теплая дрожь, внизу живота завязался тугой узел, а из груди вырвался тихий вздох.

Всего одного взгляда. Что же будет со мной, когда этот мерзавец снова меня коснется?

Я его ненавижу.

Первая глава

Лето 2016 года

Он приехал.

Это единственное, что меня сейчас волнует. Пока брат с друзьями плещется в бассейне и обсуждает предстоящий вечер, я сижу у кухонного окна и подслушиваю. Спряталась за мамиными геранями и стараюсь не пропустить ни словечка. Мне не очень интересно знать про отношения брата и Карины, как и не интересно знать про то, в кого влюблен его друг Максим Яровой и когда он уже решится позвать незнакомую мне девчонку на свидание. Мне намного важнее знать все о другом Максе. Рудских.

— Баб Аня говорит, Макс вчера приехал. Снова один и на все-е лето.

Матвей сидит на бортике бассейна, качает ногами в воде. Его голова запрокинута назад, и жаркие солнечные лучи обжигают кожу, слепят глаза. Брат щурится и медленно кивает в такт музыке. Яровой валяется на надувном розовом фламинго и медленно пьет гранатовый сок через трубочку. Мой гранатовый сок, который я припрятала для себя в холодильнике. Но он и там его нашел! Порой мне кажется, что эти двое были рождены лишь для того, чтобы обчищать холодильник и находить все то, что я старательно скрываю от них.

— Тогда вечером — за ним и гулять?

— Да, — кивает Матвей. Я поддаюсь немного вперед, чтобы услышать больше, потому что брат начинает что-то шептать или говорить так тихо, что слов не разобрать. Но мне нужно узнать, где они встретятся и куда пойдут.

Горшок с цветами предательски качается и выпадает из окна. Керамика разбивается, земля рассыпается, да и цветок вряд ли подлежит восстановлению. На грохот прибегает мой брат, задирает голову и смотрит на меня, нахмурив свои темные и густые брови.

— Опять подслушивала?

— Нет, — нагло вру. К моменту, как он пришел ко мне, успеваю перебежать к плите. Только ставлю греться чайник и встаю в позу «я тут всегда так стояла». — А вы говорили о чем-то таком, о чем нужно подслушивать?

— Не юли, Алина, — качает головой брат и скрывается из моего поля зрения. Он убирает землю и остатки цветка с горшком, вымазывается, но не просит меня выйти и помочь. Даже не отчитывает! Значит, точно понял, что я подслушивала и ждет, когда я сознаюсь во всем сама. Но я не собираюсь признаваться в своей маленькой слабости.

Чайник я выключаю и убегаю к себе в комнату. Там, за широкой дубовой дверью с плакатами моих любимых мальчиков, я могу позволить себе хоть немного побыть одной и собраться с мыслями. Макс здесь, он снова приехал, как и обещал в прошлом году. Правда, тогда это он обещал не мне, а Матвею, но мне нравится думать, что хоть один раз он приезжал из-за меня. Иначе зачем все это? Я влюблена в друга своего старшего брата, которого вижу лишь один раз в год, и вероятность того, что и он влюблен в меня в ответ такая же минимальная, как и возможность воссоединения One Direction. Я ни разу не была на их концерте, но смотрела все трансляции из тех, которые публиковали в сети. На полках красуются их виниловые пластинки, духи, ставшие неотъемлемой частью моей жизни, а на стенах — постеры всей группы или лишь двоих ее участников, Гарри и Найла. Каюсь, они всегда были моими любимчиками. Но Найл — в большей степени.

Падаю на кровать и долгое время валяюсь на спине, пялясь в потолок. В голове вспыхивают воспоминания из прошлого лета, большую половину которого я проболела. Так же валялась в комнате, только была измазана зеленкой и вся чесалась. Ветрянка никого не жалела. Брат таскал мне сладости, подсовывал их под дверь, потому что мама строго-настрого запрещала ему со мной общаться. Но он прокрадывался в мою комнату по вечерам. Сидел у кровати, пока я лежала, и рассказывал мне все-все. То лето было безмятежным и моим самым нелюбимым, ведь Макс встречался с Дашей Сахно, они даже целовались! Я видела фотографии в ВКонтакте, их совместные видео и тихо плакала. Потому что мне было двенадцать, а ему шестнадцать и он мог целовать кого угодно, но не меня.

Сейчас мне тринадцать, а ему уже семнадцать. И я снова не вхожу в список тех, кого может целовать Макс Рудских.

— Алина, ты мне собираешься помогать или нет? — в дверь стучит мама. Быстро смаргиваю и вытираю ладонями слезы, которые не помню, как вообще появились. Я снова расплакалась из-за него. Поднимаюсь и сажусь на кровать в тот самый момент, когда в комнату заходит мама, в простом платье в мелкий горошек, с шелковым платочком на голове, края которого завязаны в аккуратный бантик. В руках она держит бутылку воды с кусочками льда. Смотрит на меня внимательно, от глаз не укрывается то, что я плакала, но, надо отдать ей должное, вопросов лишних она не задает. Я все спихиваю на переходный возраст, а мама соглашается. Что до папы, то у него и без моих слез от неразделенной любви дел хватает.

— Сейчас иду.

— Хорошо. Твой брат сегодня помог мне в теплицах, потому ты едешь со мной на рынок. Хочу купить еще немного рассады.

Цветов. Моя мама никогда не выращивала ничего, кроме цветов. Только они. Не дом, а одна большая оранжерея.

— Хорошо, мам.

— Давай переодевайся и поедем!

Окидываю себя взглядом и морщу носик. Да, в пижаме я далеко не уеду. Но и наряжаться не спешу. Переодеваюсь в нежно-оранжевый сарафан с широкой юбкой и тонкими лямками, густые темные волосы убираю назад и перевязываю их однотонной ленточкой. Выхожу из комнаты и спускаюсь вниз, где уже ждет меня мама. Только сейчас у нее на плече висит белая сумочка, глаза спрятаны за солнцезащитными очками, а на смену аккуратным гвоздикам в ушах приходят большие серебряные кольца. Моя мама любит наряжаться, пусть даже ей предстоит обычная покупка цветов на центральном рынке.

На самом деле сейчас мне ехать никуда не хочется, мне бы остаться дома, закрыть глаза и под песни любимой группы представлять наше свидание с Максимом. Эх, родись я на пару лет раньше, все ведь могло быть иначе!

Но мне тринадцать. Всего лишь тринадцать. Тот самый возраст, когда хочется так много успеть и многое попробовать, но для всех ты еще просто ребенок.

Вот моя мама младше папы на пять лет, я считала. Но у них все хорошо. Любовь, гармония и двое прекрасных детей. А у нас с Максом ни любви, ни гармонии, да и дети вряд ли будут. Он ведь успеет жениться раньше, чем мне исполнится восемнадцать!

— Ты такая грустная сегодня, цветочек. Может, пройдемся по магазинам? Погода прекрасная. Купим что-нибудь? — предлагает мама, когда мы обе выходим на улицу. Я слышу, как у бассейна веселится брат с друзьями. Сейчас их, кажется, стало еще больше. На пару человек точно.

— Не хочу.

— Странно. Ни одна девочка никогда не откажется от похода по магазинам. — Мама садится на водительское сидение, заводит машину и включает кондиционер. Я сажусь рядом и сразу же пристегиваюсь. Кожаный салон нагрелся, все тело мгновенно покрывается испариной, и нас спасает только прохладный воздух, который постепенно заполняет весь салон. — Но мы все равно пройдемся! Просто развеяться нам не помешает!

— Хорошо, мам, — к своим годам я поняла одно правило — с моей мамой проще согласиться, чем спорить. Нет еще такого спора, в котором бы она осталась проигравшей.

Мама тихо включает музыку, играет что-то из ее молодости. Она так же тихо похлопывает пальцами по рулю, выезжая со двора и аккуратно двигаясь в сторону центрального рынка. Сама я смотрю в окно и слегка щурюсь от ярких солнечных лучей.

Учебный год позади, большая часть моих друзей уехала в лагеря, остальные отсыпаются, и пока видеться с ними я не хочу. Я и сама хочу отдохнуть от школьной суеты, но пока не получается. На море мы поедем только в следующем месяце, а потом я пару недель проведу у баб Шуры в городе. Родители папы ждут нас, но в этом году приеду только я, Матвей провел у них в городе все весенние каникулы, а я в это время была дома. Постукиваю пальцами по оголенной коленке в такт музыке, не разбирая слов. Я не вслушиваюсь, что и о чем там поют.

Мы проезжаем улицы и переулки, пару раз тормозим на светофорах, но быстро добираемся до центрального рынка. Тут торговля в самом разгаре. Мама только поправляет помаду на губах, улыбается мне, и мы вдвоем выходим из машины. Проходим между прилавками, я лишь осматриваюсь по сторонам, пока мама разговаривает с продавцами и узнает больше о цветах, которые хочет купить.

— Я пройдусь, — говорю тихо маме и иду в сторону от нее. Туда, где раскинулось целое поле разноцветных растений.

Веселый продавец, мужчина средних лет с забавными усиками и бородкой, рассказывает о саженцах, подает нужные и убирает вырученные деньги в карман фартука. Я останавливаюсь у георгин. Тут их такое разнообразие, что голова немного кружится от смеси ароматов. Смотрю на густые бутоны и на парочку пчел, перелетающих с лепестка на лепесток.

— Ба, может не стоит так много всего набирать? — до меня доносятся обрывки чужих разговоров, чьим свидетелем я становлюсь только из-за того, что подхожу слишком близко.

— Стоит! Мне коза половину палисадника выела, теперь надо возмещать. Сейчас земля прогрелась, все посадим, ты польешь, и красота будет! — оборачиваюсь и вижу в метре от себя баб Аню, старательно выбирающую себе цветы. А позади нее, держа тяжелые сумки, стоит он. Максим. Он видит меня сразу и улыбается. Волосы у него чуть короче, чем я помню. На переднем зубе небольшой скол, а на щеках все те же ямочки, которые я могу трогать только через экран телефона.

— Привет, Персик, — улыбается он шире, осмотрев меня и подмигнув. Мои щеки мгновенно заливаются румянцем, а улыбка сама по себе появляется. Прячу руки за спину, ведь понятия не имею, куда их деть, и смотрю на парня, который на две головы выше меня и старше на проклятых четыре года.

— Почему это Персик? — несмотря на улыбку и мгновенное хорошее настроение, не могу удержаться от вопроса. Заставляю себя вспоминать прошлогодние фотографии его и Дашки Сахно, их недолговечные отношения. Его фотографии из города с одноклассницами, друзьями и все то, что хоть как-то может привести в порядок мое влюбленное сердце. Но ничего не получается. Оно бьется лишь быстрее, оказавшись так близко с тем, кого любит.

— Потому что. — Пожимает плечами и взгляд переводит куда-то позади меня. — Здравствуйте, теть Оль.

— Здравствуй, Максим. Баб Ань, вот не ожидала вас тут увидеть!

— Ой, Олечка, мы как-то спохватились неожиданно. Дереза все выела, отвязалась и пошла пастись по моим грядкам. Так что у нас сегодня с Максимкой крупная посадка.

Пока мама разговаривает с баб Аней, советуется и обсуждает какие-то цветы, я взгляд перевожу на георгины перед собой. Белые, красные, желтые и… персиковые. Вижу нежные лепестки, на которых кружится пчелка с целыми лапками ярко-желтой пыльцы. Взгляд сам цепляется за цветок. Смотря на него, я вспоминаю слова Максима, и улыбка снова расцветает сама собой.

— Идеально тебе подходит, Персик, — слышу у уха тихий, едва слышный шепот. Ощущаю тепло тела позади себя, горячее дыхание, смешанное с вишневой жвачкой. Легкий аромат с переплетением базовых древесных и мускатных нот. Именно так пахнет Максим Рудских, сколько я его знаю.

Оборачиваюсь и задираю голову, чтобы рассмотреть парня во всей красе. Он все так же держит сумки, тяжелые, как я могу судить, но по его лицу не скажешь этого. Максим смотрит на меня сверху вниз и улыбается, я снова вижу небольшой скол на переднем зубе и гадаю, откуда он появился, ведь прошлым летом его не было.

Мы смотрим друг другу в глаза, и мне кажется, что в этот момент между нами нет этой разницы в росте, в возрасте и нет рядом никого, что мы одни в этом цветочном балагане.

— Максимка, идем! Нам пора! — оклик баб Ани рушит все, потому что Максим еще раз улыбается мне, прощается с моей мамой и уходит. Он исчезает так же быстро, как и появился, но его запах все еще приятно щекочет мне нос.

— Хороший мальчик.

Я ничего не говорю, потому что считаю его не просто хорошим, а самым лучшим. Но, как говорят психологи и журналы, это подростковое и скоро пройдет. Но, мне кажется, моя любовь к Рудских не пройдет никогда.

Мама набирает с десяток всевозможных цветов, расплачивается за них, и мы уже собираемся уходить, как я подаю голос:

— Мам, купи их, — взглядом указываю на те персиковые георгины, на которые смотрела все это время. Только смотря на них, я понимаю, что наша сегодняшняя встреча с Максимом не была придумана мной, что все было реальным. Они свидетели того, что я ничего не нафантазировала себе, как обычно.

— Георгины? Они тебе никогда не нравились.

— А эти нравятся, — пожимаю плечами, и взгляд перевожу на маму. Она смотрит на меня пару секунд, будто что-то обдумывая, а после кивает. Уже через минуту я несу охапку георгин к нашей машине, прячу глупую улыбку в крупных цветах и маленьких, которые еще не успели раскрыться, но, посадив их в грунт, как заверил продавец, они раскроются еще больше нынешних. Вдыхаю запах, который мне кажется таким сладким и приятным, и шагаю следом за мамой.

Возможно, это лето станет хоть немного лучше предыдущего. Во всяком случае, в этом году Максим заметил меня и назвал так, как не называл никогда.

Персик.

Вторая глава

Наше время

Солнце слепит глаза, даже солнцезащитные очки не помогают. Останавливаюсь по середине проспекта так, что людям приходится обходить меня стороной. Пару раз слышу в свой адрес неприятные слова, но мне плевать. Я передумала. Домой возвращаться совершенно не хочется, как и идти на свидание. Согласилась на него по глупости. Мне действительно понравился тот парень с параллели, Артур, кажется. Понравились его улыбка, смех и взгляд, как он целовал меня и желал спокойной ночи, провожая домой. Но сейчас я больше не хочу встречаться с ним и как-то развивать наше общение дальше.

Все изменилось в секунду. Вот я хотела быть рядом с тем блондином, а теперь не хочу. Ничего больше не хочу. Артур — неплохой парень, в меру умный, щедрый, а еще, кажется, он без ума от меня, потому что дальше поцелуев у нас дело не движется, но это не мешает ему осыпать меня цветами, конфетами и подарками. Этих плюшевых гигантов уже некуда ставить в квартире: забиты все полки и подоконники, это при условии, что часть я отдала подружками, что-то — внучке соседки.

Нет, не хочу сегодня идти ни на какое свидание.

Стою на проспекте еще немного, лучи солнца играют с моими волосами. В наушниках одна песня сменяет другую, но настроение мое неизменно. Разворачиваюсь на каблуках новеньких босоножек и иду в противоположную сторону. В этом городе не так много людей, к которым я могу вломиться вот так вот домой в любой момент. Но такие люди есть — мой брат и его жена Карина, несколько подруг с потока и Маша Шейкина. Сейчас я иду к Карине и Матвею. Брат, насколько я помню, должен вернуться домой не раньше вечера, так что просто поболтаю с Кравцовой. Ее я знаю очень давно, в какой-то момент я уже и забыла, что Матвей когда-то был один. Эти двое идеально подходят друг другу. Я завидую брату, по-хорошему завидую. Он такой счастливый засранец и нашел любовь всей своей жизни.

Я бы тоже была счастлива, если бы…

Встряхиваю головой и иду дальше по улице, сворачиваю в парк, чтобы немного срезать дорогу. Сейчас он заполнен молодежью и молодыми мамами с колясками. Кто-то сидит на лавочках и болтает, другие фотографируются у фонтана. Вижу там неподалеку несколько бабушек с цветочными корзинками, и ноги меня сами несут к ним. Останавливаюсь и, убрав один наушник, рассматриваю цветы. Из всего, что я вижу, меня цепляют только ромашки. Достаю из сумочки пятитысячную купюру и протягиваю её удивленной женщине в ярко-красном платке.

— Я заберу все, — киваю в сторону цветов, когда она протягивает мне маленький букетик и тянется дать сдачу. Знаю, что дала ей много, даже если я хочу купить все цветы. Получив свою охапку ромашек, улыбаюсь и желаю хорошего дня. Цветы я себе не оставлю, подарю Карине. Она любит ромашки, даже похожа на них своей россыпью веснушек на светлой коже.

Я хотела, чтобы мне стало лучше после этой импульсивной покупки, но лучше не становится. Внутри разрастается дыра от моих душевных метаний и с каждой секундой становится лишь больше и больше. Приходится музыку включать громче, улыбаться шире, чтобы не показывать боль остальным.

Вдалеке слышу рев мотоцикла и снова замираю, поворачиваю голову и вижу черный мотоцикл. На нем сидит парень в темных джинсах и белой футболке, которая колышется от порывов ветра. На парне — шлем, и я не могу увидеть лица, но замечаю, что на запястье блестят браслеты, а на плече тянется татуировка. Сердце пропускает несколько ударов. Одна песня сменяет другую, и в этот момент я едва могу дышать.

На последнем фото Макса я видела на его руках пленку, какую наклеивают сразу после тату. Видела серебряные браслеты и часы, с которыми он не расстается последние несколько лет.

Я хочу, чтобы это был он. И это, скорее всего, он. Я уже видела его в городе, но Рудских должен быть в Сочи, отдыхать на побережье, плавать в горячем море и собирать на себе влюбленные взгляды туристок. Потом, если я правильно все поняла, он хотел поехать в Абхазию, а оттуда в Ростов к другу. В Ростов же и переехала сестра Карины, так что, к какому именно другу поедет Макс, мне было догадаться нетрудно. Но этот парень на мотоцикле так похож на Рудских, что мне становится не по себе. Я теряюсь, утыкаюсь лицом в букет ромашек. А что, если я снова увижу его в городе? Что скажу? И, главное, захочет ли он говорить со мной? Может, сделает вид, что мы незнакомцы?

Незнакомцы не знают друг о друге то, что знаем мы.

Снова встряхиваю головой и иду дальше. Покупаю в ларьке бутылку ледяной газировки, другой рукой держу охапку цветов. Их приятный аромат щекочет кончик носа. Иду все дальше и дальше, петляю между дворами, пока не нахожу нужную многоэтажку. Новенькую. Ее построили около двух лет назад, тогда же Матвей сюда съехал, а потом и Карина. У них трешка на девятом этаже с лоджией и отличным ремонтом, которым занималась сама Кравцова, а я помогала. Мне тогда нужно было отвлечься. И сейчас мне снова нужно отвлечься. Как и в прошлый раз, причина всех моих метаний одна, и имя ей — Максим Рудских.