- -
- 100%
- +
Надо звонить дедушке.
Я взяла телефон, нашла в контактах «Дедушка» и нажала вызов. Гудки пошли...
— Алло? — раздался в трубке родной, чуть хрипловатый голос.
— Дедушка! Привет. Это Мэй.
— Мэй? — он явно обрадовался. — Внучка! А я как раз про тебя думал. Мне мама твоя сказала, что ты на следующей неделе приедешь. Это правда?
— Правда, дедушка. Обязательно приеду. Но я сейчас по другому поводу. У меня тут... эм... чрезвычайная ситуация.
— Какая? — голос у него сразу стал серьёзным. — Что-то случилось? Ты в порядке?
— Я в порядке. Просто я нашла кое-кого. Точнее, он меня нашёл. В общем... дедушка, чем кормить лис?
В трубке повисла пауза.
— Лис?
— Маленького. Белого. Лисёнка. Я шла домой, он лежал на тропинке. Я думала, котёнок. А оказался лисёнок. Настоящий. Белый.
— Белый лисёнок? — дедушка присвистнул. — Редкость какая. У нас в горах таких отродясь не водилось. Откуда ж он взялся?
— Понятия не имею. Думаю, может, из питомника сбежал. Но сначала надо его покормить, а я понятия не имею чем. В холодильнике тофу и соджу. Лисы такое не едят, да?
Дедушка рассмеялся.
— Не едят, внучка. Лисам нужно мясо. Сырое. Курица подойдёт. Или говядина нежирная. Можно варёное яйцо. Только без соли. И воду обязательно поставь. Молоко не давай — от молока у них живот болит.
Я схватила ручку и быстренько записала на полях блокнота: «Мясо. Курица. Яйцо варёное. Без соли. Вода. НЕ молоко».
— А ещё ему тепло нужно, — продолжал дедушка. — Замёрз, небось. Ты его в коробку какую посади, тряпок мягких накидай. Пусть спит.
— Поняла. Коробка, тряпки.
— А завтра обзвони питомники в округе. Может, правда сбежал.
— Обзвоню. Дедушка, спасибо. Ты меня спас.
— А как же, — я прямо слышала, как он улыбается. — Ты ж моя внучка. Мы с тобой помнишь сколько котят выходили, когда ты мелкая была?
— Помню, — я улыбнулась. — Мама ругалась, а ты говорил, что у тебя сарай большой и ей не видно.
— И ведь работало! — дедушка снова рассмеялся. — Эх, Мэй. Приезжай скорее. Я тут без тебя скучаю. И мать с отцом тоже. И соседский парень приехал — слышала уже, небось?
— Слышала, дедушка. Мама мне все уши прожужжала.
— Ну, мама у тебя женщина настойчивая, но ты не поддавайся. Если не хочешь — не надо. Я на твоей стороне, ты же знаешь.
— Знаю, дедушка. Ты мой герой.
— А ты моя внучка. Ладно, беги, корми найдёныша. И звони, если что. Я всегда на связи.
— Спасибо. Люблю тебя.
— И я тебя. Всё. До встречи.
Я положила трубку и посмотрела на лисёнка. Тот по-прежнему сидел на полотенце, обернув хвост вокруг лап. Ждал.
— Значит так, — сказала я, поднимаясь. — У меня для тебя плохие новости — курицы в доме нет, но есть яйцо. Сварю. Будешь есть?
Лисёнок моргнул. Кажется, согласился.
Я пошла ставить кастрюлю на плиту, думая о дедушке. Шестьдесят пять лет, а всё такой же — надёжный, тёплый, с вечной усмешкой в голосе. В детстве он прикрывал все мои шалости. Прятал от мамы найденных котят в сарае. Учил меня рисовать птиц и деревья. Рассказывал старые легенды о горных духах и лисах-оборотнях.
Самый настоящий герой для своей внучки.
И сейчас, спустя столько лет, он снова пришёл на помощь. Пусть и по телефону.
Я улыбнулась и положила яйцо в кастрюлю. Лисёнок за моей спиной тихо тявкнул. Кажется, он был согласен с моим выбором героя. Вода закипела, я подождала 7 минут и подставила кастрюльку под холодную воду остудить. Затем достала его, очистила, разрезала пополам и вышла в комнату.
Лисёнка не было.
Полотенце пустое. Только маленькая вмятина осталась там, где он лежал.
— Эй, ты где?
Тишина.
Я поставила тарелку на стол и оббежала свою небольшую квартирку. Кухня — нет. Ванная — нет. Под столом — нет.
Чёрт. Где же ты?
Я натянула кроссовки прямо на босые ноги и выбежала на улицу. Двор пустой. Кусты сирени колышутся от ветра. Калитка приоткрыта. Я выскочила за калитку, огляделась.
Никого.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Сбежал. Точно сбежал. Маленький, глупый, белый. А если он дом не найдёт? Вдруг я далеко унесла его от питомника или от того места, где он жил? Он же крошечный совсем. Потеряется. Заблудится. Пропадёт. Я бегом обогнула соседние дома. Заглянула под кусты, под заборы, под старую скамейку у дороги. Окликнула. Присвистнула. Даже на корточки присела, как будто это могло помочь.
Никаких следов.
Боже. Боже. Боже.
А вдруг его собаки раздерут? Или птицы — коршуны или вороны? Я своими глазами видела, как коршун унёс мышь с поля. А лисёнок не сильно-то больше мыши. Ноги гудели, кроссовки натёрли пятки, потому что без носков. Фонари горели уже в полную силу, и лес за домом стоял чёрный, глухой, равнодушный.
Никого.
Я вернулась домой. Уставшая. Расстроенная. Злая на себя — надо было в коробку посадить, как дедушка сказал. А я дура, оставила на полотенце.
Зашла в комнату.
И замерла.
На моём диване лежал лис.
Не лисёнок. Большой лис. Огромный. Белый как снег. Пушистый хвост свисал с подлокотника и почти касался пола. Острые уши стояли торчком. Янтарные глаза смотрели прямо на меня — спокойно, изучающе, с лёгкой скептической искоркой. Будто это не он у меня дома, а я у него.
Я взвизгнула.
— Я ничего не сделала! Я люблю Инари! Честно! Я всегда жертвую в храм! Боже, откуда ты?!
Лис моргнул. Медленно. Снисходительно. И даже не пошевелился.
Я прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу и вдруг разозлилась.
— Это мой диван! Мой! Слышишь? Иди в поля! Тебе там лучше! Там мыши, природа, свежий воздух! А это моя квартира!
Лис зевнул. Широко, показывая впечатляющий набор клыков. Потом опустил морду на лапы и прикрыл глаза.
Самый невозмутимый лис во Вселенной.
Я стояла посреди комнаты, всё ещё в кроссовках на босу ногу, и смотрела на него. Он лежал на моём диване так, будто этот диван всегда принадлежал ему. Будто это я тут гость. Будто весь дом, лес за окном и весь мир — его территория. А я так, мимо проходила.
— Ты... — начала я и осеклась.
Лис приоткрыл один глаз. Посмотрел на меня. И снова закрыл.
Я села на стул и просто смотрела на белого лиса, который спал на моём диване, как у себя дома.
Надо позвонить в питомники. Спросить, может, заберут. Или хотя бы объяснят, что делать с белым лисом, который занимает твой диван быстрее, чем ты успеваешь моргнуть.
Я потянулась за телефоном.
Лис поднял голову. И рыкнул.
Негромко. Но очень, очень убедительно. Низкий горловой звук прокатился по комнате, и я взвизгнула, телефон вылетел из рук и упал на пол.
Лис слез с дивана.
Я замерла. Сердце ухнуло в пятки. Всё. Самая глупая смерть в истории человечества: покусана лисом в собственной квартире на окраине Киото. Завтра меня найдёт Ямада-сан. Или не найдёт. И мама скажет: «Я же говорила — не живи одна около леса».
Лис прошёл мимо.
Просто прошёл мимо меня. На кухню. К столу, где стояла тарелка с нарезанным яйцом. Понюхал. И съел.
Я так и осталась сидеть, вжавшись в стену. Он реально съел яйцо. Аккуратно, с достоинством, даже не чавкая. Потом облизнулся, развернулся и прошёл обратно в комнату, даже не взглянув на меня.
Я выдохнула. Кажется, первый раз за последние две минуты.
Ладно. Ладно. Яйцо ему понравилось. Уже плюс. Может, он не будет меня есть, если я буду его кормить? Так ведь работает дружба с дикими животными?
Я тихонько, вдоль стеночки, пробралась в ванную. Сполоснула ноги — кроссовки на босу ногу сделали своё дело, пятки горели. Вымыла руки. Посмотрела на себя в зеркало. Вид был дикий: растрёпанная, бледная, с безумными глазами.
— Мэй, — сказала я своему отражению. — У тебя в квартире белый лис. Ты понимаешь, что это ненормально?
Отражение не ответило. Только вздохнуло. Я вытерла руки и пошла в спальню.
И замерла на пороге.
На моей кровати, развалившись как кот, лежал лис. На подушке. На моей подушке. Белая шерсть на тёмном покрывале, пушистый хвост свешивается на пол, глаза закрыты. Как ни в чём не бывало.
— Э-э-э... — протянула я. — Я сплю на диване. Ладно. Хорошо. Отлично. Прекрасно.
Лис не ответил. Даже ухом не повёл.
Я прошла в гостиную. Сердце всё ещё выпрыгивало, но мозг уже начал сдаваться. Если дикий зверь хочет спать на твоей кровати — пусть спит. Ты всё равно не сможешь его оттуда выгнать. Ты видела его клыки. Ты слышала его рык. Ты знаешь своё место в пищевой цепочке. И оно где-то между яйцом и диваном.
Я легла на диван. Укрылась пледом. Долго смотрела в потолок, слушая тишину. За стеной, в спальне, спал белый лис и это было самой странной вещью, которая случалась со мной за последние... да вообще за всю жизнь.
Глава 7. Нормальный лис
Сон пришёл быстро. Тот самый сон. Без изменений.
Цветущие сады. Рисовые поля. Тропинка в горный лес. Красные тории. Статуи кицунэ. Храм, затерянный во времени. И мужчина в каригину с лепестками пламени. Белые волосы. Алая лента. Голос: «Ты пришла... жена».
Но сегодня что-то было иначе.
Тепло. Мягкое, обволакивающее тепло. Будто кто-то лежал рядом, прижавшись к боку. Будто большая, пушистая, тёплая... лиса.
Я распахнула глаза.
На диване, вытянувшись вдоль моего бока, спал лис. Белый. Огромный. Тёплый. Его хвост лежал у меня на ногах, а нос почти касался моего плеча.
Я взвизгнула так, что зазвенели стёкла.
Грохнулась с дивана. Запуталась в пледе. Вскочила. Схватила табуретку — первое, что попалось под руку.
— Не ешь меня! Я невкусная! Честно! Я ем лапшу и пью кофе! Я горькая!
Лис поднял голову. Посмотрел мне в глаза. Медленно. Спокойно. Даже немного лениво. А потом перевёл взгляд ниже.
Я замерла.
Его взгляд скользнул вниз — туда, где на моей груди четвёртого размера съехала футболка после сна. Я машинально посмотрела вниз. Потом на него. Потом снова вниз.
Лис не сводил взгляд.
И облизнулся. Медленно. Со вкусом.
Я взвизгнула громче прежнего.
— Ты!.. Ты!.. Я тебе не еда! Иди ешь яйца! У меня грудь не для лис! Совсем не для лис!
Лис зевнул. Снова положил морду на лапы. И прикрыл глаза с видом глубочайшего удовлетворения.
А я так и стояла с табуреткой в руках, красная как помидор, и понимала, что только что меня разглядывал лис. И, кажется, оценил.
Боже. Боже. Боже.
Я схожу с ума. Мама права. Харука права. Я становлюсь дикарём. Сижу в своей квартире на окраине леса, рисую мангу сутками, не вижу людей неделями и вот результат. Меня преследует лис. Огромный белый лис, который ест мои яйца, спит на моей кровати и разглядывает меня так, будто я — главное блюдо в меню.
Класс. Просто класс.
Я прикрыла грудь руками. Без лифчика, в одной тонкой футболке, которая после сна съехала с плеча и теперь вообще непонятно что прикрывала. Лис не сводил взгляда. Янтарные глаза смотрели внимательно, изучающе и совершенно не по-звериному.
А потом он перевёл взгляд ниже.
На мои трусики.
Я пискнула. Честное слово, пискнула, как мышь.
— Так! Всё! Хватит! — я попятилась, одной рукой прикрывая грудь, другой всё ещё сжимая табуретку. — Это просто животное. Просто лис. Просто... дикая... белая... лиса...
Лис склонил голову набок. Уши встали торчком. В янтарных глазах мелькнуло что-то такое, от чего мне стало ещё более неловко. Будто он прекрасно понимал, что я говорю. И его это забавляло.
Мне точно мерещится.
Это просто животное. Просто лис. Лисы не разглядывают женские трусики с таким... с таким интересом. Это всё моё воображение. Моя богатая, извращённая мангакская фантазия. Я слишком много рисую. Слишком много думаю о сюжетах. Вот и мерещится всякое.
— Ты лис, — сказала я вслух, медленно отступая в сторону спальни. — Ты животное. Ты не понимаешь, что такое грудь и трусики. Ты понимаешь только яйца и курицу. Да?
Лис моргнул. Медленно. Снисходительно.
— Вот именно, — я добралась до двери спальни. — А теперь я пойду оденусь. Как нормальный человек. А ты... ты сиди тут. На диване. Как нормальный лис.
Я юркнула в спальню, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Я сползла вниз по двери и села на пол, всё ещё прижимая ладони к груди.
Мама права. Мне нужен парень. Харука права. Мне нужно чаще выходить из дома. Я сижу тут одна, и мой единственный собеседник — белый лис, который, кажется, положил на меня глаз.
В прямом смысле.
Я закрыла лицо руками и тихо застонала.
Надо позвонить дедушке. Надо позвонить в питомник. Надо что-то делать. Но сначала — лифчик. И штаны. Штаны — это важно. Потому что если лис будет смотреть на меня так всё время, пока он здесь... Я не выживу. Я отошла от двери. Выдохнула. Всё. Спокойно. Это просто лис. Дикое животное. Красивое, редкое, белое — но животное. Сейчас я надену лифчик, потом нормальные штаны, потом...
Я стянула футболку через голову.
И тут дверь открылась.
Лис вошёл. Просто толкнул мордой ручку — и вошёл. Встал на пороге. Янтарные глаза уставились прямо на меня.
Я взвизгнула и закрыла грудь руками.
— Ты!.. Как ты!.. Дверь!.. — я попятилась, врезалась спиной в шкаф и замерла. — Ты вообще офигел?! Это спальня! Женская спальня! Иди на диван! Иди есть яйца! Иди куда угодно, только не сюда!
Лис не двинулся. Сидел в дверном проёме, хвост аккуратно обёрнут вокруг лап. Смотрел. Просто смотрел. Я зажмурилась. Может, если закрыть глаза, он исчезнет? Может, это всё сон? Может, я всё ещё сплю на диване, и сейчас проснусь, и никакого лиса нет, и...
Открыла глаза.
Лис по-прежнему сидел в дверях.
— Ты не исчез, — констатировала я. — Ты вообще не собираешься исчезать, да?
Лис склонил голову набок. В янтарных глазах — ни стыда, ни совести. Только спокойное, изучающее любопытство. Я сползла по шкафу вниз, на корточки, всё ещё прижимая руки к груди. Футболка валялась на полу. Лифчик лежал на кровати. Между мной и лифчиком — три метра и один белый лис.
— Послушай, — сказала я максимально спокойным голосом. — Я понимаю, что ты животное. Ты не разбираешься в человеческой... хм... этике. Но у людей есть правила. Когда девушка переодевается — смотреть нельзя. Понимаешь? Нель-зя. Фу. Плохо.
Лис зевнул.
— Вот именно, — я попыталась улыбнуться. — Мы друг друга поняли. А теперь — вышел. Выйди. Пожалуйста.
Лис не вышел. Лис лёг. Прямо в дверном проёме. Положил морду на лапы. Прикрыл глаза. Но я готова была поклясться, что он всё ещё смотрит на меня сквозь ресницы.
— И что мне делать? — спросила я в потолок. — Сидеть тут весь день? Без футболки? Пока ты не решишь, что тебе надоело?
Тишина.
— Ты невозможный, — прошептала я. — Ты самый невозможный лис во всей Японии. Может, во всём мире. Может, вообще в истории человечества.
Лис чуть повёл ухом. Кажется, ему понравилась эта характеристика. Он открыл глаза. И снова облизнулся. Медленно, со вкусом, глядя прямо на меня.
Я прижалась спиной к шкафу так сильно, что ручка впилась в лопатку.
— Может, ты голодный? — голос дрожал, но я пыталась говорить разумно, спокойно, как с диким зверем. — Я не еда! Понимаешь? Не еда! Я девушка! Живая! Мангака! А ты... ты, судя по всему, мальчик! Я видела! Ты мальчик-лис! А это комната девочек! Выйди туда! Выйди, пожалуйста!
Лис приподнял голову.
— Рррр.
Тихо. Низко. Утробно. Звук прокатился по комнате и ухнул куда-то в район моего живота.
Я замерла. И пискнула. Это был не страшный рык. Не агрессивный. Это было что-то другое. Что-то, отчего по спине побежали мурашки, а коленки стали ватными.
— Хороший лис, — прошептала я, всё ещё прижимая руки к груди. — Хороший мальчик. Иди на кухню. Там... там ещё яйцо есть. Хочешь яйцо? Сварю тебе целых два. Три! Три яйца! Только выйди, пожалуйста.
Лис не шевелился. Смотрел. В янтарных глазах плясали золотые искры. И мне совершенно не нравилось то, что я в них видела. Потому что это был не голод. Во всяком случае — не тот голод, который утоляют яйцами.
Он встал на лапы и направился ко мне.
Я сжалась в комок на полу, колени подтянула к груди, руками изо всех сил прикрывалась. Сердце колотилось где-то в горле. Футболка валялась в другом углу комнаты. Лифчик — на кровати. Между мной и спасением — белый лис, который приближался медленно, плавно, бесшумно. Он подошёл сбоку, я зажмурилась, ожидая чего угодно — укуса, рыка, атаки.
Вместо этого он начал меня обнюхивать.
Горячее дыхание коснулось плеча. Я почувствовала, как он ведёт носом по шее — медленно, тщательно, будто запоминает запах. По плечам. По рукам, которыми я всё ещё прикрывала грудь. Влажный нос скользнул по моему предплечью.
Я сидела и не дышала.
Он лизнул мою руку. Один раз. Шершавый язык прошёлся по коже — горячий, осторожный, совсем не такой, как у собаки. Я вздрогнула, но не пошевелилась. Он снова повёл носом — теперь у виска. У волос. У уха. Дыхание было тёплым, размеренным, и от него пахло не зверем. Пахло лесом.
Я распахнула глаза. Лис стоял прямо надо мной, заслоняя свет из окна. Янтарные глаза были так близко, что я видела в них своё отражение — сжавшаяся, полуголая, с безумным взглядом. А потом он отступил. Просто развернулся и вышел из спальни. Хвост мелькнул в дверном проёме и исчез.
Я выдохнула. Сердце колотилось. Кожу на руке, там где он лизнул, всё ещё покалывало. В коридоре послышался звук — он улёгся на диван.
Я сидела на полу спальни, голая по пояс, босая, с красными пятнами на щеках, и пыталась понять, что это вообще сейчас было. Потому что лисы так себя не ведут. Дикие животные так себя не ведут.
Надо позвонить в питомник. Надо сказать, что у меня белая лиса. Надо, чтобы её забрали. Прямо сейчас. Срочно. Пока она не съела меня.
Я быстро натянула лифчик. Руки дрожали, крючки не попадали в петли, я тихо ругалась сквозь зубы, поглядывая на дверь. Лис в гостиной затих. Это настораживало ещё больше. Футболка. Штаны. Всё. Я одета. Я человек. Я контролирую ситуацию.
Схватила телефон, экран цел — уже чудо. Открыла браузер, вбила дрожащими пальцами: «питомник лис Киото». Высветилось несколько номеров. Первый же — «Питомник Киото, дикие животные, консультация».
Нажала вызов.
Гудки. Один. Два. Три.
— Добрый день, питомник Киото, — раздался в трубке бодрый женский голос. — Чем могу помочь?
Я открыла рот, чтобы ответить.
В гостиной что-то грохнуло. Что-то тяжёлое. Кажется, моя тумбочка. Или стол.
— Алло? — переспросила девушка. — Вы меня слышите?
Телефон выпал из рук. Грохот стих. Тишина. Я выглянула в гостиную. Осторожно, одним глазом, из-за дверного косяка.
Никого.
Ни лиса. Ни голоса. Ничего.
Диван пустой. Плед, которым я укрывалась, скомкан и сброшен на пол. Подушка на месте. Табуретка, которую я хватала для обороны, сиротливо стоит посреди комнаты. На столе — тарелка из-под яйца. Всё как обычно. Всё как всегда.
Я вышла из спальни. Медленно. Огляделась. Заглянула на кухню. Пусто. В ванную. Пусто. Входная дверь заперта. Окна закрыты. Никаких следов белого меха. Никаких признаков того, что последние сутки в моей квартире жил огромный белый лис.
Я встала посреди гостиной и закрыла лицо руками.
Ну всё. Приплыли. Я схожу с ума.
Сначала сны, которые не отпускают. Потом странный поезд на станции. Потом лисёнок на тропинке. Потом белый лис на диване, который ест мои яйца, спит на моей кровати, заходит в спальню без стука, обнюхивает мою шею и облизывается на меня. А теперь ещё и голос. Голос, который назвал меня по имени. Голос, который я слышала только во сне.
Всё. Точка. Диагноз ясен.
Я работаю на износ. Я не сплю нормально уже несколько недель. Я пью слишком много кофе и слишком мало ем. Мой мозг перегрелся, как старый ноутбук, и начал выдавать галлюцинации. Завтра же запишусь к врачу. Или к психотерапевту. Или к храмовому священнику — пусть проведёт обряд очищения. А может, ко всем сразу.
Я села на диван. Тот самый, где спал лис. Потрогала подушку. Холодная. Никакой шерсти. Никакого тепла. Никаких следов.
Может, и не было ничего?
Может, я просто заснула на диване и всё это мне приснилось? И лисёнок на тропинке, и яйцо, и грохот, и...
Телефон пискнул с пола. Я наклонилась, подняла его. На экране — пропущенный звонок в питомник. И время — одиннадцать утра. Я что, проспала до одиннадцати? После той ночи на станции?
Я поднесла руку к лицу. Повернула ладонью вверх. На запястье — там, где лис лизнул меня — кожа была чуть влажной, будто отголосок прикосновения ещё не прошёл.
Я схожу с ума. Точно. Окончательно и бесповоротно.
Глава 8. Рэн-любовь
Телефон снова завибрировал. Я посмотрела на экран — Харука. Вот кто мне сейчас нужен. Живой человек. С нормальным голосом. С нормальными проблемами. С кошками и халатиками.
— Мэй! — затараторила она, как только я приняла вызов. — На встречу выпускников школы идёшь?
Я моргнула.
— Что?
— Встреча выпускников! Ты что, забыла?!
Чёрт. Я совсем забыла.
В голове пронеслась куча мыслей: школа, одноклассники, учителя, старый спортзал, школьный фестиваль, на котором я впервые выиграла конкурс рисунков. И встреча выпускников. Очередная. Кажется, мне присылали приглашение месяц назад. Или два. Я его даже не открыла.
— Мэй! Ты там?
— Да, да, я тут. Просто... замоталась совсем. Со сном, с работой, с... неважно. Когда встреча?
— Через три дня! Ты вообще в курсе, что школе триста лет исполняется? Триста, Мэй! Они такой праздник закатывают — вся деревня будет, выпускники всех лет, наши семпаи приедут. Даже те, кто выпустился лет десять назад. Говорят, из Токио специально приезжают. И из Осаки. Будет большой фестиваль на школьном дворе — как раньше, помнишь? Фейерверки, лапша, сладкая вата...
— Триста лет школе, — повторила я. — Ничего себе.
— Вот именно! Так что ты обязана быть. Я уже платье выбрала. Кстати, о платьях...
Я услышала в её голосе знакомые нотки.
— Что? — спросила я. — Я по голосу слышу, что ты сияешь.
— Мы поцеловались! — выпалила Харука. — Вчера. После ужина. Он проводил меня до двери, а потом... Мэй, это было как в дораме. Он взял моё лицо в ладони, посмотрел так внимательно и сказал: «Харука, спасибо за вечер. И за кошку. И за халатик». А потом поцеловал. И я чуть не умерла.
— Харука! — я засмеялась. — Это же прекрасно! Как его зовут?
— Хиро. Его зовут Хиро. Представляешь? Сосед Хиро. Звучит как название манги.
— Звучит как название очень романтичной манги. Ты счастлива?
— Очень. Мэй, он такой... он такой внимательный. И смешной. И у него руки тёплые. И кошка его обожает, а она у меня вообще чужих не любит. Это судьба, я тебе говорю.
— Кошка - главный индикатор, — согласилась я. — Если кошка одобрила - всё серьёзно.
— Вот и я так думаю! Кстати, о серьёзном. Встреча выпускников. Ты идёшь. Без отговорок.
— Харука, у меня пилот через неделю...
— Пилот подождёт. Школе триста лет, Мэй. Такое раз в жизни бывает. Ты что, хочешь пропустить? Там все наши будут. И семпаи приедут. Помнишь Ямамото-семпая из художественного кружка? Который тебе ещё краски подарил, когда ты в средней школе была?
Я помнила. Ямамото-семпай — высокий, с тёплой улыбкой, всегда ходил с этюдником. Он окончил школу на семь лет раньше нас и уехал поступать в художественный университет в Токио. Я тогда ещё думала: «Вот бы и мне так».