Восьмая шкура Эстер Уайлдинг
- -
- 100%
- +
– Мы хотим, чтобы ты поехала в Данию.
– Ну конечно. – Эстер фыркнула.
– В последний год мы много думали, хотели узнать побольше о том, как Ауре жилось в Дании и что с ней произошло перед возвращением. С того дня, как я нашла ее дневник, путешествие в Данию кажется… – Фрейя умолкла.
– Чем? Чем оно кажется? – насмешливо спросила Эстер. – Вы что, смеетесь? – Она недоверчиво уставилась на родителей. Перед глазами Эстер опять возникли кадры из «вью-мастера»: Аура стоит на берегу лицом к морю и спиной к неведомому фотографу, руки на бедрах. На дне сумки снова зазвонил телефон, дрожь звонка передалась Эстер, прошла по хребту. – Смеетесь? – повторила она. – Вы правда хотите, чтобы я отправилась на другой конец света только потому, что вы нашли записную книжку с писульками Ауры?
– Эстер! – Фрейя повысила голос и встала.
Материнский окрик заставил Эстер подпрыгнуть.
– Фрей, – встревоженно произнес Джек.
Та пропустила его предостережение мимо ушей. Она оперлась на стол и подалась вперед, стараясь сдержаться.
– Эстер, ты ничего не понимаешь. Вот это – не случайные «писульки». – Она потыкала дрожащим пальцем в дневник. – «Если хочешь перемен – взмахни мечом, возвысь голос». Для Ауры эти слова что-то значили. К тому же ты не знаешь… – Рот матери скривился. – Перед тем как исчезнуть, она вытатуировала все семь строк у себя на теле.
Эстер рассмеялась ей в лицо.
– Ничего подобного. У Ауры не было татуировок. Она боялась иголок. – Жаркое негодование сдавило ей горло.
Фрейя села.
– Послушай меня, Эстер, – требовательно сказала она. – Аура никому не показывала свои татуировки. Они всегда были закрыты одеждой.
Эстер уставилась на мать.
– Нет. – Мысли замкнуло. – Не может такого быть. Я бы знала про татуировки. Она бы мне сказала. Я бы их заметила. К тому же, если она никому их не показывала, как ты о них узнала? – Эстер показалось, что это хороший аргумент.
Фрейя взглянула на Джека. Он еле заметно пожал плечами, и Эстер поняла: отец знает и скрывает от нее что-то, о чем она, Эстер, не в курсе. Это больно ее задело.
– Папа, – проскулила Эстер, – ты об этом знаешь?
Джек посмотрел на нее – в глазах стояли слезы.
Фрейя холодно взглянула на дочь:
– Я знаю про татуировки Ауры, потому что некоторые нанесла сама.
Эстер не мигая смотрела на мать.
– Кое-какие она сделала, когда была за границей. Другие сделала я, когда Аура вернулась. Перед тем, как она умерла. – Фрейя проглотила комок и раздраженно посмотрела на Джека. – Скажи что-нибудь, – призвала она мужа.
Джек прочистил горло.
– Старри, – хрипло начал он. – Мы… надо, чтобы ты… Чтобы ты отправилась в Копенгаген и выяснила, что случилось с Аурой в этом городе. Там произошло что-то, после чего она вернулась. Ты сама знаешь, как она изменилась. Какой она стала… отстраненной. – Отец помолчал, прикрыв рот ладонью, и продолжил: – Мы пытались связаться с людьми, с которыми она общалась в Дании, но… мы просто не знаем, что с ней там случилось.
– Это правда, – подтвердила Фрейя, к которой вернулась уверенность. – Но что-то с ней явно произошло. Мы затащили тебя домой, чтобы показать тебе… чтобы ты сама увидела, какой необычный дневник вела Аура. – На лице Фрейи читалось лихорадочное отчаяние. – Ответы должны быть где-то там.
Эстер воззрилась на родителей.
– Если вам так уж надо это знать, если вам так уж надо в Данию, то почему бы вам не отправиться туда самим? – выпалила она.
Фрейя села. Джек старался не смотреть Эстер в глаза.
– Так почему? – Эстер перевела взгляд с отца на мать.
– Ты была к ней ближе всех, – сдавленно проговорила Фрейя. – Поэтому именно тебя мы просим поехать в Данию. Ты знала ее лучше всех. Ты сможешь докопаться до правды. Понять, что именно она не сумела сказать нам, не смогла себя заставить. – Фрейя положила ладонь на нарисованную на обложке Ши-Ра. Джек молчал.
Эстер не шевелилась. Как бережно мать держит дневник Ауры. В уме проплывали образы: вот Фрейя делает татуировку Ауре, вот Аура закрывает татуировки от всех, включая Эстер. Ей вспомнился день, когда Джек позвонил ей и сказал: «Старри, Аура вернулась». В голосе отца было что-то странное.
Эстер гонит машину из Нипалуны, она же Хобарт, в сторону Солт-Бей. Она чуть не подпрыгивает от восторженного нетерпения: она не видела сестру почти три года, сейчас они встретятся вновь. Наконец-то, твердит она себе. Сестры иногда отдаляются друг от друга, особенно когда одна из них улетает за океан. Неожиданно для себя Эстер останавливается у придорожного магазинчика и покупает Ауре цветы – голубую узамбарскую фиалку в горшке. Аура еще подростком предпочитала живые цветы срезанным.
Подъехав к Ракушке, Эстер бросается к двери, держа в дрожащих руках фиалку. Она ожидает увидеть молодую женщину, с которой простилась в аэропорту: блестящие глаза, звенящие браслеты, сияющая улыбка. Но в гостиной сидит на диване хрупкое подобие, тень некогда полной жизни сестры, которую Эстер знала и любила.
Все следующие недели Аура оставалась у себя, почти не обращая внимания на Эстер, когда та стучалась к ней. Эстер начала испытывать сосущий, тошнотворный страх. Аура дома. Но это совсем не та Аура, которую знала Эстер.
* * *Сейчас, сидя за столом с Фрейей и Джеком, Эстер почувствовала, как по телу расползается тот же тошнотворный страх. Из сумки снова донесся приглушенный звонок телефона. Она поковыряла кожу вокруг ногтя. В ушах звенели слова Фрейи: «Мы затащили тебя домой, чтобы показать тебе, чтобы ты сама увидела, какой необычный дневник вела Аура». Эстер медленно перевела взгляд с Фрейи на Джека.
– «Затащили»? В каком это смысле? – Она посмотрела на родителей, сузив глаза. – Мама, что значит «затащили тебя домой»?
Ни Фрейя, ни Джек ей не ответили.
– Боже мой. – Эстер уже все поняла, но отказывалась поверить. – Вы ради этого и устроили вечер памяти? Вчера? Чтобы заманить меня домой?
– Нет, Старри, – тихо сказал отец. – Были и другие причины.
Эстер со скрежетом отодвинула стул и встала.
– Не семья, а черт знает что.
– Не ругайся, Старри.
– Папа, ты что, смеешься надо мной? Я бросила… – Она еле успела прикусить язык и начала снова: – Я уехала с работы, семь часов за рулем, я убила этого гадского лебедя. Да, мама. Папа тебе не сказал? Эта черная сволочь упала мне на пикап, прямо на ветровое стекло, и убилась. Нин привела меня в чувство, отвезла домой. Все это сделала она. А потом переодела меня в эту сучью Кайли Миноуг, потому что кем надо быть, чтобы явиться на вечер памяти в честь сестры без маскарадного костюма. – Эстер покачала головой. – Оказывается, это был просто предлог? Вы хотели заманить меня домой. Вы же знали, что я не смогу не приехать. Знали, что ради нее я вернусь. Знали, что я всегда… – Голос Эстер дрогнул. – Ни один из вас не в состоянии сказать себе честно, почему я уехала. Вы что, не видите, что мы по уши в дерьме? Конечно, ваше горе всегда было важнее моего.
Снова зазвонил мобильный. Эстер наконец добыла его из сумки, взглянула на экран и тихо сказала:
– Придется ответить.
Она отвернулась и отошла подальше, так чтобы родители ее не слышали. Дрожащий палец коснулся зеленого значка на экране.
– Мисс Уайлдинг, – произнес язвительный голос, не узнать который было невозможно. – Это Саймон Макгрэт, управляющий «Каллиопа Лаунж». Мне стало известно, что вчера вы покинули рабочее место, никому не сообщив, а сегодня не вышли на работу.
Эстер собралась с духом.
– Срочное семейное дело, – забормотала она в телефон, прикрывая микрофон ладонью. – Я оставила сообщение дежурному менеджеру.
Перед тем как уехать, Эстер написала менеджеру, присматривавшему за кухней: «Кейн, уезжаю домой по срочному семейному делу, вернусь как только смогу, прикрой меня».
– Кейн говорит, что никаких сообщений не получал.
Эстер вполголоса выругалась на свое непосредственное начальство: они с Кейном провели вместе немало пьяных ночей, и у нее была причина ожидать от него дружеской поддержки.
– К завтрашней вечерней смене будьте на месте. В противном случае можете собирать вещи.
Макгрэт отключился. Эстер сунула телефон в карман и повернулась к родителям.
Фрейя сидела взявшись за голову. Джек посерел лицом. Руки и ноги у Эстер начало покалывать; страстно хотелось сбежать.
– Я знала, что это все неспроста. – Она снова села. Взяла дневник Ауры. – Ну почему нельзя было просто поужинать вместе? – тихо проговорила Эстер.
– Старри, давай я сварю кофе, и мы все обсудим. – Джек встал и раскинул руки, словно желая обнять ее.
– Да, кофе, – настойчиво подхватила Фрейя. – Я расскажу тебе про семь татуировок Ауры, расскажу все, что про них знаю, и мы обдумаем твое путешествие в Данию. Моя двоюродная сестра Абелона давно хочет повидать тебя.
Эстер взорвалась.
– Ни в какую Данию я даже не собираюсь, – скептически сообщила она. – Дания – это не про меня. – Она взмахнула дневником Ауры. – Это про вашу неспособность принять то, что нас мучит. Она ушла. Ушла.
Эстер глубоко вздохнула. Плечи опустились. Она взглянула на Джека, потом на Фрейю.
– Даже если я отправлюсь в Данию, Аура домой не вернется, – тихо проговорила Эстер. Сдернув свой рюкзак со спинки стула, она схватила дневник Ауры и вышла из дома. В серебристый холодный вечер.
10
Эстер сидела на крыльце Звездного домика. На коленях лежал открытый дневник Ауры, подсвеченный телефонным фонариком. Эстер переворачивала страницу за страницей, и волоски на шее вставали дыбом.
Первая часть дневника повествовала о жизни Ауры в начале 95 года, когда ей только-только исполнилось пятнадцать. На Эстер смотрели фотографии Нин и Ауры, вырезанные и наклеенные на страницы, края Аура обвела разноцветными фломастерами с блестками. Улыбающиеся лица, скрытые за огромными солнечными очками; ожерелья из конфет, добытых в автоматах со жвачкой. Волосы за летние дни, проведенные на пляже, выцвели на концах, одежда – последний улов в местном благотворительном магазине: винтажные ночные рубашки из шифона, которые девчонки носили как платья, сочетая их с берцами. Каждую фотографию Аура снабдила подписью. «Раковина и Тюлениха – друзья навеки». Странная запись рукой Нин: «Друзья, пока радуга не разогнется, кухонная раковина не породит жемчужину, а бабочка не станет бабушкой». Эстер покачала головой. Этот подростковый язык Ауры и Нин и смешил ее, и вызывал в ней нежность. С кем она говорила так в свои пятнадцать, когда голова кружится от счастья дружбы? Ни с кем. У нее был только Том, но их разговоры сводились в основном к обсуждению космоса. Эстер перевернула страницу, потом еще одну. Десяток покоробившихся страниц с приклеенными к ним вырезками из «ТиВи хитс», «Смэш хитс» и «Долли»[35]. Во всех речь шла о Ривере Фениксе, все вырезки Аура сопроводила декларацией «Аура Е-2 жива от любви к Риверу».
Эстер вздохнула, припомнив безумное увлечение Ауры этим актером.
Припомнила разговоры, которые Нин и Аура вели, когда Куини бывала на ночном дежурстве и Нин ночевала у них. Ривер. Он, конечно, старше, ну и что? Ауре просто будет о чем с ним поговорить, в отличие от мальчишек из ее класса. Эстер зарывалась лицом в подушку, чтобы никто не слышал ее буйного смеха: ей было даже неловко, что Аура говорит о Ривере Фениксе так, будто он еще жив[36], обитает в Солт-Бей и рано или поздно обязательно влюбится в Ауру, как непременно влюбится в нее и весь остальной мир.
Зажав телефон под подбородком, Эстер взялась за дневник обеими руками. Пролистав страницы, посвященные Риверу Фениксу, она открыла разворот со списком. Взглянула – и глаза наполнились слезами.
Эстер стала читать пункты, отмеченные жирными точками.
• Научиться плести макраме.
• Научиться печь расписной кекс, как у Эрин.
• Устроить гаражную распродажу, продать детские вещи и начать копить на машину.
• Вместе с Нин работать добровольцем в Комиссии по дорожным авариям.
• Научиться играть на гитаре.
• Положить конец голоду на планете.
• Выучить названия лунных морей.
• Побывать на концерте Fleetwood Mac.
• Поплавать с тюленями в Сент-Хеленс.
• Стать инструктором по дайвингу.
• Работать над сохранением водорослевых лесов.
• Стать всемирно известной специалисткой по сказкам.
• Построить Нин скульптурную мастерскую, а еще галерею, где ее род будет хранить свои kanalaritja.
• Произнести заклинание, чтобы призвать шелки и встретиться со своими морскими сестрами.
Рисование всегда давалось Ауре плохо. На полях сестра изобразила некое существо – кажется, она имела в виду тюленя, но вышел у нее плод внебрачной связи таксы с дельфином, при виде которого Эстер чуть не рассмеялась вслух. Она перечитала последний пункт, удивляясь тому, как быстро в ней вспыхнула детская ревность.
• Произнести заклинание, чтобы призвать шелки и встретиться со своими морскими сестрами.
И Аура, и Эстер знали свою личную мифологию: сестра морская и сестра небесная. Они знали сказки о тюленях и лебедях. Эстер любила их, но любовь кончилась, когда Аура стала подростком и ею овладела мысль найти сестер-тюленей. Ей настолько хотелось оказаться среди своих морских сестер, что она начала нырять вместе с Фрейей. А Эстер нырять так и не научилась. Оказавшись в воде глубже, чем по пояс, она пугалась: ноги переставали чувствовать песок. «Я ее что, не устраиваю?» – со слезами спросила Эстер Джека, когда они как-то утром вместе сидели на верхней ступеньке Звездного дома, а Фрейя и Аура ушли нырять. Вместе. «Она очень любит тебя, Старри», – ответил Джек, пытаясь ее утешить. Много позже Эстер поняла, что ни она, ни отец не уточнили тогда, о ком они говорят.
Последний пункт списка был написан красными чернилами.
• Платить за Старри в астрономической школе, поддерживать ее мечту и помочь ей стать ученым. Пусть она прославится на весь мир, как Карл Саган[37].
Эстер несколько раз перечитала эти слова, потирая грудь. Забота пятнадцатилетней Ауры о ней, Эстер, о ее мечтах поражала. Когда Аура писала эти строки, Эстер еще не исполнилось двенадцати. Когда это Аура обращала внимание на ее мечты о науке, в особенности об астрономии? И все же вот оно, свидетельство заботы. Оставленное рукой Ауры.
Следующая страница была заполнена сердечками и летучим почерком Ауры: они с Нин собираются на свою первую серьезную вечеринку. Воспоминание пахло мускусом и ванилью: Эстер торчала в коридоре, в ароматном облаке, наблюдая, как Аура и Нин поливают друг друга дезодорантом «Импульс». Они готовились отбыть из Ракушки.
9 апреля 1995 года.
Сегодня у нас с Нин в школе отобрали бумажные гадалки – пригодятся, когда мы все соберемся. Подумаешь! Свое предсказание я уже прочитала. Я буду целоваться с Ривером!!! Да, буду! Сегодня на вечеринке в стиле восьмидесятых. Нин вот-вот приедет. Она оденется Тиной Тернер – естественно, она же Simply the Best[38]! А я буду Шер – естественно, потому, что сделаю все, чтобы повернуть время вспять[39]; Ривер на углу магазина снова впервые заговорит со мной, и я снова замру!!!
Эстер перечитала запись. Что, если в жизни Ауры и правда был парень, которого звали Ривером? Она не могла припомнить ни одного мальчика с таким именем, который жил бы в их городе. Эстер пролистала страницы назад, потом – вперед. В душе поднялось непонятное, непрошеное чувство. После страницы, посвященной вечеринке, подростковые записи кончались. Дальше следовало несколько чистых листов, и вот наконец слово, отмечавшее начало жизни Ауры в Дании: «Семь шкур».
Эстер прошептала: «Семь шкур», пробуя на язык холодные грани слов, отчего ее бросило в дрожь. Пролистала семь страниц с фотографиями скульптур и копиями иллюстраций. Задержалась на семи заголовках и строчках под ними. «Шкура первая. Смерть. Если хочешь перемен – взмахни мечом, возвысь голос. Шкура вторая. Расплата. Он подарит тебе цветы: забудь. Ты посеешь семена: помни». Сердце Эстер громко забилось. Она держала в руках нечто доселе ей незнакомое, но принадлежавшее Ауре, и душа наполнялась неверной, пугающей надеждой. Однако надежда эта таила в себе опасность: Эстер казалось, что Аура где-то рядом. Эстер покрылась гусиной кожей, будто Аура, облитая лунным светом, в ожерелье из радужных раковин, в любую минуту могла показаться на дорожке, ведущей к Звездному домику. «Значит, ты нашла мой дневник, Старри?»
– Старри?
Охнув от ужаса, Эстер направила слабый луч телефонного фонарика в темноту.
– Ну-ну, это же я. – Из темноты возникло теткино лицо.
– Эрин?
– Прости, не хотела тебя напугать. – Эрин подняла богато украшенную татуировками руку. – Я знала, что найду тебя здесь.
Эстер поднялась и обняла тетку.
– Ты бальзам для скорбящих глаз. – Она отстранилась и окинула взглядом Эрин, стоящую перед ней в ярком лунном свете.
Тетка погладила ее по волосам, по щеке.
– Ну и гуля, – заметила она, глядя на шишку на лбу Эстер. – Джек рассказал мне про лебедя.
– Я похоронила его вон там. – Эстер указала на свежий холмик; под ногтями все еще чернела земля.
Эрин покачала головой:
– Никогда ничего не делаешь наполовину, да? Ну, идем домой. Ночью ждут холодный фронт.
– Никуда отсюда не пойду.
– Я имею в виду – ко мне домой. Пока мы тут разговариваем, на кухне остывает расписной кекс.
– Да? – Эстер посмотрела на тетку, вздернув бровь.
– И нечего корчить мне рожи, – усмехнулась Эрин. – Идем, идем.
Сунув дневник Ауры под мышку, Эстер следом за теткой пошла по дорожке к шоссе. Мысли в голове неслись одна за другой. Эстер подняла глаза к звездам. Какое хорошее напоминание: есть все-таки нечто неизменное в ее жизни.
11
Эстер провела на западном побережье год, но обшитый досками дом Эрин на берегу моря в ее глазах никак не изменился, разве что историй в нем стало больше: книги, картины, витрины с редкостями – костями, раковинами, засушенными водорослями, необработанными драгоценными камнями. И если Фрейя на этом острове славилась как реформатор искусства татуировки, то ее сестра Эрин, человек с университетским образованием, пристально изучала роль женщин в мифах, фольклоре и сказках. Эрин была внештатным преподавателем в университете Нипалуны-Хобарта, ее часто просили прочитать лекцию или провести семинар по женским повествовательным практикам. Она была первым человеком, которого Аура посвятила в свои планы отправиться в Данию и учиться в Копенгагене.
Эстер устроилась за кухонной стойкой. Эрин сорвала с мяты, росшей на подоконнике, несколько листочков и вскипятила чайник. В воздухе густо пахло медом, специями и… сексом.
– А мы… – Эстер оглядела крошечную студию, – …одни?
И она, вскинув бровь, взглянула на тетку.
Эрин, сдержанно улыбаясь, отрезала от расписного кекса два щедрых куска, положила их на винтажные блюдца и добавила по ложке медового мороженого. Одно блюдце вместе с серебряной вилочкой она подвинула Эстер, которая при виде угощения тихонько присвистнула от восторга. Густая глазурь, украшенная розовыми лепестками, дроблеными фисташками и засахаренным имбирем, стекала по бокам кекса. Выпечка пирогов, как и многие другие увлечения Эрин, была тесно связана со сказками; она открыла для себя расписные кексы, прочитав итальянскую сказку XVII века про сбежавшего жениха и невесту. Девушка испекла пирог в виде суженого и тем вернула беглеца. Еще подростком Эстер знала: Эрин печет, чтобы наколдовать любовь.
– Ну так что? – спросила Эстер, с улыбкой отправляя в рот первый кусочек. Кекс, благоухающий кардамоном, миндалем, розой и имбирем, таял на языке. Голова кружилась от облегчения: как хорошо оказаться подальше от родителей. От грозного звонка с работы. Подцепив немного медового мороженого, она закатила глаза от удовольствия. – Повторю. – Она отломила вилкой еще кусочек. – Ну так что?
Эрин усмехнулась. Привалившись к стойке и красиво скрестив ноги, она с непроницаемым лицом ела кекс с мороженым. Дверь спальни открылась, и Эстер увидела знакомое лицо. Ей застенчиво улыбался Френки, местный рыбак, от которого она редко слышала больше двух слов подряд. Френки подошел к Эрин, поцеловал ее в щеку и прошептал что-то на ухо.
Эстер выпучила глаза.
– Ты приворожила Френки расписным кексом? – просипела она, когда за рыбаком закрылась входная дверь.
– Не стоит недооценивать тихонь, – блаженно вздохнула Эрин и поднесла вилку с куском пирога к губам. – Или магический потенциал рецепта из старой сказки.
Эстер фыркнула:
– Не хочу показаться маловеркой, но, подозреваю, дело не только в пирогах. – Она указала вилкой на тетку: копна кудрей, изящные татуировки от пальцев до локтей, серебряные украшения, яркие, пронзительно-светлые глаза. – Возьмись я печь пирог по рецепту из сказки, чтобы приворожить себе любовника, то приворожу… – Эстер помолчала, вспоминая своих коллег из «Каллиопы», – …малька какого-нибудь.
– Хм. Множество сказок начинаются с мальков, – парировала тетка. Она облизала вилку и поставила пустое блюдечко в раковину. – И потом, неужели ты, моя восточная звезда, забыла, что смысл не в пироге, а в ритуале. – Эрин вымыла и вытерла руки. Процедив мятный чай, она повернулась к Эстер. Легкомысленное выражение сменилось серьезным. – Нелегкие тебе выпали дни. Лебедь. Вечер памяти. А сегодня, кажется… перебор.
Эстер всмотрелась в теткино лицо.
– Кто из них тебе все рассказал?
– Фрейя. Когда ты убежала. Если хочешь, расскажи ты.
Эстер пожала плечами. Эрин потянулась к шкафчику над холодильником. Достав бутылку датского аквавита[40] и два стаканчика, она, повернувшись к Эстер, покачала их в ладони. – Может, ну его, этот чай? Давай призовем Йоханну и Гулль?
Эстер неохотно улыбнулась тетке. Призывать далеких датских предков всегда было делом Эрин и Ауры, к Эстер этот ритуал отношения не имел.
Поставив стаканчики на стол, Эрин налила в каждый на два пальца. Из невысокого секретера достала банку с морской водой, пузырек черных чернил, свечу и спички. Повернулась к Эстер, вскинула бровь. Та недовольно засопела, но расчистила место, убрав со стойки книги, бумаги, ручки, ракушки и пемзу с пляжа. Эрин расставила на стойке банку, пузырек и свечу, чиркнула спичкой и поднесла огонек к свече. Эстер смотрела, как занимается фитиль. Как Аура любила этот момент! Эстер ждала, что скажет тетка.
– Старейшины. Предки. Йоханна и Гулль. Женщины нашего рода, женщины моря и звезд, мы просим у вас отваги. – Эрин открыла банку с морской водой, окунула палец и провела себе на запястье прозрачную мокрую черту. Эстер последовала ее примеру. Открыв пузырек с чернилами, Эрин прочертила по другому запястью черную мокрую линию. Эстер снова повторила за ней. Эрин дала ей полотенце, вытереть пальцы. Эстер смяла его, глядя, как блестят на коже морская вода и чернила: одна черта прозрачная, другая – черная.
Когда линии на запястьях подсохли, Эстер и Эрин подняли стаканчики и залпом выпили.
– Живая вода. – Эстер закашлялась.
– Жидкий огонь, – просипела Эстер, чувствуя, как аквавит стекает по пищеводу. – А дальше что? Мороз по коже? Стакан упадет с полки? Свет замигает? И Йоханна и Гулль вот-вот завоют как ветер?
Эрин оперлась о стойку и посмотрела Эстер в лицо.
– Когда мы с твоей мамой подростками были в Дании, с этим ритуалом нас познакомила наша двоюродная сестра Абелона, и мы сразу усвоили его смысл: установить связь со всем, что больше твоей собственной жизни. Принять истории, из которых мы вышли и в которые уйдем. Смысл ритуала в том, чтобы распахнуть разум и душу. Судя по тому, что произошло сегодня за ужином, он может пойти тебе на пользу.
Эстер залилась краской стыда под испытующим взглядом Эрин.
– Ты знаешь про дневник? – спросила она, хотя ответ был уже ясен.
– Фрейя мне его показывала.
Эстер помолчала, пытаясь не расплакаться. Почему она все узнала позже всех? Эстер достала из рюкзака дневник и положила его на стойку. С обложки на них смотрела Ши-Ра.
– Мама с папой уверены, что вторая часть, «Семь шкур», полна символов. Они желают, чтобы я тоже отправилась в Данию. Разобраться, что это за символы. Но ты, конечно, и без меня это знаешь.
– Конечно. – Эрин не сводила глаз с дневника. – Они так решили не на пустом месте, верно? Твои родители? – Эрин придвинула дневник к себе и пролистала его до изображения Девушки из Биналонг-Бей. – То, как мы понимаем истории, раскрывает и натуру рассказчика, и натуру того, кто читает и слушает. Сказания – живые существа, верно? Они умирают, только когда их забывают. Мне кажется, твои родители могут быть правы насчет этого дневника, если смотреть на него как на истории, которые оставила после себя Аура. Истории, которые по той или иной причине имеют ценность.
Эстер скривилась:
– Это все очень хорошо, но можно поменьше Эрин-профессора и побольше Эрин – моей тетки? Мне нужны подробности. О жизни Ауры. Мама сказала, что Аура вытатуировала на теле семь строчек. Поэтому какие бы картинки она сюда ни вклеивала, какими бы словами их ни подписывала – они очень много для нее значили. – Эстер невольно повысила голос. – И ни об одной татуировке она мне не говорила.