Переплёт между мирами

– Зато аппетит твой явно не пострадал, – фыркнула Тесса, заваливаясь в кресло.

Калеб, откинувшись на подушки и уминая вафли с черничным джемом, выслушал рассказ Джудит о новом преподавателе. Говорила в основном она, Хён изредка вставлял комментарии, а Тесса кивала.

Также она рассказала друзьям об участии в спектакле. Калеб перестал жевать и изумлённо уставился на неё, а Тесса присвистнула. Позже Хён предложил распечатать несколько экземпляров сценария у себя дома и порепетировать вместе.

Джудит вдруг погрустнела. Она сидела на изножье кровати, перебирая пальцами край одеяла, и не смотрела ни на кого.

– Знаете, я тут думаю иногда... почему вы трое дружите со мной?

– Господи, внезапное душеизлияние, – Хёнджун, который сидел на полу, облокотившись на пуф, театрально закатил глаза. – Иногда лучше не думай.

Джудит потянулась к нему и взлохматила его идеально уложенную чёлку.

– Это звучало бы издевательски, если бы я не знала тебя четыре года.

Калеб задумался, вытерев тыльной стороной ладони джем с подбородка.

– Буэ, – скривилась Тесса. – Свинья.

– Ну, ты хорошая, – сказал Калеб, полностью проигнорировав подругу. – У тебя доброе сердце, как бы банально это ни звучало.

– Ага, только окружающих мало волнует, какое у меня сердце, – Джудит криво усмехнулась.

– Мы и есть твои окружающие, – сказала Тесса. – А на остальных забей, они просто придурки, сама знаешь.

– И вообще, – добавил Хён, – прекращай такие разговоры, а то у меня сейчас тоже разовьётся комплекс страдальца.

– Дайте-ка мне мой мобильник, – Калеб кивнул в сторону стола. – Скажу Джейкобу пару ласковых.

– Ещё чего! Даже не думай! – Джудит широко распахнула глаза. – Тогда мне вообще конец. Лучше расскажи, как твоё здоровье.

Калеб поставил тарелку на тумбочку и вздохнул с трагическим видом.

– Доктор говорит, мне осталось не больше двух недель.

– Чего? У тебя всего лишь нога сломана! – Тесса расхохоталась.

– Ну, так я и говорю, осталось две недели в гипсе лежать. Скоро должны снять. – Он ухмыльнулся. – Слушай, я догадываюсь, что Паркер с компанией разошлись в отсутствие моих крепких кулаков (про историю с фотографией Джудит и Хён решили умолчать, тем более что Ханна действительно её удалила), но не обращай на них внимания пока. От нашего пианиста толку мало, он руки бережёт.

Хёнджун возмущённо уставился на него.

– Мистер Сарказм, кажется, в шоке, – хихикнула Тесса.

– И вообще, – продолжил Калеб, – не понимаю, чего они к тебе цепляются? Ты очень даже симпатичная девушка. Вот сняла бы ещё очки, и я бы влюбился.

– Извини, но ты не в моём вкусе, – Джудит показала ему язык.

– А кто в твоём вкусе? М-м-мистер Дарквуд?

Джудит подняла с пола костыль и шутливо замахнулась.

– Видел бы ты этого пижона, – хмыкнул Хён.

– Так ты же у нас самый главный пижон. Почувствовал конкуренцию?

– Сколько раз за сегодня я слышал нечто подобное. Заткнись, пожалуйста, будь добр.

– Можете смеяться сколько угодно, – сказала Джудит, – но этот учитель действительно очень странный. Он всё время как-то пугающе смотрит на меня...

– А мне кажется, ты просто выдаёшь желаемое за действительное, – Калеб заржал. – «Смотрит на неё, всё время, ага-а-а!» И имя у него странное, и сам он странный, и про Дракулу много знает. Наверное, он вампир! Хочешь замутить с вампиром, Джудит?

Тесса прыснула и тут же зажала рот рукой.

– Прости, но я тоже не вижу в нём ничего странного.

Джудит пропустила их колкости мимо ушей. Она задумалась, сама удивившись тому, что собиралась сказать.

– А у вас никогда не было такого чувства, будто вы что-то забыли? Буквально недавно. И эта мысль постоянно преследует вас, но вы никак не можете вспомнить?

– Да, – серьёзно кивнул Калеб. – Вот прямо сейчас меня преследует мысль о той последней вафельке на тарелке. Подай, пожалуйста.

Эта неделя прошла на удивление гладко. Никто не пытался задирать Джудит. Даже Гаррет и Джейкоб за эти дни не сказали ей ни одного обидного слова. Поначалу девушка очень боялась, что из-за участия в пьесе над ней станут смеяться больше прежнего, но эффект оказался обратным. На неё начали смотреть с уважением, некоторые ребята даже подходили к Джудит на перемене, чтобы перекинуться парой слов о предстоящем спектакле. Девушка, наконец-то, почувствовала себя полноправным членом общества, за что была несказанно благодарна миссис Девоншир. Встречаться с друзьями вне школы времени у неё теперь не было. После занятий она шла домой, обедала, делала часть уроков, потом возвращалась в школу на двухчасовую репетицию. После репетиции доделывала уроки, а затем допоздна зубрила свою роль, пока глаза не начинали слипаться, а буквы превращаться в мутные пятна. Несмотря на непривычную загруженность, девушке очень нравилось готовиться к спектаклю, она легко запоминала свои реплики и не могла дождаться, когда им сошьют костюмы.

Скотт, слава богу, перестал шарахаться от неё и смотреть так, будто его заставляют проглотить лягушку. Они уже несколько раз отрепетировали сцену с поцелуем, фальшивым, конечно, как показывала Девоншир, и Скотт вёл себя расслабленно, шутил, даже посмеивался над собой и Джудит. Но шутки его были совсем не обидными. Наедине, без толпы, без необходимости поддерживать репутацию, он оказался совсем другим человеком.

Хартли так и не вернулась. Мистер Дарквуд вёл историю. Он больше не сверлил Джудит своим странным взглядом и выглядел совершенно обычным, разве что слишком молодым и слишком красивым для школьного учителя. Джудит решила, что друзья были правы: у неё просто разыгралось воображение. Никакой загадки нет. Просто новый учитель, который случайно услышал её имя от кого-то из ребят.

Впрочем, не все ученики относились к мистеру Дарквуду спокойно. Весь класс был им заворожён, ребята слушали его уроки так внимательно, как никогда не слушали Хартли. Все стали спокойнее, собраннее, словно само присутствие Дарквуда в классе приглушало шум и хаос.

Все, кроме Ханны Флетчер.

Ханна, напротив, активизировалась с удвоенной энергией. Она поставила перед собой цель, которую не скрывала ни от кого: завоевать красавца-учителя. Юбки стали короче. Макияж ярче. Откуда-то внезапно возник интерес к истории. Она искала любой повод остаться после урока, задавала вопросы, на которые сама знала ответы, и смотрела на Дарквуда так, что окружающим становилось неловко.

Мистер Дарквуд не замечал её. Абсолютно. Тотально. Как будто Ханна Флетчер была частью интерьера, шкафом, подставкой для ручек или трещиной в стене. Взгляд его скользил по ней, не задерживаясь ни на секунду. Когда она подходила к его столу после урока, он вежливо кивал и продолжал собирать бумаги. Когда она задавала вопрос, он отвечал коротко и сухо, обращаясь к доске, а не к ней.

Джудит, наблюдавшая за этим со своей парты, давилась от хохота. Это было жестоко, это было немного мерзко, и это было самым забавным зрелищем, которое она видела в школе за все годы. Ханна Флетчер, королева школы, девушка, от одного взгляда которой мальчики теряли дар речи, оказалась для мистера Дарквуда предметом мебели.

Впервые в жизни Джудит почти сочувствовала Ханне.

Почти.

В субботу после обеда Джудит и Тесса пришли к Хёнджуну.

Дом Паков стоял на Кедровом холме, самой тихой и дорогой улице Вайтфилда, где дома прятались за живыми изгородями и коваными воротами. Внутри пахло чем-то пряным, мать Хёна, видимо, готовила на кухне. Просторная гостиная с высокими потолками, пианино в углу и огромными окнами, за которыми желтели клёны, казалась идеальным местом для репетиции.

Хён, как и обещал, распечатал несколько экземпляров сценария. Они расселись – Джудит на диване, Хён в кресле, Тесса на полу, скрестив ноги, – и начали читать.

Но вскоре к ним присоединился Иджон.

Младшему брату Хёна было девять. Он был маленькой, энергичной копией старшего: такая же причёска, то же умное лицо и пухлые губы – только всё это в уменьшенном формате и с уровнем энергии, который заставлял мебель дрожать. Иджон объявил, что будет Себастьяном, и тут же вцепился в один из экземпляров сценария с таким видом, как будто получил секретное задание.

Проблема была в том, что Иджон был безнадёжно, катастрофически, неизлечимо влюблён в Тессу. Ему было девять, ей шестнадцать, и эта пропасть не смущала его ни на йоту. Каждый раз, когда по сценарию Себастьян должен был обращаться к Оливии, Иджон разворачивался к Тессе, делал трагическое лицо и декламировал свои реплики с таким пылом, что Шекспир перевернулся бы в гробу от ужаса или от зависти.

А когда дошло до сцены поцелуя, Иджон бросил сценарий на пол, схватил Тессу за руку и попытался чмокнуть её в щёку.

– Иджон! – рявкнул Хён.

– Это по сценарию! – возмутился мальчик.

Тесса, красная от смеха, отбивалась подушкой. Джудит лежала на диване и хохотала так, что у неё свело живот. Лицо Хёна выражало полную убеждённость в том, что генофонд подвёл его самым позорным образом.

Репетиция принесла больше смеха, чем пользы. Но Джудит было всё равно. Впервые за долгое время она чувствовала себя абсолютно и безоговорочно счастливой. Не «почти счастливой» и не «вроде бы всё нормально», а по-настоящему. Так, что хотелось запомнить этот день целиком: солнечные пятна на паркете, голос Иджона, изображающего Себастьяна с интонацией мексиканского актёра, и Тессу, которая отмахивалась от девятилетнего поклонника подушкой с вышитыми журавлями.

В воскресенье вышел ремейк любимого фильма Хёна, и как раз в этот день в «Наутилусе» была рабочая смена Тессы. Они с Хёном заехали в «Лис и лотос», взяли суши с токпокки и привезли Тессе, которая успела проголодаться и встретила их с выражением лица спасённого утопленника.

Они сидели на диванчиках в фойе кинотеатра. Тесса жевала роллы с такой скоростью, что рисинки летели во все стороны, Хён брезгливо отодвигался, а Джудит макала токпокки в соус и думала о том, что жизнь, в общем-то, неплохая штука. Иногда.

– Я вот совсем не поддаюсь чарам этого Дарквуда, – сказала Тесса, закинув в рот очередной ролл. – Не понимаю, чего все девчонки по нему с ума сходят.

– Спроси об этом Джудит, – хмыкнул Хён. – Она всегда сама не своя, когда его видит.

– Эм-м, – Джудит заёрзала на диванчике. – Нет ничего такого, тебе показалось. Это Флетчер твоя с него глаз не сводит. Обидно, наверное?

– Неуместная шутка. Я только рад, что она от меня, в конце концов, отлипла. Доедайте быстрее, – Хён потянулся и посмотрел на часы. – Кино скоро начнётся.

– Точно, мне тоже пора, – Тесса вскочила, увидев подошедших к кассе посетителей. – Спасибо, с вами хорошо, но работа зовёт.

Вечерний воздух Блуминг-лейн пах мокрыми листьями и свежестью. Дождь начался, пока они были в кино, и теперь мелко постукивал по почтовому ящику и козырьку крыльца. Джудит шмыгнула в дом, скинула промокшие кроссовки и прошла на кухню.

– Я дома.

Миссис Бёрнс сидела за столом в своём любимом вязаном жилете. Перед ней стояла кружка с остывшим чаем и лежала раскрытая тетрадь с рецептами, но бабушка не читала. Она смотрела в окно, где дождь превращал мир в размытую акварель. Пальцами она медленно и бездумно перебирала край скатерти.

– Хорошо провела время с друзьями, милая? – спросила она, будто очнувшись. Голос звучал как обычно, мягко и тепло, но в глазах стояло что-то, чего Джудит не могла опознать. Не грусть, а тень грусти. Как будто предчувствие чего-то нехорошего.

– Нормально, – Джудит села напротив и обхватила ладонями бабушкину кружку, забирая у неё последнее тепло. – Перекусили, посмотрели кино, поспорили о школьных делах.

Бабушка улыбнулась уголком губ.

– Тебе всё идёт. Даже спорить.

Лампочка под плафоном на долю секунды, едва заметно, мигнула и снова загорелась ровным жёлтым светом. Из бабушкиной комнаты, расположенной через коридор напротив кухни, тянуло прохладой, как будто окно было приоткрыто. Кружевная салфетка, наброшенная на овальное зеркало в коридоре, чуть шевельнулась, то ли от воздуха, то ли от чего-то другого.

– Закрыть? – спросила Джудит, кивнув в сторону двери.

– Нет, нет. Я сама... потом, – сказала миссис Бёрнс слишком быстро. Она на секунду перевела взгляд на зеркало, быстро и остро, как будто проверяла, на месте ли что-то, и снова посмотрела на внучку. Руки её аккуратно легли на стол, пальцы переплелись.

– Послушай, Джудит. Я тут долго думала. И вот что. Я хочу кое-что тебе дать.

– Что? – Джудит даже не сразу поняла, к чему это. Обычно «дать» в бабушкином лексиконе означало тёплые носки, банку джема или карманные деньги.

Миссис Бёрнс поднялась и ушла в свою комнату. Джудит слышала, как скрипнул старый комод, тот, дубовый, с резными ручками, который стоял у стены столько, сколько Джудит себя помнила. Тихо чиркнул ключ. Бабушкина тень мелькнула мимо зеркала и задержалась у него на секунду дольше, чем нужно, как будто она посмотрела в него и увидела там что-то, чего в зеркале быть не должно. Салфетка на зеркале колыхнулась снова.

Когда бабушка вернулась, в руках у неё была узкая деревянная шкатулка. Старая, с давно выцветшей росписью в виде пионов. Дерево потемнело от времени, а один угол был сколот и заклеен чем-то похожим на смолу.

– Здесь хранится одна семейная вещица, – сказала миссис Бёрнс, сев и поставив шкатулку между ними. Она закусила губу и коротко усмехнулась, как будто посмеялась над собственной серьёзностью. – Ничего мистического, не волнуйся. Хотя... кто знает.

– Бабуль, ты меня пугаешь.

– Я и сама немного волнуюсь, – честно призналась она и откинула крышку.

Внутри, на выцветшей тканевой подкладке, лежала подвеска на чёрном кожаном шнурке. Она была сделана из какого-то тёмного металла, не серебра, не железа, чего-то более тяжёлого и более древнего, и по форме напоминала звериный клык. По его краям шли тонкие, едва различимые насечки.

– Интересная безделушка, – Джудит осторожно взяла клык в руки. Он был тяжелее, чем казался, и от него исходило слабое, едва ощутимое тепло, как будто он хранил остатки чьего-то прикосновения. – Откуда она?

– Она принадлежала твоему деду. Он говорил, что нашёл её в кукурузном поле, когда был мальчишкой. И он верил, что эта вещица защищает от злых сил. – Бабушка помолчала. – Перед смертью он отдал её мне.

– Это талисман?

– Можешь считать так. Талисман. Амулет. – Миссис Бёрнс посмотрела на внучку, и глаза её, обычно тёплые и мягкие, с морщинками-лучиками, стали серьёзными. Старыми. Такими, какими Джудит их никогда не видела. – Если чего-то испугаешься, прижми его к груди. Или если... – она сглотнула, – если вдруг рядом станет очень холодно. Носи его под одеждой. Он не для чужих глаз. И не снимай без необходимости.

– Почему ты решила отдать его мне именно сейчас?

Бабушка молчала несколько секунд. За окном дождь усилился, капли застучали по карнизу, как мелкие барабаны.

– Сама не знаю. Мне весь день неспокойно. Возможно, из-за погоды. В старости можно позволить себе волноваться из-за мелочей. – Она встала, взяла амулет у Джудит и аккуратно завязала кожаный шнурок на её шее. Пальцы бабушки были тёплыми и чуть дрожали. – Вот. Сидит как надо. Носи на удачу. Перед спектаклем.

Клык лёг на грудь Джудит. Он был немного тяжёлый, тёплый и странно уместный, как будто всегда был здесь.

– Бабуль, – Джудит легонько толкнула её плечом. – Ты мне его даришь «на удачу» или потому что в нашем доме происходит что-то странное? Я видела, как у тебя салфетка шевельнулась на зеркале. Сквозняк?

– Сквозняк, – ответила миссис Бёрнс. Она посмотрела в сторону своей комнаты, и на секунду взгляд её стал глубже и тяжелее обычного. Как будто она видела что-то, о чём не хотела говорить. Потом крепко, до побелевших костяшек, сжала ладонь внучки. – Ты у меня смелая. Просто иногда забываешь об этом. Так пусть амулет напоминает.

– Только не говори, что собираешься плакать, – Джудит обеспокоенно вгляделась в лицо пожилой женщины. Подобного разговора у них не было никогда.

– Нет, – тихо ответила бабушка. – Я просто думала о том, как быстро ты выросла. И что я не всегда смогу быть рядом, как хотелось бы.

Они сидели молча. Часы на стене тикали. В духовке что-то потрескивало. За окном дождь бил по стеклу, и в одной из капель, крупной и округлой, на мгновение отразился тонкий лунный серп. Хотя луны сегодня не было видно из-за туч.

Джудит моргнула. Отражение исчезло.

– А давай-ка выпьем ещё чаю, – сказала миссис Бёрнс, отгоняя тревогу хлопком ладони по столу. – Я испекла печенье. С корицей.

– Хорошо, – улыбнулась Джудит.

Они пили чай, и бабуля, снова став прежней, рассказывала про миссис Кромсби, которая в очередной раз перепутала дни недели и пришла к парикмахеру в воскресенье.

В понедельник Ханна явилась на занятия на таких высоких каблуках, что было удивительно, как она ходит по лестницам, не ломая ноги. Вообще, было ощущение, что она приехала в школу не из дома, а прямиком из салона красоты. Казалось бы, дальше наглеть уже просто некуда, но девушка, всё-таки, превзошла себя, причём, в этот же день.

– Редж, как я выгляжу? – Ханна крутанулась на лестнице и спустилась вниз, эффектно переступая ногами в чёрных лакированных босоножках на четырёхдюймовом каблуке. Она остановилась на нижней ступеньке, положив одну руку на перила, а другую на талию. На ней была короткая чёрная юбка, плотно обтягивающая бёдра, и белая блузка с коротким рукавом и глубоким вырезом. Шею обтекала золотая цепочка с её любимым кулоном, главное предназначение которого было притягивать внимание к красивой, подтянутой груди. Левое запястье украшал браслет из бирюзы и гавайского золотого коралла, а на плече висела элегантная сумочка кросс-боди. Светлые волосы, уложенные лёгкими волнами, свободно обрамляли лицо.

Реджина Флетчер, вечно молодящаяся сорокалетняя брюнетка, помешанная на диетах, фитнесе и своих идеальных зубах, несколько минут назад закончила утреннюю тренировку на гребном тренажёре и сейчас возилась на кухне, делая себе завтрак, состоящий из одного коктейля. Она бросила в блендер банан со шпинатом и сельдереем, залив их молоком.

В юности она была известной фотомоделью, но быстро завязала с карьерой, выйдя замуж за владельца модельного агентства, который был на двадцать шесть лет старше неё. Когда Ханне исполнилось одиннадцать, мистер Флетчер ушёл в мир иной, оставив сыну от первого брака агентство, а Реджине дом и немалую сумму денег. В то же время бывшая модель завела блог под названием «Подружки» и стала зарабатывать в нём на рекламе магазинов одежды.

– Я бы сказала: ярко, вызывающе, но восхитительно. Как раз для утреннего поста на моей страничке. – Она бросила на дочь профессиональный взгляд, взяла телефон и сделала фото. – Только хочу уточнить, ты точно собралась в школу, а не на тематическую вечеринку в роли секретарши, соблазняющей своего босса? Если, всё-таки, в школу, думаю, Джейкоб будет в восторге. Или ты так нарядилась для Хёнджуна?

– Да пошёл он, этот Хёнджун. И при чём тут Джейкоб вообще? – Ханна села за стол и с усмешкой взяла с тарелки яблоко, – но ты почти угадала. У меня теперь новая цель.

Реджина жестом указательного пальца с длинным бордовым ногтем попросила подождать и включила блендер. Когда ингредиенты перемешались, она вылила в стакан бледно-зелёную смесь и протянула напиток Ханне.

– Фу, – девушка с отвращением поморщилась, – для тебя это, может, и обычное дело, но лично я не хочу провести весь день в туалете.

Женщина пожала плечами и поднесла стакан ко рту. Сделав глоток, она облизала губы.

– Зря ты так. Довольно вкусно. Ну, а теперь можешь рассказать мне, какую крепость ты решила взять на этот раз.

– А вот этого, мамулечка, – доев яблоко, с издёвкой произнесла Ханна и встала из-за стола (миссис Флетчер предпочитала, чтобы все без исключений звали её только по имени), – я не расскажу тебе, пока эту крепость не возьму. Поехали. Надеюсь, у тебя не вспучит живот в дороге.

Они вышли из дома и сели в «Шевроле Камаро», стоявший на подъездной дорожке, решив, что сегодня за рулём будет Реджина.

Когда машина остановилась у школы, Ханна впилась взглядом в школьный двор. Ученики толклись у входа, болтали, жевали снеки, тыкали в телефоны. Ханна не смотрела на них. Она смотрела сквозь стеклянные двери главного входа, в коридор, где среди учителей мелькнула фигура молодого мужчины. Встрёпанные, как у воробья, русые волосы, чёрные брюки, синяя рубашка в узкую полоску. Даже через стекло и расстояние она узнала его мгновенно.

Ханна рванула дверцу, но Реджина поймала её, положив голову ей на плечо и вытянув вперёд руку со смартфоном.

– Ну-ка, улыбнись и скажи «подру-у-ужки!»

– Боже. Ладно.

Ханна растянула губы в широкой, фирменной и отработанной до совершенства улыбке. Реджина щёлкнула. Ханна вырвалась из машины и бросилась к школе.

«Надо успеть поговорить с ним до начала уроков, – стучало в голове. – Не важно, о чём. Я найду тему. Хоть пару слов. Главное, чтобы он взглянул на меня, пока его мысли ещё не забиты учебным процессом».

Она не успела.

– А ну, стой!

Чья-то рука схватила её за запястье так резко, что Ханна, не ожидавшая подвоха, споткнулась на своих каблуках и чуть не полетела на асфальт.

Скотт Янг стоял перед ней, ухмыляясь. Рядом Джейкоб жевал жвачку. Паркер присвистнул, откровенно оглядев её с ног до головы.

– Чёрт! – Ханна ударила Скотта сумкой и яростно топнула ногой. – Ты всё мне испортил, придурок!

Улыбка сползла с лица Скотта. Он выпустил её руку.

– Чего я испортил-то?

– Да ничего уже, – прошипела Ханна, злобно зыркнув на него. Адриана и след простыл, коридор за стеклянными дверями был пуст.

Когда все уроки закончились, Ханна вошла в пустой кабинет истории.

Мистер Дарквуд стоял у стола, перебирая какие-то бумаги. Услышав шаги, он поднял голову.

– Вы что-то хотели?

– Возможно, вы не помните меня, – Ханна остановилась у двери, закрыв её за собой. – Я Ханна Флетчер.

– Да как уж тут не помнить, – Дарквуд улыбнулся. Его оценивающий спокойный взгляд скользнул по ней сверху вниз. Точно так, как это сделал утром Джейкоб. Только у Джейкоба это выглядело пошло, а у Дарквуда – изучающе. – Так всё же? Я слушаю.

Он опёрся ладонью о стол и с интересом смотрел на неё. Ханна откинула волнистую прядь, упавшую на глаза, и направилась к нему уверенной, отрепетированной перед зеркалом, походкой.

– Я думаю, у меня очень плохо с историей. Кажется, мне нужны дополнительные занятия.

– Серьёзно? А мне кажется, вы достигли значительных успехов на моих уроках.

Он не отошёл, когда она приблизилась. Не отступил. Позволил ей подойти почти вплотную, настолько близко, что Ханна чувствовала запах его одеколона: что-то горьковатое, древесное, незнакомое.

– И всё же, – она понизила голос, – я уверена, что меня надо немного подтянуть.

Её лицо потянулось к его лицу. Губы приоткрылись.

В последнюю секунду Дарквуд мягко, но решительно отстранил её руками и отошёл к окну. Движение было таким быстрым и ловким, что Ханна моргнуть не успела.

– Что-то здесь жарко стало, – сказал он, цокнув языком, и приподнял оконную створку. Прохладный воздух хлынул в кабинет. – Что с вами, мисс Флетчер? Вы как будто не в себе.

Ханна стояла посреди кабинета, и выражение её лица за долю секунды прошло путь от томности до оскорблённого недоумения. Почему? Почему он отстранился? Она красивая. Она очевидно красивая. Она целый час собиралась утром. Она надела всё лучшее. Она сама подошла и проявила инициативу. И он, молодой, явно неженатый мужчина, оттолкнул её.

Обида обожгла, как кипяток.

Ханна взяла со стола красный маркер, повертела его в пальцах и положила обратно.

– Просто вы свели меня с ума с первого взгляда, – сказала она ровным голосом. Контролировать эмоции её научила Реджина. – И теперь вы об этом знаете. Ну, я пойду.

Она откинула волосы назад и развернулась к двери.

– Что ж, – сказал Дарквуд ей в спину. Голос его изменился. Стал мягче и теплее. – Выходит, я в ответе за вас. И, чтобы не разбить ваше юное трепетное сердце, я обязан пригласить вас на чашку кофе.

Ханна замерла. Медленно обернулась. На её лице расцветала победная, торжествующая, ослепительная улыбка.

В шесть вечера чёрный «Додж» подъехал к дому Флетчеров и коротко просигналил. Через несколько секунд Ханна выскочила на крыльцо. На ней было бирюзовое платье, и вид у неё был такой воодушевлённый, какого Джудит не наблюдала у Ханны ни разу.

Адриан стоял у машины, предварительно открыв пассажирскую дверь.

– Вау, какая! – восхитилась Ханна, оглядывая массивный хромированный бампер. – У неё такой агрессивный вид, круто. Почему вы не приезжаете на ней в школу?

Дарквуд пожал плечами и подтолкнул её к сиденью.

– Чтобы не привлекать лишнего внимания учеников. Мне его и так достаточно.