И имя ему Смерть

Артефакт отозвался мгновенно, как будто ждал этого.

Он не запел — он зазвучал. Звук был не из внешнего мира, он рождался прямо в сознании, чистый, как родниковая вода, и невероятно сложный. Это был язык, но не из слов. Из переливов света, запаха утренней росы, шепота листьев, чувства полета и безмятежной радости. Мелодичный, текучий, полный такой легкой, воздушной надежды и вдохновения, что у меня перехватило дыхание.

Это было… поэтично. Не в человеческом понимании, а в самой сути гармонии. Мои волосы, только что угасшие, снова вспыхнули мягким светом, но на этот раз не золотым, а серебристо-жемчужным, и этот свет пульсировал в такт мелодии.

В моем разуме расцветали картины: бескрайние луга под двумя лунами, где трава переливалась всеми оттенками синего и фиолетового; леса из светящихся грибов и деревьев с хрустальной корой; танцующие в воздухе искорки — духи природы. Запах был ошеломляющим — смесь миллионов неизвестных цветов, свежести после дождя и сладкого нектара.

Реликвия фей. Не просто фей, а Высших, Древних. Часть их мира, их песни. Она не была сломлена. Она была… оторвана. Тосковала по дому, но тоска эта была светлой печалью, а не язвящей болью. Она хранила в себе кусочек того идеального, нетронутого мира.

Я стояла, погруженная в эту благодать, позволяя ей омывать мою уставшую, израненную душу. На мгновение я забыла, где нахожусь. Забыла про корсет, про холод камня, про белые глаза Владыки. Существовала только эта песнь и свет внутри меня.

Шаг. Тихий, но четкий в гулкой тишине зала.

Мелодия в моей голове оборвалась, картины рассеялись. Я резко открыла глаза. Свет в волосах погас, оставив после себя лишь легкое, фосфоресцирующее зарево. В проходе между подиумами стоял Малах. Он не ушел. Он наблюдал. Все это время.

Его лицо было невозможно прочитать. Белые глаза внимательно смотрели то на меня, то на заснувшую снова перламутровую плитку.

— Феи, — произнес он наконец. Констатируя. — Их мир был уничтожен в одной из первых Войн Эпох. Это — один из последних отголосков. Я думал, он мертв.

Он подошел ближе. Его взгляд был пристальным, пронизывающим.

— Ты не просто успокаиваешь боль, — сказал он медленно, как бы собирая мысли. — Ты вступаешь в резонанс. Слышишь их истинную суть. Даже ту, что спит. — Он сделал паузу. — Сколько их здесь, зверушка? Сколько из этих «сломанных игрушек» на самом деле просто… спят?

Я отступила на шаг, внезапно осознав, какое знание только что невольно выдали. Я стала опаснее для него. И ценнее. В десятки раз.

— Я… не знаю. Я только коснулась, — пробормотала я.

— Но можешь узнать, — он закончил за меня. В его голосе прозвучала та же холодная, удовлетворенная нота, что и раньше, но теперь в ней была и тень чего-то нового… уважения? Нет, не уважения. Признания силы. Опасной силы, которую нужно держать под контролем. — Кажется, мне придется пересмотреть твой распорядок дня. И уровень допуска.

Он снова протянул руку, но на этот раз не касаясь меня. Он просто указал в сторону выхода.

— Теперь — точно пора. Пока ты не разбудила что-нибудь… неудобное. Или не уснула сама, слившись с песней какого-нибудь слишком очаровательного артефакта.

Его слова были шуткой, но в них не было смеха. Было предупреждение.

На этот раз я послушно пошла за ним, оглядываясь на море молчаливых реликвий. Этот зал был уже не просто складом трофеев. Это был лес спящих душ и я только что показала Всаднику Смерти, что могу с ними разговаривать.

Страх вернулся, но теперь он был другого рода. Не страх боли или насилия. Страх быть использованной. Страх, что мой собственный дар станет цепями, которые прикуют меня к этому месту и этому хозяину навсегда, потому что больше нигде во всех мирах не будет такой «интересной» работы для меня.

Мы молча поднялись из подземелья. Когда мы вышли в знакомые верхние коридоры, он остановился у двери моих покоев.

— Спи, Эль. — Его голос звучал почти мягко, но это была мягкость стали, завернутой в бархат. — Завтра начнется твое настоящее обучение. Ты больше не просто зверушка. Ты — мой смотритель. Моя кладовщица душ. Постарайся быть достойной этой чести.

Он толкнул меня внутрь, и дверь закрылась за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком.

Я осталась одна в роскошной клетке, с головой, полной мелодий фей и теней падших ангелов, и с ледяной уверенностью в одном: побег только что стал в тысячу раз сложнее, потому что теперь у меня была работа и хозяин, который знал мне цену.