- -
- 100%
- +
Но Эмма… Эмма была другим. Океаном, лишь тронутым льдом на поверхности, а под ним — буря. Буря, которую я вызвал к жизни.
Какой милый, детский бунт. Она не понимает, что её сопротивление лишь разжигает аппетит. Охота — это не только погоня и захват. Это и наблюдение. Игра. Наслаждение каждым вздохом добычи, каждым её отчаянным рывком.
Она назвала меня «демонюкой».
Никто, никто за последние тысячелетия не позволял себе подобного.
Она права в одном — я не прошу. Я никогда не прошу. Но я и не требую немедленной капитуляции. Нет. Я дам ей наиграться в её иллюзию свободы. Позволю ей думать, что она может отстоять свой маленький мирок.
Потому что когда она наконец поймёт тщетность своих усилий, когда её гордыня будет сломлена не моей силой, а её собственным бессилием… вот тогда она станет по-настоящему моей. Не из-за пророчества или печати. А потому, что ей больше некуда будет бежать.
Пусть пока пачкает руки. Пусть лечит своих смертных. Это не имеет значения. Время работает на меня. Оно всегда работало на меня.
Да, пусть злится. Пусть бунтует. Это лишь сделает её окончательное падение слаще. А я подожду. У меня есть вечность.
И каждая её секунда отчаяния будет принадлежать мне.
Портал сомкнулся за моей спиной, отсекая запах антисептика и остатки её яростной ауры. Я оказался в своём кабинете. Вернее, в том, что служило ему на этом уровне реальности.
Снаружи это был ничем не примечательный бизнес-центр в одном из небоскрёбов Москвы. Стекло, сталь, спешащие на переговоры люди в дорогих костюмах. Идеальная маскировка. Но за потертой дверью с табличкой «Служба логистики» открывалась иная реальность.
Мой личный контрольный пункт. Пересечение границы. Одна из многих щелей между Адом и Землёй, что находились под моим надзором. Часть моих бесчисленных обязанностей — регулировать поток грешных душ, контрабанды магических артефактов и… отлавливать тех, кто пытался проскользнуть туда или обратно без разрешения.
Сегодняшняя встреча оставила во мне странный осадок. Не гнев. Скорее… невысказанная энергия, требующая выхода. Её дерзость, её попытка противостоять мне, как ни парадоксально, пробудила во мне не желание немедленно сломить её, а нечто иное. Древний, почти забытый инстинкт охоты. Но сейчас мне требовался более прямой способ сбросить напряжение.
Я прошёл через анфиладу залов, где низшие клерки-демоны в человеческом обличье склонились над магическими консолями, отслеживая энергетические всплески и миграцию душ. Они замирали, едва замечая меня, их страх был густым и сладким, как патока. Я не обратил на них внимания.
Мой путь лежал вниз, в Зал Расплат. Это было моё любимое место в этом комплексе. Пространство, где я мог… расслабиться. Дверь в Зал была отлита из закалённого грехами обсидиана. Она отворилась беззвучно, впуская волну звуков — отчаянных криков, рыданий и сухого, методичного скрежета. Воздух был густым от запаха страха, пота и сожжённой плоти.
В центре Зала, прикованный к массивному блоку, изъеденному рунами, извивался преступник. Некогда могущественный некромант, попытавшийся контрабандой провести в мир живых легион призраков. Глупец. Его душа, искажённая магией и самомнением, пылала передо мной яркой, грязной свечой.
Он увидел меня. Его глаза, полные безумия и боли, расширились.
— Самаэль! Пощади! Я… я всё отдам! Все знания!
Я медленно снял с себя человеческий облик, как стесняющую одежду. Тень от меня вытянулась, крылья из тьмы расправились, наполняя пространство. Я не сказал ни слова.
Гнев — прекрасный инструмент. Чистый, неразбавленный. И сегодня он был особенно острым. Не её дерзость — нет. А та искра чего-то настоящего, живого, что она в себе несла. Та самая искра, что заставляла её бороться за свой жалкий мирок. Она напомнила мне о чём-то, что я давно забыл. Это и есть ключ к моей так называемой душе? Хорошо, буду наслаждаться каждой эмоцией, каждым всплеском. Пророчество говорит о любви? Мне нет до нее дела. Она - единица из миллиона эмоций и чувств. Ненависть, гнев, страх и еще куча других Ее эмоций. Я буду пить каждую с упоением. Их у нее в избытке.
Я протянул руку. Не тронув некроманта, я просто… сжал его ауру.
Его крик был не голосовым, а душевным. Вибрацией самой его сущности, которую я растягивал и рвал, как тухлую ткань. Он был всего лишь упражнением. Способом сбросить накопившуюся энергию. Направить первобытную ярость, пробуждённую этой девчонкой, в конструктивное русло.
Это было эффективно. Практично. И, чёрт возьми, приятно. С каждым затухающим всплеском его страданий внутреннее напряжение во мне ослабевало, сменяясь холодным, привычным удовлетворением.
Вот так должно быть всё. Просто. Понятно. Сила. Подчинение. Наказание за неповиновение.
Я отпустил его. Он безжизненно повис в цепях, его душа потускнела, став блеклым, почти неразличимым пятном.
Тишина в Зале снова стала абсолютной, нарушаемая лишь потрескиванием жаровен.
Да. Она может играть в своё сопротивление. Пока у меня есть это. Пока у меня есть вечность, чтобы сломать её. И когда это случится, это будет не просто победа. Это будет… катарсис.
Я развернулся и вышел, снова облачившись в человеческую форму. Предстояло ещё много скучной бумажной работы. Но теперь я был к ней готов.
Глава 8. Напоминание
Смена подошла к концу с ощущением выжатого лимона. Ноги гудели, спина ныла, а в голове стоял оглушительный гул от смеси адреналина, ярости и остаточного ужаса. Я сдала дежурство, машинально ответила на прощальное «Хороших выходных!» Линды и вышла на улицу.
Вечерний воздух был прохладным и влажным. Обычный будний день. Если не считать того, что в его середине тебя посетил князь преисподней, чтобы напомнить о своих матримониальных планах.
Я шла к метро, засунув руки в карманы куртки и город вокруг казался чужим, ненастоящим. Каждый прохожий, каждый огонёк в окне — всё это было частью хрупкой декорации, за которой скрывалась совершенно иная, пугающая реальность. И он, Самаэль, мог в любой момент разорвать этот тонкий занавес и снова появиться передо мной.
Он так легко нашёл!
Это было самым страшным. Не его сила, не его угрозы, а то, с какой лёгкостью он вломился в мой мир. В мую работу. В перевязочную, святое место, где всё подчинено логике и порядку! Амулет висел на груди, холодный и бесполезный, как пуговица. Бракованный какой-то, — с горькой усмешкой подумала я. Или просто бессильный против того, кто, по всей видимости, и был его создателем, или, по крайней мере, существом того же порядка.
Завтра выходной. Целый день, который можно было потратить на счастливое забытье перед телевизором, Но идея провести его в четырёх стенах, в ожидании нового визита, вызывала тошноту. Нет, так нельзя.
Надо снова в библиотеку...Или все таки посетить Ба...Уже не шутки, а то так и правда утащит в свой Ад, а я даже не попрощаюсь.
Я спустилась в метро и на этот раз давка не казалась утешительной. Каждое прикосновение незнакомца заставляло вздрагивать. Я ловила себя на том, что вглядываюсь в лица людей, с иррациональным страхом ожидая увидеть знакомые холодные глаза или белую прядь волос.
Доехала до своей станции как в тумане. Поднялась наверх, зашла в свой дом. Дверь квартиры закрылась за мной с таким же щелчком, как и утром, но ощущения безопасности оно уже не приносило. Я прислонилась к двери, глядя на свой стерильный, функциональный лофт. Он был моим убежищем, но после сегодняшнего дня чувствовался... проницаемым.
Завтра. Завтра я снова поговорю с Ба. А пока... пока нужно было просто пережить эту ночь. И надеяться, что у князей тьмы тоже бывают выходные. Сон накатил на меня, как тяжёлая, чёрная волна, смывая остатки дневного стресса и страха. Но это был не покой. Это была ловушка.
Я стояла в зале, который не мог существовать в реальности. Пол был из отполированного до зеркального блеска черного камня, в котором отражалось несуществующее небо с пурпурными и изумрудными спиралями вместо звёзд. Колонны, вырезанные из гигантских окаменевших костей, упирались в свод, теряющийся в вышине. Воздух был густым и неподвижным, пахнущим остывшей лавой и дымом. В центре этого немыслимого пространства, на троне, высеченном из цельного куска того же материала, сидел он.
Не в человеческом обличье, каким я видела его в больнице, а в демоническом, втором облике, когда крылья и рога украшали его псевдочеловеческий облик. Его черты были теми же — идеальными и острыми, но масштаб был иным. Он был центром этой вселенной, её осью и законом.
Он улыбнулся. Это не была ухмылка собственника или насмешка. Улыбка была медленной, глубокой, и от этого лишь более пугающей.
— Жена моя, — его голос был тихим, но заполнил собой каждый уголок огромного зала, проник в самую суть моей души. — Ты пришла. Я ждал. Между прочим, соскучился.
Он поднялся с трона. Его движение было плавным и неумолимым, как движение ледника. Он не шагал — пространство сжималось перед ним, приближая его ко мне.
Ужас, холодный и бездонный, сковал меня. Это был сон, но он ощущался реальнее самой реальности.
— Не подходи! — мой крик прозвучал жалко и глухо, потерявшись в грандиозности зала.
Он лишь рассмеялся. Звук был низким и бархатным, и от него по моей коже побежали мурашки.
— Не могу понять, забавная ты или просто отчаянная. — Он был уже в двух шагах. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по мне и я почувствовала себя абсолютно обнажённой, лишённой не только одежды, но и мыслей, и самой воли. Инстинктивно я закрылась руками, от чего вызвала только еще одну волну смеха
— Мне нравится. С тобой, я чувствую, будет не скучно. И прекрати закрываться, напомню, я уже все видел и запомнил в деталях.
Он протянул руку, не чтобы схватить, а как бы приглашая, предлагая, но в этом жесте была такая уверенность в моём неизбежном согласии, что меня снова затрясло от ярости.
— Я не твоя жена! И я не хочу тебя развлекать! Отстань от меня!
Его улыбка стала шире, в ней читалось наслаждение от моего сопротивления.
— Но ты уже здесь. В моих чертогах. В моём сне. — Он сделал последний шаг, и теперь я чувствовала исходящее от него тепло, странное и притягательное, как жар далёкой звезды. Смущение достигло пика в виде краски на лице.
— Ты можешь отрицать это наяву, но твоя душа… твоя душа уже знает, кому принадлежит и пришла сама ко мне.
Его пальцы почти коснулись моей щеки…
Я проснулась. Резко, с одышкой, сердце колотилось где-то в горле. Я сидела на кровати в своей тёмной спальне, вся в холодном поту.
Комната была пуста, но ощущение его присутствия, тяжести его взгляда и звук его голоса витали в воздухе, как ядовитый дым. Я сорвалась с кровати и почти бегом бросилась в ванную. Сердце выскакивало из груди, по спине ползли ледяные мурашки. Нужно было смыть это. Смыть ощущение его взгляда, звук его голоса, сам запах того кошмарного зала.
Я включила воду, почти не чувствуя рук, и забралась под ледяные, а потом обжигающе горячие струи. Закрыла глаза, прижалась лбом к кафельной стене, пытаясь отдышаться, но за веками не было темноты. Там, в водяных бликах и паре плясали его глаза — холодные, всевидящие, насмешливые и сквозь шум воды я услышала это: тихий, бархатный смех.
Я резко обернулась, сердце замерло.
Он стоял там, прислонившись к косяку двери. Не в демоническом обличье, а в том, в котором видела в больнице — в чёрной футбоке и штанах.
— Уйди! — выдохнула я, инстинктивно прикрывшись руками и отвернувшись к стене душевой кабины — Отвернись! Я голая!
Его взгляд, томный и оценивающий, медленно проплыл по моему телу и ощущался он, как физическое прикосновение. На его губах играла та самая, невыносимая ухмылка.
— Хорошие формы, — произнёс он с невозмутимым видом, словно комментировал погоду.
От этой наглой, животной констатации у меня в груди всё перевернулось. Стыд, ярость, унижение — всё смешалось в один клубок.
— Я тебя убью! — прошипела я
— Вряд ли, — парировал он, не двигаясь с места. — Но попытки будут восхитительны. Продолжай.
Он скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что собирается стоять здесь и наблюдать столько, сколько захочет.
— Это мой дом! — голос мой срывался на визг. — Убирайся!
— Всё, что связано с тобой, имеет ко мне отношение, жена, — ответил он мягко. — Твой дом, твоя работа, твоё тело… — его взгляд снова скользнул по мне, и кожа загорелась, будто от прикосновения. — Всё это в сфере моих интересов.
Я потянулась к полке за шампунем, единственному подобию оружия, но мои пальцы дрожали так, что я едва не уронила бутылку.
— Не смей, — его голос прозвучал тише, но с внезапной сталью. — Не заставляй меня вмешиваться. Или ты наоборот хочешь, что бы я вмешался?
Я замерла. Бутылка выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на дно душевой кабины. Бессилие охватило меня с новой силой. Я не могла убежать. Не могла спрятаться. Даже здесь, в самом интимном пространстве, у меня не было защиты от него.
Мы стояли так, глядя друг на друга сквозь запотевшее стекло и струи воды. Он — спокойный и властный. Я — голая, мокрая и униженная.
— Я не твоя жена, — прошептала я. — Пожалуйста, просто уйди.
Он смотрел на меня ещё мгновение, его выражение лица было нечитаемым. Потом он медленно качнул головой.
— Пока уйду, но скоро я вернусь за тобой, считай, что это уступка тебе за то, что веселишь меня
И растворился. Не вышел за дверь. Просто исчез, как будто его и не было. Только лёгкий запах озона и серы смешался с паром.
— Чёртов извращенец! — выкрикнула я в пустоту, мой голос, сдавленный рыданиями, прозвучал хрипло и громко в маленькой комнате. — Врываться так в ванну! У тебя недотрах, что ли, поэтому нравится подглядывать за голыми?!
И тут воздух в ванной снова сгустился. Он не материализовался полностью, но его присутствие стало осязаемым, тяжёлым, как свинцовое покрывало. И сквозь шум воды донёсся его голос. Тихий, без эмоций, но от этого лишь более пронзительный.
«Я Князь Соблазна, Эмма. Мне не нужно «подглядывать». Ко мне приходят, ползают, умоляют. Тысячелетиями. Ты — одна из немногих, к кому мне пришлось... явиться самому. И единственная, кто кричит о «недотрахе», сидя на полу собственной душевой.»
Слова повисли в воздухе, наполненном паром. В них не было ни злости, ни насмешки. Была лишь холодная, неоспоримая констатация факта. Я сидела, обняв колени, и его слова эхом отдавались в моей голове.
Я резко встала, выключила воду и накинула полотенце. Дрожь не утихала. Срочно к Ба и пофиг, что ночь.
Глава 9. Осознание
Дрожь не проходила. Она сидела глубоко в костях, эта ледяная вибрация от его присутствия, от его слов, брошенных в пространство моей ванной, как перчатка. «Явиться самому». Будто это была такая честь. Будто мне следовало пасть на колени и благодарить за внимание.
«Нет уж, ублюдок. Спасибо, не надо».
Я натянула на мокрое тело первую попавшуюся одежду — старые штаны и растянутый свитер. Волосы, собранные в мокрый хвост, струйкой воды текли за шиворот. Я не стала их сушить. Мне было плевать. Все мысли свелись к одной, простой и неумолимой, как удар топора: Сейчас. Прямо сейчас.
Он сказал: «Пока уйду». Значит, у меня есть время. Секунды? Минуты? Неважно. Я должна была видеть Ба. Последний раз. Прежде чем он снова явится и заберёт меня в свой идиотский ад, превратив в экспонат коллекции под названием «жена».
Я выскочила из квартиры, даже не проверив, взяла ли ключи и телефон. Инстинкт гнал меня вперёд, к единственному месту, которое ещё имело хоть какой-то смысл. К единственному человеку, который знал правду, даже если скрывал её от меня. Ночь была глухой и холодной. Улицы пустынны. Я бежала, не чувствуя усталости, подошвы кедов шлёпали по мокрому асфальту. Дождь только что прошёл, и лужи отражали жёлтые пятна фонарей и моё перекошенное от страха отражение.
Её дом стоял на самой окраине, там, где город сдавался, уступая место чахлому лесу и старому кладбищу. Не избушка на курьих ножках, конечно — Ба давно адаптировалась. Обычный, покосившийся бревенчатый домик с резными наличниками. Но воздух вокруг него всегда был другим — густым, пахнущим сушёными травами, грибами и старой, дремучей силой. Порог её дома был границей между мирами. И сейчас мне нужно было её пересечь.
Я влетела во двор, споткнувшись о старую кадушку, и с силой забарабанила в дверь.
— Ба! Ба, открой! Это я! — мой голос прозвучал хрипло и срывающе.
Изнутри послышалось шарканье, бормотание, потом щелчок замка. Дверь приоткрылась, и в щели показалось морщинистое, как печёное яблоко, лицо. Бабушкины глаза, маленькие и пронзительные, как бусинки, мгновенно проткнули ночную мглу и уставились на меня.
— Эмма? Дитятко, что случилось? В такую пору… — её голос был хриплым от сна, но в нём тут же появилась стальная струнка тревоги.
Она распахнула дверь шире, и я ввалилась внутрь, едва не сбив её с ног. Запах дома обволок меня — сушёная мята, полынь, тёплые печёные яблоки и что-то неуловимо древнее, «бабушкино». Обычно он успокаивал. Сейчас он лишь подчёркивал, как далеко я откатилась от этой простой, защищённой жизни.
— Ба, — я схватила её за руки, тонкие и жилистые, как корни старого дерева. — Ба, ты была права. Всё. Всё правда.
Я заговорила. Слова вылетали бессвязным, горячим потоком. Про «Перекрёсток», про демона, который назвался Сэмом, про первую ночь, боль, его истинный облик, имя — Самаэль. Про книги в Запретном фонде, про «истинную пару» и печать судьбы. Про его визит в больницу, про сон, про то, как он стоял в ванной и смотрел… Всё. Я вывалила на неё этот ком грязи, ужаса и абсурда, не давая перевести дух.
Ба слушала молча. Не перебивала. Её лицо становилось всё строже, морщины вокруг рут затягивались в тонкую, белую ниточку. Её пальцы сжали мои так сильно, что кости захрустели.
Когда я закончила, в избе повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи. Ба отпустила мои руки, медленно, будто каждое движение давалось ей с трудом, развернулась и пошла к старому дубовому столу. Она достала из потайного ящика глиняную кружку, налила в неё чего-то тёмного и терпко пахнущего из берестяного туеска и протянула мне.
— Пей. Не вздумай нюхать.
Я выпила залпом. Жидкость обожгла горло, спустилась в желудок тяжёлым, тёплым шаром и начала расползаться по телу, притупляя дрожь. Это был не алкоголь. Это было что-то другое. Сильное.
Ба опустилась на лавку рядом, тяжело вздохнув. В её взгляде не было ужаса, которого я боялась. Там была печаль. Глубокая, старая, как сами миры.
— Так он всё же нашёл, — прошептала она, больше себе, чем мне. — Пророчество… Я надеялась, оно ошиблось. Или что тебя пронесёт. Скрывала твою силу, прятала тебя среди людей… Всё зря.
— Ба, что это за пророчество? Что значит «истинная пара»? — я придвинулась к ней, вцепившись в рукав её старого ватника. — Ты знала! Ты всегда знала, кто я!
— Знать-то знала, дитятко, — она кивнула, её взгляд стал отстранённым, ушедшим в прошлое. — Род твой, Эммануэль Дионис, древний. Не от драконов, нет. От тех, кто ходил меж мирами, когда миры только рождались. Вы — хранители дверей. Последние в роду. А твоя сила… она не просто для телепортов. Она — ключ. К нему.
Она произнесла последнее слово с таким отвращением, что я снова почувствовала холодок по спине.
— К нему? К Самаэлю? Какой ключ? К чему?
— Ключ к дверям миров. В этом твоя сила. И в этом твоя беда. Его интерес к тебе — интерес к артефакту. Самому могущественному, что он мог найти.
Она помолчала, собираясь с мыслями, выбирая слова, которые не разобьют окончательно, но и не дадут надеяться на чудо.
— «Истинная пара»… — она произнесла это с отвращением. — По ихним меркам, может, так и есть. По воле Вселенной ты теперь связана с ним. И да, скорее всего, эта связь… она не только про пространство. Она про душу. Твоя — живая. Его — мёртвая, скрюченная, но… в ней есть место. Пустое. Ты можешь быть ключом и к ней. К тем ощущениям, что у него отняли или что он сам выжег. К эмоциям. К чувствам. Вот тебе и «истинная пара» по-демонически: ты — отмычка к его собственной пустоте.
Она встала и подошла вплотную, взяв моё лицо в свои шершавые ладони. Её взгляд стал пронзительным, почти жестоким в своей правоте.
— Слушай меня теперь, девочка, и запомни на всю свою, уж прости, вероятно, долгую жизнь. Он не полюбит тебя. Не ищи в его глазах того, что ищут человеческие девки. Там нет любви. Там может быть одержимость. Жажда обладания. Интерес к диковинке. Может, даже какая-то своя, кривая, демонская нежность. Но не любовь. Никогда. Забудь это слово, когда думаешь о нём.
Я попыталась отвести взгляд, но её пальцы мягко, но неумолимо вернули его к себе.
— И чёрта с два, слышишь, чёрта с два не влюбляйся в него сама. Он красив. Он могущественен. Он будет искушать не только твоё тело, но и эту твою глупую, жаждущую чуда душонку. Не поддайся. Это ловушка. Самая страшная из всех. Он сожрёт тебя, если почувствует, что ты начала ему верить. Твоя сила — в твоём «нет». В твоей ярости. В твоём страхе, если надо. Но не в надежде его изменить.
Она отпустила меня и отступила на шаг, словно давая пространство для этого страшного урока.
— Он придёт. И он попытается забрать. Ты не сможешь диктовать условия, детка. Не та сила. Но ты можешь не сдаваться. Можешь не подчиняться. Можешь быть неудобной. Грубой. Колючей. Пусть каждый шаг к тебе будет для него как по битому стеклу. Используй то, что дала Вселенная — эту свою дурацкую связь. Пусть чувствует через неё не покорность, а свою собственную… недосягаемость. То, что даже имея ключ, он не может открыть тебя насильно. Это — твоя единственная победа. Единственное, что может заставить его хоть на секунду остановиться и задуматься.
Ба вздохнула, и в этом вздохе была тяжесть тысячелетий.
— А теперь сними эту игрушку, — кивнула она на амулет. — И встреть его с открытым лицом. Без фальши. Пусть видит, с кем имеет дело. Не с драгоценностью. А с проблемой. С самой сложной проблемой за всю его долгую жизнь.
Я медленно подняла руку к шее. Сердце колотилось, но уже не от паники, а от холодной, чистой решимости. Я потянула за шнурок. Он порвался с тихим, таким громким в тишине избы, щелчком.
Амулет упал на пол.
И мир… схлопнулся и переродился.
Не взрывом, а беззвучным, всепоглощающим гулом. Я ощутила не пространство, а его швы, разрывы, тонкие места. И я ощутила Его. Не где-то далеко. Он был уже здесь, в самой ткани реальности вокруг бабушкиного дома. Его присутствие было не вниманием — оно было заявлением. Тихим, неумолимым, абсолютным. Как закон физики. Как гравитация. Он не шёл. Он уже был. И теперь просто проявлялся.
Воздух в избе стал тяжёлым, пахнущим озоном перед бурей и холодным камнем глубин.
Ба вздрогнула, её глаза метнулись к окну, за которым сгущалась тьма, чернее ночной.
— Он здесь, — просто сказала она. — Помни, что я сказала. Никаких иллюзий. Только правда.
Я встала. Ноги держали. Я подошла к двери, положила ладонь на холодное дерево. С другой стороны чувствовалось… ожидание. Нетерпеливое. Властное.
Я — Ключ. Он — Владелец. Истинная пара по воле слепой Вселенной.
Ладно. Посмотрим, насколько прочен этот «брак».
Я толкнула дверь, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Но я замерла на пороге, обернувшись. Слова вырвались сами, тихие и натянутые, как струна:
— Ба… а родители? Ты так и не рассказала…
Она стояла посреди горницы, и в свете мигающей лампы её лицо стало похоже на древнюю, потрескавшуюся маску. Приближение Самаэля отступило на второй план перед этим внезапным вопросом. В её глазах мелькнуло нечто пустое и страшное — не горе, а леденящий ужас.
— Убили, — выдохнула она, и слово упало в тишину как камень в колодец. — Охотник.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Какой охотник? Кто?
Ба медленно покачала головой, её взгляд ушёл в прошлое, в то, от чего она десятилетия пыталась спрятаться и спрятать меня.
— Не знаю кто. Оно охотилось на твой род, Эмма. На Ходячих. Выслеживало. И когда находило… выкачивало силу до последней капли, оставляя лишь пустую оболочку. Как выжатый лимон. Твои родители… твоя мать… они были сильными. Попытались дать отпор. Исчезли на три дня. Потом я нашла их… здесь, на пороге. Тебя, живую, полугодовалую, завёрнутую в плащ отца. И их… — голос Ба сорвался. — Пустых. Дышащих, с открытыми глазами, но пустых. Ни мысли, ни души, ни силы. Через неделю их тела развеялись прахом.