- -
- 100%
- +
— И Накамура-семпай будет, — продолжала Харука. — Ну тот, который дзюдо занимался. Говорят, он теперь тренер. И Киёми-семпай, которая была президентом школьного совета. Она теперь в банке работает, представляешь?
— С ума сойти, — пробормотала я. — Столько лет прошло.
— Вот именно. Так что ты идёшь. И надень что-нибудь красивое. Не халат. И не футболку с лисьим принтом.
— У меня нет футболки с лисьим принтом.
— Ну ну, не верю, Мей. Всё. Через три дня. Встретимся у школы. И попробуй только забыть.
— Не забуду. Обещаю.
Я осталась стоять с телефоном в руке.
Но мысли о встрече выпускников немного отвлекли. Школе триста лет. Выпускники всех лет. Семпаи, которых я не видела годами. Фестиваль, фейерверки, школьный двор, украшенный фонариками.
Может, это именно то, что мне нужно: выбраться из дома, увидеть людей, вспомнить, что мир не состоит из снов и белых лисов. Я взяла блокнот и записала на полях: «Встреча выпускников. Через три дня. Платье.» и усмехнулась. Харука права. Мне нужно отвлечься. А пилот... пилот я успею. У меня ещё целая неделя.
Я перебрала гардероб. Джинсы, толстовки, футболки, пара старых юбок, которые я не носила со времён школы, что-то бесформенное, что мама подарила на прошлый день рождения... Ага. Вот оно.
Платье.
Я вытащила его из глубины шкафа и встряхнула. Тёмно-синее, с шифоновыми рукавами-воланами мягкими, струящимися, как вода. Строгое, чуть выше колена, с аккуратным вырезом. Я покупала его год назад для какой-то издательской вечеринки, но так и не надела, тогда заболела и осталась дома.
Красивое. Очень красивое.
Я приложила платье к себе и покрутилась у зеркала. Длинные чёрные волосы растрепались после всех этих приключений с лисом, но я уже представляла, как уложу их мягкими волнами — пусть спадают на плечи, пусть блестят в свете школьных фонариков.
Я уже не та угловатая девочка, которая рисовала в блокноте на задней парте и прятала глаза, когда её хвалили на школьных конкурсах. Грудь пышная. Талия узкая. Попа круглая. Всё при мне. Всё на месте. Я повернулась боком, потом ещё раз — платье красиво легло по фигуре, подчеркнуло всё, что нужно, и скрыло всё, что не нужно.
Да, ростом не вышла — всего сто шестьдесят сантиметров, но это даже мило. Харука вечно дразнила меня, что я похожа на фарфоровую куколку, а я обижалась. А теперь... теперь я думаю, что это не так уж и плохо. Маленькая, но фигуристая. Компактная. Как говорил дедушка: «Не ростом славятся, а тем, что внутри».
Я улыбнулась своему отражению. Интересно, что скажут семпаи, те, которые помнили меня тощим подростком с вечно испачканными тушью пальцами. Ямамото-семпай, который дарил мне краски. Накамура-семпай, который таскал мольберты на школьный фестиваль. Киёми-семпай, которая всегда говорила, что у меня талант.
Интересно, они меня вообще узнают?
Я ещё раз покрутилась перед зеркалом, поправила складку на юбке и осталась довольна. В конце концов, встречу выпускников никто не отменял и если уж выходить в люди — то красиво.
А лис... лис подождёт. Если он вообще существует.
Я села за рисование пилота. Чистый лист. Перо в руке. За окном вечерело, лес шумел, где-то далеко стучали колёса поезда.
С чего начать?
Я покрутила перо в пальцах. Дорога к храму — это красиво. Красные тории, уходящие вверх. Песчаная тропинка. Статуи кицунэ. Таинственный мужчина спиной. Атмосфера, загадка, сон. Это то, что я видела десятки раз. Это то, что я знаю наизусть.
Но...
Я вспомнила вчерашнего лиса. Как он сидел на диване. Как прошёл мимо меня на кухню. Как зашёл в спальню без стука. Как смотрел — нагло, пристально, жадно. Как облизывался, глядя на мою грудь. Как обнюхивал шею и лизал руку.
Я закусила губу и улыбнулась.
Нет. Дорога к храму — это слишком просто. Слишком предсказуемо. А вот лис в квартире — это что-то новое. Что-то живое. Что-то, от чего у читательниц точно захватит дух.
Я обмакнула перо в тушь и начала рисовать.
Первая сцена. Девушка-мангака находит на тропинке белого лисёнка. Приносит домой. Кормит. Укладывает спать. А наутро обнаруживает в своей квартире огромного белого лиса. И лис этот ведёт себя... странно. Ходит за ней по пятам. Смотрит. Изучает. Заходит в спальню, когда она переодевается. И смотрит так, будто хочет облизать. Всю. С головы до ног.
Я рисовала быстро, размашисто, не останавливаясь. Кадр за кадром. Вот она стоит перед ним, прикрывая грудь руками. Вот он делает шаг вперёд. Вот его янтарные глаза — крупным планом. Вот он облизывается. Медленно. Со вкусом. А в следующем кадре — он обнюхивает её шею. И лижет руку. А она сидит ни жива ни мертва, колотится сердце у героини и у читательниц вместе с ней.
Я откинулась на спинку стула и посмотрела на готовую раскадровку. Четыре страницы. Живые. Горячие. С юмором и напряжением. То, что нужно. Не просто фэнтези про лисов и храмы — а история про столкновение двух миров. Обычной девушки и необычного зверя, который, кажется, совсем не зверь.
— Такахаси-сан, — прошептала я, — кажется, вы будете довольны.
Я потянулась, размяла затёкшие пальцы. Пилот пошёл. Дело сдвинулось с мёртвой точки и что самое приятное, я точно знала, откуда брать вдохновение для следующих сцен.
Если лис снова придёт — я не буду визжать, я буду рисовать.
Как же назвать лиса?
Это важно. Имя — это не просто слово. Имя задаёт тон всей истории. Особенно если это романтика. А это будет романтика. Я точно знала — после сцены в спальне, после этого взгляда, после этого облизывания, история не может быть просто фэнтези. Она должна быть горячей. Должна быть про чувства. Про притяжение. Про то, чего нельзя объяснить словами, но можно нарисовать.
Лис. Белый лис. Таинственный. Наглый. Красивый.
Я перебирала имена в голове. Акира — слишком просто. Кайто — уже было в чьей-то манге. Хаято — не то. Широ — «белый», слишком буквально. Юки — «снег», красиво, но не цепляет.
А потом я подумала о том, что это романтика. О том, что он пришёл ко мне, то есть к героине, и остался. О том, как он смотрел на неё там, в спальне. Как облизывался. Как обнюхивал шею. О том, что всё это значит.
Любовь.
— Рэн, — прошептала я вслух.
И замерла. Потому что имя легло на язык идеально. Мягко. Тепло. С намёком. Рэн — любовь. Не просто лис. Любовь, которая пришла сама. Любовь, которая нашла тебя на тропинке и осталась.
Я записала в блокноте: «Лис — Рэн. Любовь». Обвела в рамочку. Посмотрела на имя и улыбнулась, а потом подумала — интересно, если у лиса есть имя, значит ли это, что он станет более... ручным? Или наоборот? Потому что любовь, как известно, бывает очень, очень дикой.
От размышлений меня отвлек звук в гостиной. Я вскочила со стула. Опять. Сердце ёкнуло, но я уже не визжала — надоело. Просто встала и пошла посмотреть.
Лис сидел на диване. На полу валялась книга — та, что лежала на подлокотнике. Судя по всему, он сбросил её.
— Ты, — сказала я, скрестив руки на груди.
Лис посмотрел на меня. Спокойно. Даже с некоторым вызовом.
— У тебя теперь есть имя. Будешь знать — зовут тебя Рэн. Означает «любовь». Так что имей в виду. И перестань ронять мои вещи. И подглядывать. И облизываться. Ты — любовь, а не какой-нибудь там... извращенец.
Лис Рэн склонил голову набок, потом зевнул и, положив морду на лапы, закрыл глаза. Будем считать этот знак одобрением.
Я подняла книгу с пола, поставила на место и вернулась к столу. Имя выбрано. Пилот начат. Рэн — любовь. Осталось только написать так, чтобы Такахаси-сан не смог отказать.
Глава 9. Его оценка
— Итак, лис, — я села на стул напротив дивана и посмотрела на него. — Раз ты повадился ко мне, буду тебе рассказывать. Будешь моим первым слушателем.
Он сел. Ровно. Как собака по команде «сидеть». Уши встали торчком. Янтарные глаза уставились на меня. Я покосилась на него. Может, и правда ручной. Может, и правда сбежал из питомника. Слишком уж понятливый для дикого зверя.
— Значит так. Тебя зовут Рэн.
Он даже ухом не повёл. Видимо, имя уже утвердили и обсуждать его он не собирался.
— Героиню назову Мэй.
Он фыркнул. Прямо по-настоящему — сморщил нос, мотнул головой.
— Это одобрение? — я подняла бровь. — А пофиг. Это моя манга и не важно, что там ты думаешь. Ну, то есть моя фантазия, как хочу, так и пишу.
Он перестал фыркать. Просто смотрел. Ждал.
— Короче, — я прокашлялась и заглянула в блокнот, — Мэй и Рэн встречаются. Сначала не ладят: она его боится, он её разглядывает, всё как у нас. Потом влюбляются. Постепенно. Красиво. С напряжением. А потом...
Я сделала драматическую паузу.
— ...у них постельная сцена.
Я покосилась на лиса. Он сощурил глаза и облизнулся. Медленно. Протяжно. С тем самым выражением в янтарных глазах, от которого мне вчера хотелось лезть на шкаф. Смущает же, пусть и лис.
— Так, всё! — я захлопнула блокнот. — Ничего тебе больше не скажу. Ты странно смотришь. Мне жутко!
Он фыркнул. Снова. На этот раз, готова поклясться, с явной издёвкой. Ну точно с ума схожу...
Я начала рисовать. Он подошёл и сел рядом. Близко. Так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его белой шерсти. Он положил морду на край стола и стал смотреть. Внимательно. Не отрываясь. Янтарные глаза следили за каждым движением моего пера.
— Нравится? — спросила я, не отвлекаясь от листа. — Смотри, это ты. То есть Рэн. В каригину. С лепестками пламени. Красивый, между прочим. Я таким кицуне во сне видела.
Он не ответил, только перевёл взгляд на рисунок. Я рисовала храм. Красные тории. Мужчину спиной — длинные белые волосы, алая лента. Ту самую сцену, которую видела каждую ночь.
Потом пошли другие зарисовки. Быстрые. Лёгкие. Я рисовала их встречи — как он ждёт её у торий, как берёт за руку, как ведёт вглубь храма. Набросала поцелуй — её ладони на его груди, его пальцы в её волосах. Потом быт, как она сидит на веранде старого храма, а он кладёт голову ей на колени.
А потом я начала рисовать сцену, где он раздевает её.
Медленно. Осторожно. Каригину сползает с его плеч. Её кимоно распахивается. Его руки на её талии. Её голова запрокинута назад. И тени, много теней, чтобы передать жар, желание, запретность.
Лис придвинулся вплотную. Я замерла, не донеся перо до бумаги. Он потянулся мордой к моей шее. Горячее дыхание обожгло кожу, а потом он лизнул. Медленно. От ключицы до уха. Шершавый язык прошёлся по шее — горячий, влажный, тягучий. Я выронила перо. Тушь капнула на стол. Сердце ухнуло куда-то в живот.
Он отстранился. Посмотрел на меня. Потом на рисунок. Потом снова на меня. И облизнулся.
— Ты... — прошептала я, прижимая ладонь к шее. — Ты что творишь?
Лис — Рэн — посмотрел на меня своими янтарными глазами и я могла бы поклясться, что если бы лисы умели улыбаться, он бы сейчас улыбнулся. Нагло. Довольно. По-лисьи.
— М-да, — я отодвинулась на стуле и упёрла руки в бока. — Ты слишком по-хозяйски ведёшь себя. Наглая лисья морда.
И ткнула его в нос. Прямо в мокрый, чёрный кончик.
Он замер на секунду. Янтарные глаза скрестились на моём пальце, а потом он фыркнул. Тёплый воздух обдал мою ладонь и затем он лизнул. Прямо по пальцу. Шершавым, горячим языком.
Я одёрнула руку.
— Ты!.. Ты вообще нормальный?! Я тебя ругаю, а ты лижешься!
Он зевнул. Широко, со вкусом.
Я посмотрела на свой палец, потом на него, потом на рисунок с раздеванием, который так и остался лежать на столе и поняла — этот лис абсолютно, стопроцентно, бесповоротно наглый. И, кажется, мой палец ему понравился больше, чем мои нотации.
— Итак, — я пододвинула к себе чистый лист и обмакнула перо в тушь, — мы остановились на первой постельной сцене.
Лис поднял голову. Уши встали торчком.
Я принялась прорисовывать. Медленно. Тщательно. Его мышцы — широкие плечи, сильные руки, линия спины, уходящая вниз. Героиню — её изгибы, её распущенные волосы, её пальцы, вцепившиеся в его плечи. Его руки на её талии. Его губы на её шее. Кадр за кадром — напряжение, жар, дрожь.
Я рисовала, и с каждой линией в комнате становилось всё жарче. Фух. Я отодвинула ворот футболки, подула на себя. Лис не сводил глаз с листа. Потом перевёл взгляд на меня. Потом снова на рисунок.
— Что? — я покосилась на него. — Реалистично? Так и задумано.
Он облизнулся.
Я молча отодвинулась от стола ровно на пару сантиметров. На всякий случай.
Далее пошли сцены без одежды. Я прорисовывала каждую линию — изгиб её бедра, его ладонь на её животе, сплетённые пальцы, смятые простыни. Тени, полутени, свет луны из окна старого храма. М-да. Манга уверенно переходит в рейтинг двадцать один плюс. Ну-у-у... редактор одобрит. Я более чем уверена. Такахаси-сан сам говорил — нужен огонь. Вот он. Пожалуйста. Полыхает.
Я продолжила прорисовывать дальше. Следующий кадр — он держит её за подбородок. Ещё один — она выгибается назад, его губы на её ключице. Я так увлеклась, что забыла обо всём.
Лис замер.
Я почувствовала это краем сознания — он перестал дышать. Просто замер и уставился на рисунок. Янтарные глаза горели.
И вдруг он мурлыкнул. Низкий, грудной звук прошелся по комнате. Совсем не по-кошачьи — глубже, богаче, будто внутри него завёлся маленький мотор, а потом он заурчал и потёрся головой о моё плечо.
Я замерла с пером в руке.
— Ты... ты чего?
Он снова потёрся. Белая шерсть скользнула по моей руке — мягкая, тёплая. Урчание стало громче.
Я сидела неподвижно, глядя на наполовину законченную откровенную сцену, на лиса, который тёрся о моё плечо как огромный кот и понимала — этот зверь только что оценил мою работу. Более того, он ее одобрил.
Глава 10. Щекотка
— О-о-о-о, — протянула я, глядя на лиса. — Ты одобряешь? Не быстро, как думаешь? Может, этот момент перенести на скажем 20 главу и добавить свидание, прогулку под луной по полям, разговоры о жизни? А то сразу в постель — это как-то...
Он фыркнул. Прямо в лицо. Возмущённо. Потом ткнул носом в рисунок — туда, где были самые откровенные кадры. Ткнул настойчиво, требовательно, будто говорил: «Вот это. Оставь. Не порть. Сразу к этому пусть переходят. Зачем тянуть», а потом положил лапы мне на грудь.
Я ахнула, потеряла равновесие и повалилась на пол вместе со стулом. Блокнот отлетел в сторону. Перо покатилось под стол. Я лежала на спине, на старом ковре, а надо мной стоял белый лис. Огромный. Тяжёлый. Его лапы упирались в пол по обе стороны от моих плеч. Янтарные глаза сверлили меня сверху вниз пристально, жадно, не мигая.
Я не могла пошевелиться. Не могла вздохнуть. Только смотрела на него, а он смотрел на меня.
Он наклонил морду ниже. Я зажмурилась, ожидая чего угодно. Рыка. Укуса. Чего-то страшного и дикого.
А он лизнул меня в щёку.
Шершавый язык прошёлся от скулы до подбородка горячий, влажный, неожиданно нежный. И было щекотно. Ужасно щекотно. Я дёрнулась, фыркнула, попыталась отвернуться. А он лизнул ещё раз. И ещё.
И я засмеялась. Прямо под ним — распластанная на полу, с растрёпанными волосами, в сбившейся футболке я хохотала, как девчонка, пока огромный белый лис вылизывал мою щёку, будто я была не человеком, а котёнком, которого нужно срочно умыть.
— Хватит! Хватит! Рэн! Щекотно! Прекрати!
Он остановился. Посмотрел на меня. Янтарные глаза сияли. Я тяжело дышала, всё ещё улыбаясь, и вдруг поняла, я больше не боюсь. Вообще. Совсем.
Вот так, лёжа на полу под огромным белым лисом, с обслюнявленной щекой и счастливой улыбкой, я осознала: кажется, я к нему привыкла. Кажется, он стал... своим.
— Ладно, ладно, — я встала, отряхнула футболку, поправила волосы. — Я поняла. Ты домашний лис. Как кот, просто большой, белый и наглый. Ведь так?
Он отошёл, сел, хвост аккуратно обернул вокруг лап и посмотрел на меня.
Его глаза были сощурены. Янтарные, тёплые, с золотыми искорками. Он не щурился как зверь, который готовится к атаке. Он щурился иначе — мягко, хитро, довольно, будто улыбался самой настоящей лисьей улыбкой.
Я упёрла руки в бока.
— Вот значит как. Домашний. Ручной. Только не говори, что ты ещё и мышей ловить умеешь.
Он фыркнул.
— Ну конечно. Куда тебе мыши. У меня тут лис-аристократ поселился. Ест яйца, спит на кровати, критикует мангу. Обычное дело.
Он продолжал смотреть на меня своими сощуренными глазами. Улыбался. Точно улыбался.
Я покачала головой, подняла стул, подобрала с пола блокнот и перо. На душе было странно — легко, тепло и немного безумно, потому что я только что лежала на полу под огромным белым лисом, а теперь он сидит на моём ковре и улыбается мне, как старый друг.
— Я аж есть захотела, — сказала я, потягиваясь. — Ты будешь есть?
Он фыркнул типа: «Глупый вопрос».
— Значит, пойду в магазин. Куплю курицы тебе. Будешь курицу? Ты же мясоед. Настоящий хищник. Приготовлю тебе.
Он развалился на диване. По-хозяйски. Лапы вытянул, хвост свесил, голову положил на подушку. Всем своим видом говорил: «Иди. Иди. Я пока посторожу диван. И подушку. И вообще всё, что здесь есть».
Я хмыкнула, натянула кроссовки, взяла кошелёк.
— Только без фокусов. Ничего не ронять, не грызть, не разглядывать моё нижнее бельё. Ты меня понял?
Он зевнул.
— Вот и договорились.
Я вышла за дверь, но уже на крыльце улыбнулась. Домашний лис. Курицу ему подавай. И диван. И подушку. И мангу рейтинга двадцать один плюс. Может, мне всё-таки это снится? Но если это сон — пусть он пока не заканчивается.
Глава 11. Рэн Камисиро
Я быстро сбежала вниз по улице и зашла в магазинчик «У Судзуки». Колокольчик над дверью звякнул привычно, и я с ходу направилась к холодильнику с мясом. Куриное филе. Две упаковки. На всякий случай.
— Мэй-тян! — Судзуки-сан приветливо помахала мне из-за кассы. — Ты сегодня рано. Опять за лапшой?
— Нет, Судзуки-сан. За курицей.
— За курицей? — она поправила очки. — Ты же вроде не ешь мясо почти.
— Это не мне, — я выложила упаковки на прилавок. — Это лису.
— Кому?
— Лису. Белому. Он у меня теперь живёт.
Судзуки-сан замерла с упаковкой курицы в руках. Посмотрела на меня. Потом на курицу. Потом снова на меня.
— Белый лис? У тебя в доме?
— Ага. Большой. Пушистый. С янтарными глазами. Наглый — жуть.
— Ого, — она расплылась в улыбке. — Покажи!
— Что?
— Лиса! Покажи лиса! Я за сорок лет в этом магазине кого только не видела, а белого лиса — никогда. Пошли!
Я даже не успела возразить. Судзуки-сан перевернула табличку на двери «Закрыто», схватила меня под руку и потащила вверх по улице.
— Он у тебя ручной? Не кусается? А что ест? Только курицу? А может, ему ещё чего надо? У меня в подсобке печень говяжья есть — для собак брала, но лису тоже подойдёт, наверное...
— Судзуки-сан, вы не понимаете, он странный. Он смотрит как человек. И облизывается. И мангу мою оценивает.
— Тем более хочу посмотреть! Мангу он оценивает, скажешь тоже!
Мы поднялись к моему дому. Я открыла дверь, вошла первой.
— Рэн? Я вернулась. Я тут не одна, ты это... веди себя прилично.
Тишина.
Я прошла в гостиную. Диван пуст. Подушка на месте. Плед свёрнут. Кухня пуста. Ванная пуста. Спальня пуста. Никакого лиса. Нигде.
Судзуки-сан заглянула через моё плечо.
— Э-э-э... — протянула я. — Наверное, сбежал...
— Мэй-тян, — Судзуки-сан посмотрела на меня поверх очков. — А ты, может, работаешь много, мм?
— Нет! Он был! Домашний! Сидел вот тут, на диване!
— Может, кот?
— Нет, лис!
— Может, приснился?
— Да нет же! — я всплеснула руками. — Большой! Пушистый! С янтарными глазами! И ещё щурится так, будто улыбается! И облизывает меня!
Судзуки-сан вздохнула. Тяжело. По-матерински. Положила руку мне на плечо.
— Мэй-тян. Тебе парень нужен. Совсем от одиночества с ума сходишь. Я серьёзно. Сидишь тут одна, в лесу, только работа и работа. Вот и мерещится всякое.
— Но...
— Никаких «но». Познакомься с кем-нибудь. Симпатичным. Человеком. А не лисом.
Я открыла рот. Закрыла. Потому что возразить было нечего. Лис исчез. Следов нет. Свидетелей нет. Только я, Судзуки-сан и две упаковки куриного филе в моих руках.
— Вот курицу себе приготовишь, — она потрепала меня по плечу. — И отдохни. Без лисов. Без манги. Хотя бы вечер.
— Да, Судзуки-сан...
Она ушла, покачав головой. А я осталась стоять в пустой квартире с курицей в руках.
— Рэн? — тихо позвала я.
Тишина.
Ни белой шерсти. Ни янтарных глаз. Ничего.
Я села на диван и уставилась в стену. Может, права Судзуки-сан. Может, я и правда схожу с ума.
— Ну, засранец! Ты меня подставил!
Я швырнула упаковки с курицей на стол и встала посреди комнаты, уперев руки в бока.
— Я тебя кормлю! Я тебя рисую! Я тебе имя дала! А ты сбежал, когда пришли свидетели?! Теперь Судзуки-сан будет думать, что я психопатка! Одинокая мангака, которая придумала себе белого лиса! Прекрасно! Просто прекрасно!
Тишина.
— И где ты вообще?! — я заглянула за диван. Пусто. — В шкафу? — открыла шкаф. Нет. — Под кроватью?
Я встала на четвереньки и заглянула под кровать.
Там, в темноте, свернувшись калачиком, лежал белый лис. Хвост обернут вокруг носа. Глаза закрыты. Дышит ровно. Спит.
— Ты серьёзно?! — я села на пятки. — Ты спишь?! Ты меня опозорил перед соседкой, а сам спишь под кроватью?!
Лис приоткрыл один глаз. Посмотрел на меня. Зевнул. И закрыл обратно.
— Невероятно, — пробормотала я. — У меня живёт самый наглый лис в истории человечества. Я тебе курицу купила! — я встала с колен и упёрла руки в бока. — Две упаковки! Специально для тебя! А ты специально спрятался, когда Судзуки-сан пришла! Как это понимать, а?!
Я заглянула снова под кроват. Он демонстративно отвернулся. Прямо под кроватью — развернул морду к стене, хвостом ко мне. Белый пушистый зад и ни капли совести.
— М-да-а-а, — протянула я. — Ну и характер. Теперь меня весь квартал будет считать сумасшедшей. Поздравляю.
Кончик хвоста чуть дёрнулся. Кажется, ему было всё равно. Или даже нравилось.
Я подошла к столу, чтобы убрать наброски, и замерла.
На верхнем листе, прямо под моим рисунком — тем самым, где Рэн стоит у торий, — кто-то написал. Чёрной тушью. Аккуратно. Чётко. Не моим почерком.
*Рэн Камисиро*
Я отшатнулась. Сердце заколотилось. Кто-то залез в квартиру. Кто-то чужой был здесь, пока я ходила в магазин. Трогал мои вещи. Писал в моём блокноте.
Я огляделась. Окна — закрыты. Дверь — я сама запирала, точно помню. Замок цел. Всё на месте. Ноутбук не тронут. Кошелёк в сумке. Ничего не украли.
— Какого чёрта... — прошептала я. Кто залезает в чужую квартиру только для того, чтобы оставить надпись в блокноте? Псих какой-то? Или... маньяк? Фанат?
Я на цыпочках подошла к двери спальни. Лис по-прежнему лежал под кроватью. Свернулся калачиком. Спит. Даже ухом не повёл. Сторож из него никакой.
— Рэн, — прошептала я, присев на корточки. — Тут кто-то был. В дом залез. Написал в моём блокноте, а ты спишь. Отличный охранник. Просто великолепный.
Он зевнул.
Я выпрямилась и ещё раз оглядела квартиру. Вроде тихо. Вроде пусто. Но запереть дверь на замок и на щеколду я всё равно пошла немедленно. И окна проверила. Все до единого.
Я опустилась на стул и уставилась на блокнот. «Рэн Камисиро» — выведено аккуратно, твёрдой рукой. Не дрожащей. Не торопливой. Будто тот, кто писал, никуда не спешил и совершенно не боялся, что его застукают.