- -
- 100%
- +
И в этот момент что-то щелкнуло. Страх в ее взгляде растаял, уступив место чему-то глубокому, изучающему. Она видела не злого начальника или разгневанного альфу. Она видела мужчину, который осторожно держит ее в своих объятиях, стараясь не спугнуть. Мы кружились под нежные звуки саксофона, и весь мир сузился до пространства между нами. Я чувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань платья, слышал ее ровное дыхание. Никаких слов. Никаких угроз. Только музыка, только танец, только мы.
Шепоток пронесся по залу, словно ветерок по полю. «Артур Львович танцует? Где это видано?» Обычно я ограничивался парой формальных танцев с сестрой или женой важного партнера, оставаясь в тени, наблюдая. Но сейчас я не замечал никого, кроме нее. Тихого звука ее дыхания, легкой дрожи в ее пальцах, которые теперь чуть увереннее лежали в моей руке. Я вел ее по паркету, и каждый мой шаг, каждый поворот был посланием всему залу: Она — со мной. Она — под моей защитой. Она — важна.
Я видел краем глаза удивленные, а где-то и завистливые взгляды своих менеджеров. Видел одобрительную, чуть лукавую улыбку Ольги и Дима, наблюдавших за нами с края танцпола. Видел, как замерли некоторые деловые партнеры, в недоумении рассматривая незнакомую девушку в объятиях обычно нелюдимого Теневого.
И знаете что? Мне было плевать.
Впервые за долгие годы я позволил себе отбросить маску расчетливого руководителя. Позволил себе сделать что-то просто потому, что я этого хочу. Потому что держать ее в объятиях, чувствовать, как ее страх постепенно сменяется робким доверием, было важнее любых деловых переговоров и репутации.
Она, казалось, начала осознавать внимание, которое мы привлекаем. Ее пальцы снова сжались, а взгляд метнулся по сторонам.
— Не обращай внимания, — тихо прошептал я, притягивая ее чуть ближе, создавая своим телом укрытие от любопытных глаз. — Пусть смотрят. Пусть видят, с кем я танцую.
Она снова посмотрела на меня, и в ее глазах я прочел не страх, а изумление.
Музыка затихала. Мы медленно остановились. Она все еще была в моих объятиях, ее грудь вздымалась в такт замедляющемуся дыханию. Аплодисменты, вначале редкие, а затем все более громкие, наполнили зал. Они аплодировали не моей речи. Они аплодировали нам.
Я не отпускал ее руку, глядя в ее широко раскрытые, потрясенные глаза.
— Видишь? — тихо сказал я. — Ничего страшного не случилось. Ты выжила.
И впервые за весь вечер она улыбнулась по-настоящему. Не робко, не из вежливости. А широко, по-настоящему, заставляя свои голубые глаза сиять, как два озера на утреннем солнце.
— Да, — прошептала она. — Кажется, выжила.
И в этот момент я понял, что проиграл. Сдался без боя. Потому что эта ее улыбка стоила больше, чем любая победа.
Мы подошли к Оле и Диме, все еще находясь под впечатлением от танца. На моей ладони будто бы до сих пор горел след от ее талии, а в ушах стоял звук ее сбивчивого дыхания. Оля смотрела на нас с теплой, понимающей улыбкой. В ее глазах читалось одобрение и легкая, сестринская насмешка. Дима, как всегда, не мог удержаться от комментария.
— Ну что, Арч, — он хитро подмигнул, — а мы и не знали, что ты такой искусный кавалер. Прямо затмил всех местных ловеласов.
Я лишь покачал головой, но не стал его одергивать. Пусть шутит. Сейчас мне было все нипочем.
Леся, казалось, все еще приходила в себя. Ее щеки пылали румянцем, но в глазах уже не было прежней паники. Вместо этого в них читалась какая-то новая, обретенная уверенность.
— Вы прекрасно танцевали, — мягко сказала Оля, обращаясь к Лесе. — Никогда не видела, чтобы мой брат так... оживлялся.
Леся смущенно опустила взгляд, но улыбка не сходила с ее губ.
— Спасибо, — прошептала она. — Это... это было неожиданно.
— В хорошем смысле, надеюсь? — встрял Дима, подливая себе шампанского.
Леся посмотрела на меня и в ее взгляде я прочел целую гамму чувств — смятение, благодарность, и ту самую искру, которую я надеялся когда-нибудь увидеть.
— В очень хорошем, — тихо ответила она.
В этот момент я понял, что вечер прошел не зря. Все мои сомнения, моя борьба с самим собой — все это окупилось ее улыбкой и этим тихим «спасибо».
Оля что-то шепнула Диме и они тактично отошли под предлогом поговорить с кем-то из гостей, оставив нас наедине в самом центре шумного зала.
Вечер плавно перетек в банкетную часть. Мы с Лесей сидели рядом за главным столом. Она уже заметно расслабилась, пробуя десерт и украдкой наблюдая за гостями. Я чувствовал ее спокойствие, и это успокаивало меня самого. Именно в этот момент к нашему столу подошел Григорий. Матерый, седеющий в висках оборотень из клана Серых Волков, один из наших ключевых инвесторов. Человек с острым умом и еще более острым нюхом на все необычное.
— Артур, — кивнул он мне, его взгляд тут же скользнул по Лесе с профессиональным интересом. — Вечер удался. Поздравляю с успешным кварталом.
— Григорий, рад тебя видеть, — я жестом пригласил его присоединиться. — Это во многом и твоя заслуга.
Он сел напротив, но его внимание было приковано не ко мне. Он втянул носом воздух, и в его глазах мелькнуло удивление, а затем понимание.
— А это что за прекрасная незнакомка, с которой ты сегодня затмил всех на паркете? — спросил он, прямо глядя на Лесю. — Не представляешь?
Леся застыла с вилкой в руке, ее щеки залились густым румянцем. Она опустила глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке под пристальным взглядом такого влиятельного человека.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Григорий был не просто любопытным. Он учуял в ней что-то. Редкий окрас? Силу пары? И то, и другое?
Я положил руку на спинку стула Леси, легкий, но отчетливый жест собственности и защиты.
— Григорий, познакомься. Это Олеся Снежинская, наша ведущая художница. Очень талантливая. — Я сделал акцент на ее профессии, отводя разговор от личного. — Леся, это Григорий Игнатьевич, наш партнер и инвестор.
— Очень приятно, — прошептала Леся, все еще не поднимая глаз.
Григорий изучающе смотрел на нее, а затем медленно улыбнулся. Это была не простая улыбка, а ухмылка человека, который все понял.
— Снежинская... Белая волчица, — произнес он задумчиво. — Редкость. Большая редкость в наших краях. — Его взгляд скользнул с нее на меня, и в нем читалось неподдельный интерес, смешанный с долей зависти. — Поздравляю, Артур. Нашел не просто талант, а настоящий алмаз.
Он поднял свой бокал в нашу сторону, выпил.
Леся наконец подняла на меня глаза. В них читался и страх, и вопрос. Она поняла, что Григорий узнал в ней не просто сотрудницу.
— Ничего страшного, — тихо сказал я ей. — Он просто проницательный старый волк. Но он на нашей стороне.
Она кивнула, но было видно, что осознание того, насколько публичной стала наша связь, снова напугало ее. Однако на этот раз она не отстранилась. Ее плечо по-прежнему слегка касалось моего. И в этом был огромный прогресс. Григорий, казалось, не собирался уходить. Его взгляд, полный волчьего любопытства и скрытого восхищения, не отрывался от Леси. Он оценивающе посмотрел на нее, а затем снова повернулся ко мне, но на этот раз его предложение было адресовано ей.
— Олеся, не хотите составить компанию и старому волку? — он обнажил зубы в ухмылке, в его голосе прозвучала двусмысленная нотка. — Уверен, мы бы составили пару на паркете не хуже.
Леся замерла. Ее глаза стали огромными от смущения и паники. Она инстинктивно рванулась ко мне, ее пальцы вцепились в мой рукав. Она была белой волчицей, но перед матерым серым волком, чувствующим ее уникальность, она снова почувствовала себя беззащитной дичью.
И я не выдержал.
Низкий, гортанный рык вырвался из моей груди прежде, чем я успел подумать. Он был негромким, но настолько насыщенным угрозой, что воздух вокруг нас словно сгустился. Музыка и гул голосов на секунду стихли в моем сознании, осталось только это — мое предупреждение.
— Григорий, — мой голос прозвучал тихо, но с ледяной сталью, — Олеся — моя гостья. И она ни с кем танцевать не будет. Кроме меня.
Я не сводил с него взгляда, и мой зверь светился в моих глазах, давая понять, что это не просьба, а ультиматум. Я сильнее его. Моложе. И в этот момент я был готов разорвать его за один только намек.
Григорий замер. Его ухмылка медленно сползла с лица, уступив место уважительной осторожности. Он поднял руки в умиротворяющем жесте.
— Понял, принял, — сказал он спокойно. — Не стоило совать нос в чужую стаю. Извини, Артур. Не хотел смущать даму. — Он кивнул Лесе. — Олеся, прости. Заигрался.
Он развернулся и ушел, растворившись в толпе.
Я обернулся к Лесе. Она смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, все еще дрожа. Но в ее взгляде не было страха передо мной. Была... благодарность. И изумление.
— Прости, — выдохнул я, чувствуя, как адреналин медленно отступает. — Я не должен был... но я не мог...
— Ничего, — перебила она тихо, ее пальцы все еще сжимали мой рукав. — Спасибо.
Она не отпускала меня. И в этом простом жесте — в ее доверии, в ее потребности в моей защите — я почувствовал что-то, что было сильнее любого рыка. Что-то, ради чего стоило сражаться. И стоило меняться. Ее пальцы все еще сжимали мой рукав, тонкая ткань смялась в ее кулачке. Дыхание ее было частым, поверхностным. Я видел, как бьется пульс на ее шее.
— Ты испугалась? — спросил я тише, наклоняясь к ней так, чтобы никто другой не услышал. Мой голос был уже не тем рычащим предупреждением, каким звучал секунду назад, а скорее... обеспокоенным.
Она не ответила сразу, просто смотрела на меня своими огромными голубыми глазами, в которых плескалась целая буря. Потом медленно кивнула, почти незаметно.
— Да, — выдохнула она, и это слово прозвучало как признание. Признание не только в страхе, но и в слабости, в которой она не хотела признаваться даже самой себе. — Он... он смотрел на меня, как...
— Как на диковинку, — закончил я за нее, и по ее лицу я понял, что угадал. — Как на редкий трофей. Я знаю этот взгляд.
Она снова кивнула, и ее пальцы наконец разжали мою одежду, но она не отстранилась. Наоборот, она, казалось, искала опору в моей близости.
— Но ты... — она запнулась, подбирая слова. — Ты... зарычал.
В ее голосе не было упрека. Было изумление. Как будто она увидела что-то настоящее, что я обычно тщательно скрывал под маской джентльмена и бизнесмена.
— Да, — просто сказал я. — Зарычал. Потому что никто не имеет права смотреть на тебя таким взглядом. И уж тем более — предлагать тебе танцевать с всякими намерениями.
Я видел, как она переваривает мои слова. Видел, как страх перед Григорием постепенно растворяется, сменяясь новым, более сложным чувством. Она была смущена, потрясена, но также... тронута. Потому что мой рык был не угрозой ей. Он был щитом для нее.
— Спасибо, — снова прошептала она, и на этот раз в ее голосе прозвучала настоящая теплота.
В этот момент я понял, что, возможно, моя звериная, неконтролируемая реакция сделала для нашего сближения больше, чем все мои тщательно спланированные уловки и джентльменские манеры. Она увидела не только Артура Львовича, начальника. Она увидела Артура, волка. И, кажется, это ее не отпугнуло.
К нашему столу, словно чувствуя, что буря миновала, вернулись Дима и Ольга. Они уселись напротив, и напряжение окончательно растаяло, сменившись теплой, почти семейной атмосферой.
Разговор плавно тек от обсуждения мероприятия к более личным темам. Ольга рассказывала о новых проектах фонда, Дима в свойственной ему манере отпускал шутки, а Леся, к моему удивлению, начала понемногу втягиваться в беседу, робко отвечая на вопросы Ольги о своей работе. Я наблюдал за ними. За тем, как Ольга, моя всегда собранная и серьезная сестра, смягчалась, глядя на Лесю. За тем, как Дима, этот беспечный волчище, старался не отпускать своих слишком уж двусмысленных шуток в ее присутствии. Они принимали ее. Не как сотрудницу, а как... часть моего мира. И, похоже, она начинала это чувствовать.
Поймав на себе теплый, немного смущенный взгляд Леси, я почувствовал странное ощущение в груди. Что-то теплое и щемящее. И это подтолкнуло меня на небольшую провокацию.
Переведя взгляд на Дима и Ольгу, я позволил себе легкую, почти беззаботную улыбку.
— Кстати, говоря о семейных делах, — начал я, и Ольга тут же насторожилась, почуяв недоброе. — Когда мне, наконец, ждать племянников? А то я уже начинаю забывать, как выглядят маленькие волчата.
На столе воцарилась краткая, оглушительная тишина. Дима поперхнулся своим шампанским и закашлялся. Ольга замерла с бокалом у губ, а ее щеки залились ярким румянцем. А Леся... Леся смотрела на них с широко раскрытыми глазами, в которых читалось неподдельное любопытство.
— Артур! — выдохнула Ольга, бросив на меня убийственный взгляд. Но в ее глазах плескалось не столько раздражение, сколько смущение.
— Что? — я развел руками, изображая невинность. — Вопрос резонный. Я же как старший брат должен беспокоиться о продолжении рода. Тем более, — я многозначительно посмотрел на Диму, который все еще откашливался, — некоторые уже давно нашли свою пару.
Дима, наконец прийдя в себя, фыркнул.
— Не торопи события, Арч. Мы еще... наслаждаемся процессом.
Ольга закатила глаза, но улыбка выдавала ее. А Леся... она тихо рассмеялась. Это был легкий звук, который прозвучал для меня, как самая прекрасная музыка.
В этот момент, глядя на смущенную сестру, на хитро ухмыляющегося друга и на улыбающуюся Лесю, я почувствовал что-то, чего не испытывал очень давно. Покой. И чувство, что все на своих местах. И что, возможно, в этом кругу скоро появится еще одно важное звено.
—Так ,а как вы познакомились, ну ка колитесь! А то Дима мне какие то обрывки отрывков рассказал, когда я его допрашивала. Сказал, что в клубе.
Фраза Ольги повисла в воздухе, острая и неотвратимая. Всё то теплое, спокойное чувство, что согревало меня мгновением ранее, испарилось, уступив место леденящему душу провалу. Леся застыла, будто ее окатили ледяной водой. Ее взгляд, только что теплый и расслабленный, стал стеклянным от ужаса. Она смотрела на меня, и в ее глазах читался безмолвный крик.
Дима громко хмыкнул и уставился в свой бокал.
Я чувствовал, как по моей спине пробежали мурашки. Пришло время платить по счетам. Я не мог позволить ей одной нести этот груз.
— Да, Оль, — сказал я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри все сжалось. — Это правда. Мы встретились в «Зове Луны».
Я чувствовал, как Леся замерла рядом, превратившись в статую.
— Леся пришла туда, потому что не хотела быть чьей-то парой по указке стаи, — продолжил я, глядя на сестру, давая ей понять мотивы Леси. — А я... я пришел, потому что, почему приходят все. И там я ее учуял.
Я сделал паузу, позволяя им осознать.
— И да, — я хмыкнул, но в этом звуке не было веселья. — Она сбежала от меня.
Ольга смотрела на нас с широко раскрытыми глазами. Ее взгляд перебегал с моей уставшей ухмылки на бледное, испуганное лицо Леси. И тогда на ее лице расцвело выражение чистого, неподдельного изумления.
— Серьезно? — выдохнула она, обращаясь к Лесе. — Ты смогла сбежать? От него? — Она покачала головой, и в ее глазах вспыхнуло что-то вроде уважения. — Ничего себе! Я... я даже представить не могу, какая для этого нужна сила воли!
В ответ на восхищенное восклицание Ольги я не смог сдержать горьковатой усмешки. Вся эта ситуация была настолько абсурдной и по-своему унизительной, что оставалось только либо злиться, либо смеяться. Я выбрал второе.
— Сила воли? — я фыркнул и покачал головой, глядя на Лесю, которая, казалось, снова готова была провалиться сквозь землю. — Оль, она не силой воли воспользовалась. Она просто дала мне между ног. С поразительной, надо сказать, точностью.
На столе воцарилась гробовая тишина. Даже Дима, обычно такой словоохотливый, замер с открытым ртом. Ольга застыла с выражением лица, на котором смешались шок, недоумение и медленно проступающее понимание всей комичности ситуации.
А потом Ольга фыркнула. Сначала тихо, сдержанно, а затем, глядя на мое лицо, она разразилась таким искренним, громким хохотом, что на нас обернулись с соседних столов. Она схватилась за живот, слезы выступили у нее на глазах.
— Ох, боже мой! — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — Артур... Мне... мне почти жаль тебя! Почти! — Она снова залилась смехом. — Никто и никогда! Никто не осмеливался!
Дима наконец пришедший в себя, присоединился к ее хохоту, давясь и хлопая себя по колену.
— Вот это да, Лесь! — выдохнул он, смотря на нее с новым, почтительным удивлением. — Респект! Я теперь понимаю, почему Арч ходит вокруг тебя, а близко не подходит! Боится повторения!
Леся сидела, пылая таким ярким румянцем, что, казалось, вот-вот задымится.
Я смотрел на хохотавших сестру и лучшего друга, на смущенную, но улыбающуюся Лесю, и чувствовал, как последние остатки напряжения покидают меня. Да, это было унизительно. Но это было также и смешно. И самое главное — это было настоящее. Наша странная, нелепая, болезненная история стала частью нашего общего семейного фольклора. И в этом не было ничего плохого. Наоборот.
Я покачал головой и, наконец, позволил себе улыбнуться в ответ.
— Да уж, — сказал я, глядя на Лесю. — Первый раз, когда со мной знакомятся именно так. Запоминается, ничего не скажешь.
И впервые за весь вечер она посмотрела на меня без тени страха. Только со смущением. И, возможно, с крошечной долей гордости.
Олин смех постепенно стих, сменившись нарочито серьезным выражением лица. Она повернулась к Лесе, все еще сияющей от смущения, и подняла указательный палец, как строгая школьная учительница.
— Лесь, — начала она с подчеркнутой серьезностью, хотя в уголках ее губ все еще играли смешинки. — Так больше не делай. Это, конечно, эффективно, но... — она многозначительно перевела взгляд на меня, а затем обратно на Лесю, — ...ты же не хочешь оставить нашу стаю без наследников от альфы? Сама же потом жалеть будешь.
Воздух, только что наполненный смехом, снова сгустился, но на этот раз от смущения, переходящего в панику. Леся, казалось, готова была просто испариться на месте. Ее лицо залилось густым багрянцем. Она издала тихий, беспомощный звук и опустила голову, словно пытаясь спрятаться за своей тарелкой с десертом.
А я... я не сдержался. Громкий, раскатистый смех вырвался из моей груди. Это была не та сдержанная усмешка, что была раньше, а настоящий, громовой хохот, который я не мог контролировать. Абсурдность ситуации, шокированное лицо Леси и убийственно серьезное выражение Оли — все это смешалось в один комичный коктейль.
— Ольга, ради всего святого! — выдохнул я, давясь от смеха. — Ты ее сейчас в гроб вгонишь!
Дим, наблюдавший за всей сценой, снова начал хрипло хохотать, постукивая кулаком по столу.
Леся подняла на меня взгляд, полный немого укора, но, увидев мое искреннее веселье, ее собственные губы дрогнули в ответ. Стыд начал понемногу отступать, уступая место неловкому, но уже не такому болезненному смущению.
— Я... я не думала... — начала она, но снова запнулась.
— Никто и не сомневается, — успокоила ее Ольга, наконец снова улыбнувшись по-настоящему. Ее шутка, хоть и рискованная, достигла цели — она окончательно стерла последние следы неловкости, превратив нашу тайну в общую, хоть и пикантную, семейную шутку. — Просто береги... ценности нашей стаи. Они пока в единственном экземпляре.
На этот раз засмеялась даже Леся. Тихо, смущенно, прикрывая рот рукой, но это был смех.
Вечер постепенно подошел к концу. Огни в зале стали приглушеннее, гул голосов стих, и гости начали расходиться. Я наблюдал за Лесей и видел, как за вечер ее собранность и напряжение медленно сменились тихой усталостью. Непривычны ей такие светские рауты, этот постоянный яркий свет, музыка и необходимость поддерживать беседу — все это истощило ее.
Когда мы попрощались с Олей и Димом, я почувствовал, как она почти физически радуется предстоящему уединению. Я помог ей накинуть легкое пальто и проводил до машины. Она шла рядом, слегка покачиваясь, ее плечи были опущены.
— Спасибо за вечер, — тихо сказала она, когда я открыл перед ней дверь.
— Это тебе спасибо, — так же тихо ответил я, помогая ей сесть.
Я обошел машину, сел за руль и хотел завести двигатель, но решил сначала сказать ей что-то. Обернулся, чтобы спросить, не холодно ли ей, не хочет ли она, чтобы я включил музыку...
И замер.
Леся сидела, прислонившись головой к прохладному стеклу, ее плечи поднимались и опускались в ровном, медленном ритме. Длинные ресницы лежали на ее щеках, губы были слегка приоткрыты. Весь остаток гордой собранности исчез с ее лица, оставив лишь хрупкое, беззащитное и до боли прекрасное выражение полного покоя. Она уснула.
Я просто смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Вся ярость, все желание, все игры и борьба — все это ушло на второй план, уступив место чему-то теплому и щемяще нежному. Она доверилась мне настолько, что позволила себе уснуть в моем присутствии. В машине человека, которого еще недавно боялась до дрожи. Я не стал ее будить. Я тихо завел машину, выставил комфортную температуру и плавно тронулся с места, стараясь вести автомобиль как можно осторожнее, чтобы не нарушить ее сон.
Огни ночного города мелькали за окном, окрашивая ее лицо в синие и золотые отблески. Она спала, а я вез ее домой, чувствуя странную, непривычную ответственность и желание защитить этот хрупкий покой любой ценой.
Мысли неслись вихрем. Отвезти ее домой? Но я не знал, проснется ли она, чтобы открыть дверь. Оставить одну в машине? Немыслимо. Будить? Выглядеть она сейчас такой беззащитной и умиротворенной, что рука не поднималась нарушить ее сон.
Решение пришло само собой, твердое и безапелляционное. Я беру на себя ответственность.
Я не повернул к ее дому, а направился к своему пентхаусу. По дороге я лишь раз рискнул позвать ее по имени, но в ответ услышал лишь ровное дыхание. Она спала глухим сном.
В гараже я заглушил двигатель и несколько минут просто сидел в тишине, глядя на нее. Потом осторожно вышел, открыл ее дверь и наклонился. Она не шелохнулась, когда я просунул одну руку ей под колени, а другую — под спину. Она была удивительно легкой. Я вынул ее из машины и понес к лифту, прижимая к себе так, чтобы ее голова лежала у меня на плече.
Она так и не проснулась. Лишь глубже уткнулась лицом в мой пиджак, издав тихий, сонный вздох. Этот доверчивый жест заставил мое сердце сжаться. В квартире я пронес ее прямо в спальню и бережно уложил на свою большую кровать. Она перевернулась на бок, свернувшись калачиком, словно ища защиты. Я снял с нее туфли на высоких каблуках, потом, после секунды колебаний, расстегнул пряжку на ее тонком ремешке, чтобы ей не было тесно. Каждое прикосновение было осторожным, почти благоговейным.
Я натянул на нее тяжелое шелковое одеяло, укутав ее с головой, как ребенка. На прощание позволил себе провести рукой по ее растрепавшимся белым волосам.
Затем я вышел из спальни, прикрыв дверь, и рухнул на диван в гостиной. Тело гудело от усталости и переизбытка эмоций. Но в голове была лишь одна мысль, ясная и четкая: она здесь. Под моей крышей. В моей кровати.
Я лег, уставившись в темный потолок, прислушиваясь к тишине, которая теперь была наполнена звуком ее дыхания за стеной. И впервые за много лет я почувствовал не пустоту своего роскошного убежища, а нечто совершенно иное. Присутствие. И странное, непонятное чувство дома.
Я проснулся мгновенно, как всегда — отточенный инстинкт хищника, никогда не отключающийся до конца. В квартире стояла полная, гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом климатической системы. Но что-то было не так.
И тогда я услышал это. Еле уловимый скрип половицы в коридоре. Не громкий, случайный, а тихий, осторожный, будто кто-то крался. Все мое тело напряглось. Адреналин ударил в кровь. Она. Кто еще мог быть здесь? Мой внутренний волк насторожился, готовый к защите своей территории и... той, кто спал в соседней комнате.