- -
- 100%
- +
Его речь была грубой, но профессиональной. Демон-врач. Или лекарь при замке. Для него я была не человеком, не пленницей, а поврежденным имуществом, которое нужно привести в порядок согласно приказу хозяина.
Я выпила жидкость, скривившись от вкуса. Сначала ничего. Потом по телу разлилось странное тепло, и острая, режущая боль в спине немного притупилась, стала далекой, но не исчезла. Этого оказалось достаточно, чтобы я почувствовала первое прикосновение.
Холодная, мокрая тряпка, а потом что-то острое. Он начал счищать засохшую кровь, грязь и остатки старой мази. И даже сквозь пелену лекарства боль ворвалась в сознание — жгучая, невыносимая. Из горла вырвался дикий, животный вой, который я не могла сдержать.
— Ай, не ори! — рявкнул лекарь, даже не останавливаясь. — Нечего было против хозяина идти! Правила для всех одни, зато в следующий раз умнее будешь. Держи ее!
Младший демон бросился ко мне и грубо прижал мои плечи к кровати, не давая дернуться. Слезы брызнули из глаз, заливая виски и простыню, смешиваясь с потом. Каждое движение скальпеля или щетки было новой пыткой. Я стискивала зубы до хруста, пытаясь не кричать, но тихие, захлебывающиеся всхлипы вырывались сами.
— Маш прибудет через час, поможет с заживлением, — бормотал лекарь себе под нос, сосредоточенно работая. — А сейчас в любом случае нужно чистить. И не дергайся, а то только хуже сделаю!
Это была бесконечность. Бесконечность огня, стыда и абсолютной беспомощности. Я лежала и терпела, пока чужие руки обдирали мою кожу, причиняя благо — чтобы не было заражения, — но делая это с такой жестокой, циничной эффективностью, что хотелось умереть.
Наконец, он отступил. По спине что-то полилось — свежая, прохладная мазь. Это принесло минутное облегчение, столь острое, что я снова расплакалась, уже от слабости.
— Вот и все, — сказал лекарь, вытирая руки. — Перевяжут. Лежи. Маш скоро будет. Она… особая. Слушайся ее, и все заживет быстрее. А нет — так и сгниешь здесь. Хозяин новую игрушку найдет.
Они ушли, оставив меня лежать мокрую от слез и пота, дрожащую от боли и пережитого ужаса. На спине горели свежеочищенные раны, но самая глубокая боль была внутри. От унижения. От осознания, что я здесь — ничто. Вещь, которую чистят и чинят, чтобы она снова могла приносить «пользу или удовольствие».
Я закрыла глаза, пытаясь отдышаться. «Маш… кто это?» — пронеслось в голове. Новая угроза? Или… шанс?
Шаги в коридоре заставили меня вздрогнуть. Дверь открылась без стука. На пороге стояла… девушка. На вид лет двадцати, в простом платье служанки, но в ее глазах был странный, спокойный свет, а от нее исходило мягкое, едва уловимое тепло. Она несла в руках миску с паром и сверток трав.
— Эль? — тихо спросила она. — Меня зовут Маш. Я… помогу. Это будет неприятно, но не так, как у лекаря. Обещаю.
В ее голосе не было ни жестокости, ни подобострастия. Была лишь тихая уверенность. И в этой ледяной крепости Смерти ее присутствие казалось самым странным и необъяснимым явлением из всех.
Я напряглась, увидев ее. Каждое новое лицо в этом месте несло потенциальную угрозу, новую форму боли или унижения. Даже если это лицо выглядело молодым и безобидным. Опыт научил: за мягкостью здесь часто скрывалась сталь.
— Тш-ш-ш, — она издала успокаивающий звук, поставив миску на тумбочку и подойдя к кровати. Ее движения были плавными, почти грациозными. — Не дергайся. Я не причиню тебе зла. Я — маг. Врачевать умею.
Маг? В логове Всадника? Это было… странно. Магия жизни посреди обители Смерти.
— Полностью раны не сотру, — продолжала она тихо, разворачивая сверток с высушенными травами и какими-то свежими, влажными листьями, от которых пахло мятой и чем-то горьковатым. — Но подзатяну так, что будет уже как заживающее, а не свежее. И крови не будет. Кожа начнет срастаться.
Она посмотрела на меня прямо, и в ее глазах я увидела не жалость — а понимание. Понимание цены боли.
— Но предупреждаю: ощущения не из приятных. Конечно, не как от ударов плетью или чистки ран лекарем… но тоже мало приятного. Лежи и потерпи. Потом станет легче. Дыши ровно.
Она не спрашивала разрешения. Ее руки, теплые и мягкие, легли на мою спину чуть ниже ран. Сначала было просто тепло, как от грелки. Потом это тепло стало проникать внутрь, глубже кожи, в самые поврежденные ткани. Это было не больно, но… неестественно. Как будто что-то чужое, живое и настойчивое, ползло под кожей.
Затем началось «подтягивание». Ощущение было таким, будто края ран медленно, неумолимо стягивают миллионами невидимых нитей. Не острая резь, а глубокое, тянущее, судорожное чувство, от которого хотелось извиваться, чтобы его остановить. Я вцепилась пальцами в простыню, стиснула зубы. Из горла вырвался сдавленный стон.
— Почти, почти, — бормотала Маш, и ее голос звучал сосредоточенно. Ее собственное дыхание участилось. — Терпи. Это знак, что работает.
Тепло усиливалось, становясь почти жаром. Казалось, она выжигала что-то внутри ран — не грязь, а саму болезнь, саму возможность заражения. Потом жар сменился легким, щекочущим холодком, как от мяты. Напряжение в тканях стало ослабевать.
Я осмелилась открыть глаза, которые зажмурила от неприятных ощущений. Маш сидела на краю кровати, бледная, на ее лбу выступили капельки пота. Магия, даже такая, видимо, давалась ей нелегко.
Наконец, она убрала руки и тяжело выдохнула.
— Готово. На сегодня хватит. Завтра, если будет время, повторю. Тогда уже почти следов не останется.
Я осторожно пошевелилась. Боль была все еще там, но теперь это была боль глубоких синяков и потянутых мышц, а не открытых, рвущихся при каждом движении ран. Дышать стало действительно легче.
— Почему? — прошептала я, не в силах сдержать вопрос. — Почему ты… помогаешь? Он приказал?
Маш на мгновение замерла, собирая свои травы. Ее лицо стало закрытым.
— В этом замке есть приказы, а есть… необходимость, — сказала она уклончиво. — Ты ему нужна живой и в здравом уме. А я умею это обеспечивать. Вот и все.
Но это было не «все». В ее уклончивости, в том, как она избегала моего взгляда, была какая-то тайна. Она не была просто служанкой. И не была демоном.
— Ты… не отсюда, — рискнула я предположить.
Она резко подняла на меня глаза. В них на секунду мелькнул страх, но она быстро его подавила.
— Никто здесь не «отсюда», в том смысле, как ты думаешь, — сказала она строго. — Забудь свои вопросы. Чем меньше ты знаешь, тем дольше проживешь. А сейчас спи. Тебе нужны силы. Завтра хозяин, скорее всего, захочет тебя видеть.
Она встала и направилась к двери, неся свою миску и травы. На пороге обернулась:
— И, Эль… Не пытайся с ним бороться в лоб. Ты уже прочувствовала, чем это кончается. Здесь выживают по-другому.
Она вышла, тихо закрыв дверь. Я осталась одна в тишине маленькой комнаты, с телом, которое все еще ныло, но уже не кричало от боли, и с головой, полной новых, тревожных вопросов.
Кто такая Маш? Почему она здесь? И что значит «выживают по-другому»?
Но больше всего меня мучил другой вопрос: что он, Малах, Всадник Смерть, захочет от меня завтра? Просто посмотреть на заживающую «игрушку»? Или начнется что-то новое?
Страх снова сжал желудок холодным комом, но на этот раз к нему примешивалось что-то еще. Осторожное, опасное любопытство. Чтобы победить врага — или хотя бы выжить рядом с ним — его нужно понять. А завтра, возможно, представится шанс что-то увидеть. Услышать. Понять.
Маш ушла, оставив после себя запах трав и ощущение странного, необъяснимого тепла в спине. Боль притупилась до терпимой ноющей тяжести. Я лежала, прислушиваясь к тишине. Она была здесь иной, чем в степи — глухой, давящей, впитываемой толстыми каменными стенами.
Нельзя просто лежать. Нужно понять, где я. Что это за клетка.
С трудом, опираясь на локоть, а потом на дрожащие руки, я поднялась и села на край кровати. Голова закружилась, но я удержалась. Встать получилось лишь со второй попытки, держась за спинку кровати. Ноги были ватными, спина горела упреком, но я стояла. Маленькая победа над собственной немощью.
Комната была действительно крошечной: кровать, тумбочка, маленький стол и табурет у стены. Ни шкафа, ни умывальника. Я, пошатываясь, добралась до двери. Массивная, из темного дуба, с железной скобой вместо ручки. Я потянула. Не поддалась. Толкнула плечом, слабо, понимая бесполезность, — только боль ответила ударом по спине. Заперто. Что, впрочем, было ожидаемо.
Окно. Оно было узким, больше напоминающее бойницу, расположено высоко на стене. Подвинув табурет к столу, я с огромным трудом забралась на него, держась за каменный выступ стены. Каждый мускул кричал от протеста.
В окно лился холодный, серый свет позднего дня. Я выглянула. И сердце упало. Высоко. Очень высоко. Мы были в одной из бесчисленных башен замка. Внизу, далеко внизу, лежал внутренний двор, похожий на глубокий каменный колодец. По его краям двигались крошечные фигурки солдат и слуг. Стены были гладкими, без выступов, без надежды. Даже если бы в окне не было решетки, путь вниз был бы путем самоубийства. «Чтобы не мешалась», — вспомнились его слова. Он предусмотрел всё.
Я спустилась обратно, обессиленная и отчаявшаяся. Победа оказалась пирровой. Клетка была прочной.
Через некоторое время, когда я уже лежала, пытаясь заснуть, дверь открылась без стука. Вошли две служанки — не демоницы, а какие-то замкнутые, молчаливые существа с бледной кожей и опущенными глазами. Они несли поднос. Одна поставила его на стол, другая принесла кувшин воды и простую ночную рубашку из грубого полотна.
— Ешь, — коротко бросила первая, даже не глядя на меня. — Иначе хозяин будет злиться.
Угроза была произнесена без эмоций, как заученная фраза. Они вышли, снова задвинув засов.
Я подошла к столу. На подносе стояла миска с дымящимся супом, кусок темного, но свежего хлеба и ложка. Еда пахла… нормально. Просто едой. Луком, морковью, мясом. После дней дорожной похлебки и вчерашнего кошмара этот запах казался почти роскошью.
Я села и послушно взяла хлеб. Разломила его. Внутри он был мягким. Окунула в суп. Первая ложка обожгла губы, но я проглотила. Потом вторую. Третью.
И тогда это случилось. Почти против моей воли, от чисто физиологического удовольствия теплой, сытной пищи после долгого голода, боли и страха, из груди вырвалось тихое, задумчивое:
— М-м-м…
Звук замер в тишине комнаты. Я застыла с ложкой в воздухе, ощущая жар на щеках. Это был звук почти что… удовлетворения. В этом месте. После всего. Предательский звук тела, благодарного за простую миску супа.
Я поставила ложку, чувствуя странную смесь стыда и горькой иронии. Вот она, цена выживания. Тело готово принимать крохи комфорта, даже когда душа в аду. Это было опасно. Очень опасно. Потому что с сытым желудком и заживающей спиной бунтовать и ненавидеть становится чуть сложнее. На один градус. Но это тот градус, на котором держится рабство.
Я медленно, уже без прежнего жадного энтузиазма, доела суп. Выпила воду. Переоделась в ночную рубашку, стараясь не трогать спину, потом легла на кровать и уставилась в темноту потолка.
«Не пытайся с ним бораться в лоб», — сказала Маш.
«Выживают по-другому».
Как? Как выживают в логове Смерти, не ломаясь и не предавая себя?
Ответа у меня не было. Но вопрос теперь висел в темноте передо мной, как та единственная, недоступная звезда в окне-бойнице. Нужно было найти ответ до того, как сытый желудок и теплая постель усыпят мою волю окончательно. До того, как «хозяин захочет тебя видеть».
Снаружи, из глубины замка, донесся далекий, протяжный звук рога, отмечавший, вероятно, смену караула или наступление ночи. Я закрыла глаза, прислушиваясь к ритму чужой, враждебной крепости, пытаясь уловить в нем слабый, пока еще не слышный такт своего собственного выживания.
Глава 7. Подготовка
Утро наступило резко и без церемоний. Меня разбудили не лучи солнца, а грубоватое потряхивание за плечо.
— Просыпайся. Пойдем, мыться и приводить тебя в порядок. Хозяин будет тебя утром принимать.
Я послушно, скрипя каждым заживающим мускулом, поднялась и пошла за двумя служанками. Мы спустились по узкой, винтовой лестнице башни, вышли в длинный, мрачный коридор, освещенный факелами в железных бра. По коридору сновали другие слуги — демоны низшего ранга, какие-то тенистые существа, люди с пустыми глазами. Но что поразило: завидев нашу маленькую процессию, они все, как один, спешно отпрыгивали в сторону, прижимались к стенам, опуская взгляды. Не от страха передо мной. Они отскакивали от меня, как от прокаженной. Нет, не так. Они расчищали путь, как если бы я несла на себе невидимую, но всем понятную печать: «СОБСТВЕННОСТЬ ВЛАДЫКИ. НЕ ПРИКАСАТЬСЯ».
Меня это унизило и… странным образом обнадежило. Значит, его защита или ярлык собственности работала даже в его отсутствие.
Нас завели в комнату, от которой у меня отвисла челюсть. Я ожидала чего-то в духе сырого подвала с деревянной кадкой и ведром. Вместо этого передо мной была просторная, светлая ванная комната в… почти современном стиле. Стены и пол были отделаны темным, полированным камнем, но посредине стояла огромная, встроенная ванна-джакузи, явно работающая на какой-то магии или продвинутой инженерии. За ширмой из темной ткани я мельком увидела привычный унитаз и даже душевую кабину со стеклянной дверцей.
«Похоже, Всадник Смерть очень любит комфорт, — пронеслось в голове с горькой иронией. — Убивать, наказывать, править — это работа. А отдыхать хочется с удобствами».
— Сейчас приведем тебя в порядок и переведем в другие покои, с личной ванной и туалетом, — сказала одна из служанок, та, что казалась старшей. У нее были острые черты лица и цепкий взгляд. — А сейчас — снимай одежду.
Со мной не стали церемониться. Кофту и штаны стянули быстро, я осталась в одних трусах, инстинктивно прикрывая грудь руками.
— Всё, хватит стесняться. Забирайся в ванну. Будем мыть.
Вода оказалась почти кипятком. Когда я погрузилась, она обожгла свежие раны на спине. Я зашипела от боли и попыталась выпрыгнуть.
— Глория, плесни холодной, — скомандовала старшая, и вторая служанка тут же добавила из кувшина ледяной воды. Температура выровнялась до терпимо-горячей.
Дальше было странно и унизительно. Меня начали тереть мочалками и ароматным мылом в четыре руки, смывая с кожи въевшуюся дорожную грязь, пыль, пот и следы вчерашних лекарств. Они делали это без злобы, но и без нежности — эффективно, как чистят дорогую, но испачканную вазу.
Вылезти из ванны помогли, закутали в большое, пушистое полотенце.
— Вот так, на человека теперь похожа, — констатировала старшая, критически оглядывая меня. Ее взгляд задержался на моих влажных волосах. — А волосы-то какие… Прям золотые. Красиво. Ты не пугайся, я Роуз. Я буду помогать тебе одеваться и провожать по замку до покоев господина или в другие разрешенные комнаты. Подними руки, я сделаю замеры для платьев.
Я послушно подняла руки. Роуз ловко сняла с меня полотенце, и я на мгновение осталась стоять абсолютно голая под оценивающими взглядами четырех женщин. Кровь ударила в лицо, я вся покраснела от смущения.
— Ох, золотце, не смущайся, — флегматично протянула Роуз, обводя сантиметровой лентой мою грудь. — Ты, чай, не впервой голой-то.
Я молчала, стараясь смотреть в стену.
— Девственница, что ли? — с внезапной догадкой спросила другая служанка, Глория.
От этого прямого вопроса у меня покраснели не только щеки, но, кажется, и уши. Я кивнула, еле заметно.
— А-а-а, вот оно что! — Роуз хмыкнула, записывая цифры на восковой табличке. — Ну, теперь понятно, почему хозяин так… возится с тобой. Другую бы уже в общую спальню к девкам отправил или кому подарил. Осторожничает. Ценный товар.
Я нервно, почти истерически хихикнула, вспоминая вчерашние десять ударов плети. «Если это он «осторожничает», — подумала я с ужасом, — то что тогда с другими?»
— Так, параметры: 98, 55, 90, — озвучила Роуз, щелкая языком. — Худая, а грудь с попой сочные. Хозяину, гляди, по вкусу будет.
Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот, несмотря на тепло ванной. «Мне капец, — пронеслось в голове. — Он действительно рассматривает меня не просто как игрушку для скуки. А как… объект. С определенными параметрами».
— Ладно, одевайся, — Роуз протянула мне простое, но чистое платье из мягкой серой ткани. — Это пока. Потом сошьем что надо. Теперь идем. Покажу твои новые апартаменты. Они рядом с покоями господина, чтобы далеко не ходить, если что понадобишься.
Я надела платье, чувствуя странную смесь: чистое тело, мягкая ткань, заживающая спина… и леденящий душу страх от понимания, что всё это — часть подготовки. Подготовки к тому, чтобы быть «под рукой». Чтобы, когда «хозяину что-нибудь понадобится», я была чистой, одетой и… доступной.
Роуз взяла меня под локоть, скорее для демонстрации контроля, чем для поддержки, и повела обратно в коридор.
— Запомни, — сказала она тихо, но четко, пока мы шли. — Твоя задача быть удобной. Не шуметь, не капризничать, слушаться. И тогда, возможно, жизнь здесь будет не такой уж плохой. Вон, — она кивнула головой в сторону какого-то мрачного переулка, ведущего, видимо, в нижние этажи, — другим хуже. Намного.
Ее слова не были утешением. Они были инструкцией по выживанию в клетке с позолоченными прутьями. И я понимала, что мне придется эту инструкцию изучить. Пока не найду способа эти прутья перепилить.
— И… таких, как я много? — не удержалась я, пока мы шли по очередному длинному, слабо освещенному коридору. Вопрос вырвался сам, продиктованный новым, острым страхом — страхом быть одной из многих безликих «игрушек», теряющихся в числе.
Роуз хмыкнула, бросая на меня быстрый, оценивающий взгляд.
— Таких как ты? Одна, — ответила она сухо. — Со своими покоями у самого владыки. Остальные… — она махнула рукой куда-то вниз, вглубь замка, — отработанный материал. Для солдат на утеху, на хозяйственные работы, пока не сломаются. Их не моют с ароматными маслами и не шьют им платья на заказ.
Я сглотнула. Ее слова были как ледяной душ. С одной стороны — облегчение. Я не была обезличенной единицей в бараке. С другой — это делало мою позицию еще более странной и уязвимой. Я была «особенной». И причины этой особенности: «девственница», «вечная», «диковинка» не делало меня в безопасности. Напротив.
— Вот твои новые апартаменты, — Роуз остановилась у тяжелой дубовой двери, откинула засов и втолкнула меня внутрь.
Комната… поразила. После каморки в башне это было небо и земля. Она была просторной, светлой и даже уютной. Большая кровать с темным деревянным изголовьем и грудами подушек, массивный шкаф, письменный стол, кресло у камина, холодного сейчас, большое зеркало в золоченой раме. И снова эта странная, диссонирующая с обликом замка деталь: дверь в небольшой санузел, где я мельком увидела привычные унитаз, раковину и даже небольшую душевую кабину. Всё было выдержано в темных, но благородных тонах, качественно и… по-земному привычно.
«Он действительно привез сюда комфорт из других миров, — подумала я, обводя взглядом комнату. — Или заставил построить под свой вкус».
Но одно «но» все портило. Окна. Они были больше, чем в башне, но так же надежно перекрыты ажурными, но несомненно прочными черными решетками. Красивая клетка. Очень красивая.
— Завтрак подадут сюда. Обед — в столовой для прислуги, если захочешь и если будешь вести себя прилично, — проинструктировала Роуз, стоя на пороге. — Платье прибудет через пару земных часов. Тогда и пойдешь к господину. Не вздумай ничего портить или пачкать. И спи — вид у тебя, как у загнанной кошки.
Она вышла, и я услышала, как снаружи щелкает засов. Я была снова заперта. Но теперь — в куда более комфортабельной тюрьме.
Я медленно обошла комнату. Кровать была мягкой, одеяло — теплым и легким. В шкафу висело несколько простых сменных платьев, похожих на то, что было на мне. На столе стоял кувшин с водой и пустая чашка. Я подошла к зеркалу.
Отражение было знакомым и чужим одновременно. Бледное лицо с синяками под огромными, испуганными голубыми глазами. Высокие скулы, казавшиеся еще острее от худобы. И эти предательски красивые, теперь чистые и сияющие золотом волосы, ниспадающие волнами на плечи. «Хозяину, гляди, по вкусу будет», — вспомнились слова Роуз. Я содрогнулась.
Но что-то еще было в этом отражении. Глубина во взгляде, которой не было раньше. Не просто страх. Упрямство. И та самая ярость, которую не смогли выбить ни плети, ни унижение. Она тлела где-то на дне зрачков, как уголек под пеплом.
Я отвернулась от зеркала и подошла к окну. За решеткой открывался вид на внутренний двор-колодец и противоположную стену замка — такую же неприступную. А за стеной моей комнаты, где-то там, вероятно, был он. Малах. Всадник Смерть, который через несколько часов захочет меня видеть.
Что он захочет? Просто посмотреть на свою «приведенную в порядок» вещь? Или начнется что-то новое?
Страх снова сжал горло, но я сделала глубокий вдох. Страх был топливом. Ярость — оружием. А этот неожиданный комфорт… комфорт был испытанием. Он пытался меня усыпить, смягчить.
«Не получится, — подумала я, глядя на решетку. — Я буду есть их еду, спать на их кровати и носить их платья. Но только для того, чтобы набраться сил. Чтобы глаза стали зорче, а ум — острее. Ты купил диковинку, Малах. Но диковинки бывают коварными. И очень, очень терпеливыми».
Я легла на кровать, закрыла глаза и стала ждать. Ждать платья. И встречи с хозяином.
Глава 8. Урок первый
Платье принесли через два часа, как и обещали. Но оно пришло не одно. Вместе с темно-бордовым бархатом и шелком на подносе лежал предмет, от которого у меня похолодело внутри: корсет. Не просто утягивающий лиф, а полноценный, с костяными пластинами и шнуровкой сзади.
— Я это не надену, — вырвалось у меня, едва я его увидела. — Это же… слишком. Я не смогу дышать.
Роуз, руководившая процессом, лишь вздохнула, как взрослый перед капризным ребенком.
— Эль, так нужно. Это не просто прихоть. Есть правила этикета. Не только у демонов, но и у Всадников, у высшей знати. Так принято. Ты теперь в его доме, и внешний вид его собственности должен соответствовать его статусу.
— А нельзя без корсета? — попыталась я найти лазейку, уже представляя, как моя и без того выдающаяся грудь будет буквально вытолкнута этим сооружением на всеобщее обозрение.
— Без корсета носят только пеньюары и сорочки. В нижнем белье или по ночам. На официальные приемы, ужины и просто для присутствия при владыке — исключительно корсеты и платья.
— Но вы же без корсетов, — заметила я, глядя на ее простое платье служанки.
Роуз улыбнулась, но в улыбке не было тепла.
— Дорогая, мы — служанки. А ты — собственность владыки. Разница, как между рабочим инструментом и ювелирным украшением. Инструмент должен быть практичным. Украшение — безупречным и вызывающим восхищение.
Сопротивляться было бесполезно. Я сглотнула и покорно подняла руки, когда они начали облачать меня. Сначала тонкая сорочка, затем сам корсет. Холодные пластины обхватили ребра.
— Вдохни и задержи дыхание, — скомандовала Роуз.
Я послушалась, набрав воздух. В тот же миг шнурки на спине резко и сильно потянули, стягивая мою талию в тугой, невероятно узкий цилиндр. Воздух вырвался из легких со стоном. Мир поплыл перед глазами от нехватки кислорода.
— Ох, какая осиная талия получилась! — восхищенно ахнула одна из служанок. — И так маленькая, а тут вообще… Владыка доволен будет. Прямо как статуэточка фарфоровая.
Меня посадили на стул, давая отдышаться, и начали заплетать и укладывать мои золотые кудри в сложную, но элегантную прическу, оставляя несколько прядей обрамлять лицо. Потом натянули само платье — темно-бордовое, с глубоким декольте и узкими рукавами. Когда я наконец встала и подошла к зеркалу, то едва узнала себя.
Отражение было одновременно прекрасным и пугающим. Платье сидело безупречно, подчеркивая каждый изгиб, который так старательно создал корсет. Я выглядела хрупкой, изысканной и… соблазнительной. Слишком соблазнительной.
— Эм… моя грудь… она практически выпрыгнула, — пробормотала я, краснея до корней волос и пытаясь прикрыть глубокое декольте рукой.
— Ой, это так и надо! — весело возразила Роуз, отводя мою руку. — Все идеально! Бог, или кто там у тебя, наградил — демонстрируем! Чем лучше видно прелести, тем больше понравится владыке. Это в твоих же интересах.
— А может, я не хочу ему нравиться? — выпалила я, уже не думая о последствиях.
Веселье мгновенно исчезло с лица Роуз. Ее взгляд стал жестким и предостерегающим.
— В низшие этажи захотела? Быть пущенной по кругу солдатами, пока от тебя мокрого места не останется?