Лейкстоун. Спаси меня, если сможешь

Глава 3

«Бокс»

Следующий день Юинг, Нью-Джерси

– А ты не думала продавать фотки своих ступней на «Этси»?

– Да ну тебя.

Рокс пожала плечами и снова принялась красить ногти лавандовым лаком.

Мы пытались придумать какой-нибудь способ пополнить мой банковский счет, который вот-вот уйдет в ноль. Точнее, через три дня.

Впрочем, финансовая жопа пугала меня не так сильно, как письмо от администрации универа: если я вовремя не оплачу обучение, меня отчислят.

И разумеется, мой говнюк-папаша решил исчезнуть с радаров.

– Он тебе хоть ответил?

– На мои сообщения? Нет, ни слова, – выдохнула я, падая на зеленый диван. – Придется просить деньги у матери.

Меня заранее перекосило от этой мысли. Я терпеть не могла обращаться к ней за помощью – она еще сто лет будет меня попрекать, заодно добавляя, какой мой отец бесполезный и ничего для меня не делает.

Кайф неземной.

«Значит, я тебя кормлю, даю крышу над головой, одеваю, а теперь еще и за учебу платить? У тебя богатый отец, но все на мне!»

И опять, и снова – Эван Саймонс. Мой отец. Богатый бизнесмен, хотя я не в курсе, сколько у него денег. Они с мамой познакомились в больнице: он попал в аварию, а она за ним ухаживала. Он только начинал карьеру в бизнесе, а она недавно стала медсестрой. Вроде бы они любили друг друга. Короче, первые восемь лет жизни я только и слышала, как орет мать и огрызается отец, я видела их измены и постоянную ложь.

Два человека, обреченных калечить друг друга.

Мои родители не были созданы для родительства. Но, конечно же, они никогда бы в этом не признались. Я была папиной дочкой – больше всего на свете я нуждалась в его внимании. Помню, в детстве я даже предпочитала его маме. Но ту девочку он убил. От нее остались только воспоминания. Воспоминания, которые иногда казались ненастоящими.

Когда родители наконец развелись, я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать каждое слово, сказанное при мне, хотя они и считали меня маленькой. Последние слова отца перед тем, как он ушел навсегда, навсегда же врезались мне в память: «Лора, я не собираюсь жертвовать собой ради Айрис. Я не останусь ради нее».

Мама тяжело переживала развод. Весь период до встречи с Марком, с моих восьми до четырнадцати лет, был кошмаром и для нее, и для меня. Она заливала горе алкоголем, а я убирала дом, готовила, ходила в магазин, стирала. Она была жестокой, вспыльчивой и не стеснялась выплескивать на меня свой яд. Хуже того, она делала это намеренно. Старалась уколоть меня побольнее.

Мама ненавидела мои кудрявые волосы, говорила, что они выглядят неряшливо. Ее взгляд и едкие замечания по поводу моей фигуры стали причиной анорексии и зацикленности на весе. Она знала, что меня травят в школе, но даже не попыталась перевести меня в другую.

«Айрис, почему ты не слушаешь? Ты такая тупая».

Тупая.

Тупая.

Тупая.

Мама любила напоминать, что она-то не ушла, в отличие от отца. А я ведь не просила ее остаться. Меня убивала эта нездоровая потребность в благодарности, словно я сама попросила, чтобы меня родили. Я часто слышала, как мама плачет по ночам, и тоже плакала. Плакала, потому что больше не выдерживала – ни присутствия матери, ни отсутствия отца. А еще школу и одноклассников, которые вертели мною, как хотели.

Потому что я была слишком глупой. Слишком… наивной.

Слишком тупой.

Я не выносила, когда на меня кричали, от криков меня трясло, и я этого пугалась. Тревожность стала моей лучшей подругой, и приступы случались по три-четыре раза в неделю.

Я хотела только одного – нормальной жизни подростка. Таких же проблем, как у девчонок моего возраста. Перестать задавать себе одни и те же вопросы без ответов.

Почему он ушел?

Почему не любит меня настолько, чтобы вернуться?

Почему не хочет общаться со мной?

Он тоже меня стыдится?

А любил ли он меня вообще? Я-то его люблю, я хочу его любить.

Почему я не нужна ему так, как он нужен мне?

Женится ли он снова? Будут ли у него дети? Дочь?

Разумеется, он женился снова – всего через несколько месяцев после развода. И вдобавок у них родилась девочка. Очень долго я мечтала быть этой Лиззи Саймонс, моей единокровной сестрой, которую я видела всего три раза в жизни.

В средней школе каждый вечер перед сном я листала «Фейсбук»[1] отца. Он часто постил их фотографии, и я надеялась, что однажды – ну вдруг – подарит и мне такое счастье. Чем она лучше меня? Ревность медленно разъедала меня изнутри.

«Если нужны деньги, я дам. Но если я тебе нужен как отец, у меня нет на это времени, Айрис», – сказал он мне, когда я, восемнадцатилетняя, плакала у него в машине, умоляя стать ко мне ближе.

Может, я этого и не заслуживала. Может, я никогда не смогу быть достойной его.

– …Айрис?

Вырвавшись из темницы своих мыслей, я повернулась к подруге:

– Что?

– Ты позвонишь отцу?

Я пожала плечами. Можно попробовать еще раз, но он все равно не брал этот чертов телефон.

– Пойду-ка я спать, – заявила я, положив мобильник на столешницу.

Переживать за свое будущее – это я умела лучше всего. Ну и спать, чтобы уйти от реальности.

– Хочешь, я потом принесу тебе поесть? – спросила Рокс.

– Нет, не хочется. Запри дверь, когда будешь уходить.

Лежа в постели, я услышала шаги Рокс по паркету, а затем за ней захлопнулась дверь. Наконец-то я осталась одна. Одиночество меня не пугало, так мне было спокойнее.

Думай… думай… Продавать фотки ступней – это вариант или нет?

Нет.

22:00

– Держи.

Я взяла у Коди бутылку пива.

Задрав голову к усыпанному звездами небу, я покачивалась на качелях и рассказывала о своей финансовой заднице. Говорить о проблемах с сарказмом – мой любимый способ не сойти с ума.

– Могу еще яйцеклетки продать.

– То есть настолько все плохо? – Друг относился к теме куда серьезнее меня.

– Да…

Коди лежал на траве, курил косяк, подложив руку под голову, и смотрел в темное небо.

– Сколько времени у тебя осталось?

– Может, неделя, – вздохнула я. – Не знаю. Я сегодня звонила ему три раза, он не ответил.

Ничего нового. Он никогда не отвечал.

– Кажется, я знаю одно местечко, куда ты можешь устроиться, – сказал он, бросив на меня взгляд. – Работа так себе, и… место, мягко говоря, стремное. Мне все равно туда нужно, я там кое-что продам.

– На данном этапе, Коди, я готова на все, – проговорила я, поворачиваясь к нему. – Что за работа?

– Официанткой в клубе неподалеку, – пояснил он с сомнением в голосе. – Большинство парней там те еще перцы, и сам клуб, вообще-то, закрытый. Я знаю менеджера, он закупается у меня. Неприятный тип, но я могу с ним поговорить, если других вариантов нет.

Идея работать в клубе мне понравилась, несмотря на кислый тон Коди.

– Ты собираешься туда сегодня?

Он кивнул и выдохнул дым.

– Тогда поехали.

Услышав мое заявление, он закашлялся, вытаращил глаза и повернулся ко мне:

– Чего?

– Поехали в клуб, – объявила я, слезая с качелей, – прямо сейчас.

– Ты серьезно, Саймонс?

– Более чем. Ты же не будешь заливать, что боишься этого клуба, хотя сам толкаешь там свою дрянь постоянным клиентам?

Он мрачно зыркнул на меня и пробурчал:

– Меня пугает не клуб. А то, что ты там будешь.

Коди был прав: этот клуб, «Бокс», оказался тем еще местечком. Это стало ясно с первого взгляда на людей, которые туда заходили.

– Это была плохая…

– …идея? – перебила я, отстегивая ремень безопасности. – Да, как и все остальные, которые придут мне в голову, если я срочно не найду работу. Ты идешь? Не заставляй клиентов ждать.

Такие заведения – настоящие денежные насосы, а деньги – это именно, что мне сейчас было нужно. Я распахнула дверцу машины, Коди сделал то же самое. Он не отрывал взгляда от здания.

– Погоди.

Я обернулась. Коди открыл багажник и достал небольшую картонную коробку с надписью «Хрупкое». Я нахмурилась. Хрупкое? Он издевается? Там же просто таблетки.

– Надень капюшон, – строго велел он. – Ни с кем не разговаривай, а главное, не отходи от меня.

От его тона меня передернуло. Я не понимала, почему его так напрягает, что я иду с ним. Это же не логово серийных убийц.

– …В моем ежедневнике сегодня нет пункта «убийство», – раздался чей-то голос.

– Пункта «убийство» нет ни у кого в ежедневнике, Джейкоб.

– У меня есть. Но только на следующий вторник.

Голос показался знакомым, но я не могла разглядеть лицо мужчины – они с собеседником шли спиной к нам. Их разговор вызвал у меня недоумение. Они прикалываются, наверное?

Коди вздохнул, глядя им вслед. Он что, знает их?

Я надвинула капюшон, взяла Коди за руку, и он завел меня внутрь. В нос ударил запах сигарет, алкоголя и фиг знает чего еще, когда мы по освещенным красным неоном ступеням спускались в подвал – прямо в пасть клуба. Я скривилась.

Музыку было слышно еще с лестницы, и у меня свело живот, когда мы приблизились к стальной двери, отделяющей нас от клуба. В коридоре было влажно и невыносимо жарко. А может, это мой страх начал перерастать в паническую атаку. Главное, чтобы Коди не заметил. Я должна продержаться еще несколько минут, не растекаясь в желе.

Коди ритмично постучал в дверь – это был явно пароль. Дверь открылась, и мы окунулись в алый свет клуба.

– Привет, Дэн, – сказал мой друг вышибале.

– Ты привел нам бесплатный образец? – спросил тот, с ухмылкой шаря по мне взглядом.

– Нет. Где Рико?

Дэн указал вниз, пропустил нас, и я наконец увидела этот самый клуб. Он оказался гигантским. Два открытых уровня – просторных и одновременно темных. Я облокотилась на металлические перила и под тяжелый бит стала смотреть на танцпол внизу и огромный бар рядом. Танцовщицы в масках и черном кружевном белье медленно извивались в больших клетках. Танцевать на таких каблуках наверняка было настоящей пыткой.

По залу были разбросаны ВИП-зоны – их легко можно было узнать по черным кожаным диванам и искусственным свечам, едва освещавшим столики. Красный неон, готические люстры – прямо-таки сцена из глубин ада.

А я-то ожидала увидеть захудалый бар…

И неожиданно поймала себя на мысли, что здесь… красиво.

Окончательно осознав мир вокруг себя, я крепко вцепилась в руку Коди – меня пугало, что я потеряю единственную точку опоры. Мой взгляд метался туда-сюда: лица, предметы на столиках… Но я чувствовала взгляды и на себе. Точнее, один взгляд, особенно тяжелый. Я попыталась поймать его, но мне мешала толпа.

– Сюда.

Не дав мне опомниться, Коди потащил меня к другим лестницам, и мы оказались перед обитой дверью с надписью «Стоп-зона». Я опустила взгляд на просторный танцпол внизу.

Я – и работать здесь? Айрис… не льсти себе.

Дверь отворилась, и перед нами возник мужчина с каменным лицом и жестким взглядом:

– А, это ты.

– Он здесь? – спросил мой друг.

Мужчина кивнул и перевел взгляд на меня.

– Она останется внизу, – заявил он, мотнув головой.

Сердце подпрыгнуло где-то под ребрами. Коди начал возмущаться, но умолк, когда мужчина мрачно посмотрел на него. Я разжала пальцы и отпустила руку Коди:

– Все нормально. Подожду тебя внизу.

Теперь уже Коди посмотрел на меня так, словно хотел убить. Я пожала плечами и улыбнулась с притворной невинностью. Ему явно хотелось скормить мне каблуки девчонок на танцполе.

Мужчина впустил Коди, бесцеремонно пялясь на меня.

Я поморщилась и неуверенно начала спускаться по лестнице. Я ненавидела толпы, и сейчас мне просто хотелось забиться в угол. От духоты пришлось откинуть капюшон, хотя я не теряла бдительности. Несколько взглядов тут же прилипли ко мне и моему короткому черному платью до середины бедра. То ли на мне было слишком много одежды, то ли ботинки-мартенсы выбивались из стиля. Но я все равно не очень понимала, чего боялся Коди: люди здесь не казались такими уж отморозками.

Да-да, так же рассуждают чуваки из шоу «Преступления».

Ужасно хотелось в туалет, но, если появится Коди и не найдет меня, он сойдет с ума. Единственный выход – сбегать по-быстрому, пока он не вернулся.

Чем дальше я продвигалась, тем отчетливее ощущала, что здесь катастрофически не хватает воздуха. Я огляделась. Какой-то мужик с идиотской улыбкой внюхивал кокс. На нем сидела женщина… нет, уже две.

Надо срочно найти проклятый туалет.

– Эм-м-м… Извините, не подскажете, где туалет? – спросила я у бармена.

Сердце колотилось, как всегда, когда мне приходилось говорить с незнакомцами. Мой внутренний интроверт в это время помирал от сердечного приступа.

– Второй этаж, в конце левого коридора, – буркнул он, даже не глянув на меня.

Я поблагодарила и рванула наверх, по дороге получив локтей минимум от шести человек. Из одной комнаты выходили девушки, и я поняла, что туда мне и надо. Я зашла в туалет, где царила та же атмосфера, что и в клубе: все тот же красный неон и огромное зеркало у раковины, исписанное помадой.

Захлопнувшись в кабинке, я облегчилась и тихо выдохнула. По ходу дела я читала надписи на стене – послания от незнакомок, укуренных и перевозбужденных.

«Девчонке, которая угостила меня косяком: мать, ты секси».

«У тебя классная задница, ням-ням».

«Кай, если ты это читаешь: я тоже хочу, чтобы ты трахнул меня здесь».

– Блин, какой кринж…

Выходя, я перешагнула через девушку, которая лежала на полу с бутылкой в руке и фальшиво напевала трек, который разрывал нам барабанные перепонке на танцполе.

– Он пришел минут десять назад! – услышала я голос одной из девушек.

– Думаешь, он опять нас проигнорит?

– Говори за себя, на меня-то он посмотрел.

– Кай на всех смотрит, – пожала плечами первая.

Я сообразила, что речь идет о том самом Кае со стен туалета. Кто бы он ни был, но свой фан-клуб у него имелся.

Все еще путаясь в толпе, я поспешила к выходу и направилась к лестнице. И тут снова почувствовала на себе чей-то взгляд. Я обернулась и почти сразу встретилась с глазами того, кто следил за мной из ВИП-зоны. Сердце замерло. Время словно застыло, я ничего не видела, кроме его ледяных глаз. Я была почти уверена – именно этот взгляд с самого начала не давал мне покоя.

Этот парень… В нем было что-то знакомое.

Он сидел на диване, раскинув руки по спинке, словно был хозяином клуба. Алые неоновые отсветы делали его лицо почти… демоническим. Расстегнутая черная рубашка открывала татуировки на верхней части груди, а пряди иссиня-черных волос падали на нахмуренные брови. Вся его поза кричала о наглости и самоуверенности.

Он ни разу не моргнул. Я тоже. Кто-то рядом с ним пытался завести разговор, но он, казалось, не слушал – слишком занят был тем, что сверлил взглядом меня. Его квадратная челюсть напряглась, и он медленно провел языком по губам.

И вдруг случилось то, от чего все мои чувства смешались.

Он улыбнулся.

Его легкая, кривая усмешка выбила у меня почву из-под ног, и на секунду показалось, что я сейчас хлопнусь в обморок. От страха скрутило желудок, тревога перевернула внутренности. Я резко отвернулась и почти бегом слетела по оставшимся ступеням.

Этот тип был дьявольски красив. И пугал до потери пульса. Что за ерунда. Ведь он всего-то улыбнулся, а я так перетрусила… Но в этой улыбке было что-то очень недоброе.

Черт, надо скорее отыскать Коди и валить отсюда.

Словно щенок, потерявший хозяина, я вернулась обратно, моля вселенную, чтобы Коди еще не вышел из кабинета, где я его оставила минут десять назад. И снова почувствовала на себе тяжелый взгляд. Я знала – это он. Но не поднимала головы из страха снова увидеть его.

Что за бред.

– Надеюсь, ты никуда не отходила.

Я чуть до потолка не подскочила, когда над ухом раздался голос Коди. Он взял меня за руку и коротко бросил:

– Нам нужно домой. Мне только что написала Рокс.

По его глазам я поняла: что-то случилось. И перепугалась еще сильнее. А вдруг неприятности у Рокс? И она мне не дозвонилась?

– Что такое, Коди? – встревоженно спросила я, пока он тащил меня к выходу из «Бокса».

– Тот чувак, который организовал вчерашнюю вечеринку, Джек… Короче, его нашли мертвым у него дома.

Глава 4

Доказательство

Полночь Юинг, Нью-Джерси

У дома, где я еще вчера отмечала свое возвращение в город, стояла полицейская машина. Вокруг собралось много людей, чтобы проводить погибшего парня. Несколько его друзей стояли, прислонившись к своим машинам, и смотрели пустыми глазами, все еще оглушенные произошедшим.

Жесть. Вот так общаешься с кем-то, строишь отношения, создаешь воспоминания. А потом вдруг раз – только воспоминания и остаются. И больше не с кем их разделить.

Я никогда не теряла близких. Не знаю, как повела бы себя на месте его друзей и что они сейчас переживали. Но я им соболезновала. Потому что больше ничего не оставалось – только соболезновать и надеяться, что они с этим справятся.

– Джека нашли мертвым в собственной спальне, – тихо пояснила Рокс. – Полиция думает, что он покончил с собой…

– Покончил с собой? Почему они решили, что это самоубийство?

Меня зазнобило, и я плотнее запахнула куртку.

– Потому что у него был передоз кокаином. Слишком большая доза, чтобы списать на несчастный случай.

Это напомнило мне о той девушке, которую нашли мертвой в ванной комнате. Она тоже приняла слишком много.

– Девочки… – прошептал Коди. – Этот парень никогда не нюхал кокс.

Я окончательно перестала что-либо понимать. Как он мог словить передоз, если вообще не трогал кокаин? Может, Коди не так уж хорошо его знал?

– Поехали, – вдруг сказал Коди, обнимая меня за плечи. – Нам тут больше делать нечего. Я вас отвезу.

Коди терпеть не мог полицию: вдруг они сунут нос в его дела, куда их никто не звал.

Машину он вел молча и казался напряженным. Если честно, он замкнулся с того самого момента, как узнал про передоз.

– О чем думаешь? – спросила я, поворачиваясь к напарнику по вчерашней вечеринке.

Он покачал головой. Явно не хотел меня пугать и говорить о том, что его гложет.

– Где вы были, когда я вам звонила? – спросила Рокс.

Я тут же покрылась мурашками.

– Кстати, да, – подхватил Коди, испепеляя меня взглядом. – Давай, Саймонс, расскажи ей, где ты была?

Рокс выгнула бровь, и я сглотнула. Ну все, мне кранты. В двух словах: до эпичного скандала остались считаные секунды.

– Я… э-э-э… я сейчас все объясню, – залепетала я, избегая ее взгляда. – В общем, Коди рассказал мне… про работу. Ну, я же ищу работу. И вот… он сказал, что есть место в одном клубе… В «Боксе»…

– Где-где?!

Я вздрогнула так, что чуть не подскочила на сиденье, когда ее голос прогремел в салоне. Сердце бешено заколотилось, и Коди метнул в меня встревоженный взгляд.

– Куда ты поперлась? – еще громче взревела Рокс.

– Не ори на нее, Райдер, – вмешался Коди, взглянув на Рокс в зеркало заднего вида.

Сжав кулаки, моя подруга кипела от злости и буквально уничтожала меня взглядом.

– Сколько раз я тебе говорила никогда не лезть в такие места без меня?

– Так я и не собиралась, – начала оправдываться я, вскинув руки. – Просто стало любопытно.

– Да еще с Коди! С этим мутным типом, который толкает всякую хрень еще более мутным типам! Ты хоть понимаешь, насколько там опасно, Айрис?!

Я промолчала. Она была права. Я видела это собственными глазами.

– А ты? Ты-то куда смотрел?

– Только не надо валить все на меня, – огрызнулся Коди. – Ты же знаешь, если она упрется, ее уже не остановить.

Рокс метнула в меня очередной убийственный взгляд, и я вздохнула, уставившись на дорогу. Похоже, нас ждал вечер душной морали под бургеры и начос.

Ну ура, блин.

Два дня спустя, 17:00 Юинг, Нью-Джерси

– Скоро пойдем, зайка.

Я чуть улыбнулась, наблюдая, как неподалеку отец играет с дочкой. Горло сжалось.

Мы всегда хотим того, чего у нас никогда не было.

Я сидела одна на тех самых качелях, где два дня назад болтала с Коди, и смотрела в телефон. От папы ноль уведомлений. Хотя я звонила. Я вздохнула и начала писать ему, сразу включив авиарежим, чтобы он ничего не получил.

> Привет, пап. Я уже несколько дней пытаюсь до тебя дозвониться, но ты не отвечаешь… Надеюсь, у тебя и твоей семьи все хорошо. У меня все нормально. Неделю назад мне исполнилось двадцать два. Наверное, ты забыл – ты же всегда занят. Я понимаю.

Глаза защипало, и я уже не стала сдерживаться.

> Было бы круто, если бы ты меня поздравил. Даже если это будет для галочки. Просто напиши, и все. Мне правда этого хочется. Я хочу знать, как у тебя дела. Я люблю тебя.

Губы задрожали, по замерзшим щекам покатились слезы. Я всхлипнула, потом еще раз. Просить крохи – вот чем я занимаюсь всю жизнь.

> Я хочу, чтобы ты сделал меня счастливой. Я устала быть несчастной из-за тебя. Ты правда можешь. Вопрос только – хочешь ли. Порадуй меня, как ты радуешь Лиззи. Иногда я так хочу стать Лиззи. Потому что у нее есть ты. А у меня – нет.

Почему она, а не я?

Почему папа выбрал ее?

Почему мама стала нормальной для Марка и Теи, а для меня – нет?

Почему все лучшее досталось другим, а не мне?

– Почему? – прошептала я сквозь бесконечные слезы.

Единственное, что я чувствовала по-настоящему, – боль, которую они мне причиняли. Все эти вечера, ссоры, крики, слезы… Я не заслужила этот ад. Родители обзавелись новыми семьями, а я осталась среди обломков. Потому что у меня не было никого, кроме них.