- -
- 100%
- +
В динамике орет музыка, да и голос Степана наводит на мысли о его изрядном подпитии.
– Все здесь, Марк Викторыч, а вас, почему нет?
– Где это здесь, объясни внятно.
– Так Татьяна Александровна собрала коллектив в ресторане. Простите, а вас разве… А вы…
– Адрес мне! Быстро!
Так-так, Танюша. Ты умнее, чем кажешься. Таня выбрала ресторан на Невском проспекте, недалеко от офиса редакции. Приличный, но… Сегодня она могла бы ужинать в лучшем.
Расплачиваюсь с водителем такси наличными и шумно выдыхаю. Надо успокоиться. Она обычная капризная кукла. Хотя нет – Танюша капризнее других, ей по статусу положено такой быть.
Она стоит в дальнем углу большого зала. Черное платье на бретельках мягко струится по ее фигурке. Скольжу взглядом ниже, к острым коленкам, голеням, тонким щиколоткам… Таня в туфлях на шпильке. Ну надо же… Она гораздо умнее и сексуальнее, чем я представлял.
– О, Марк Викторыч, решили поехать?
Степка лезет ко мне с объятиями, но я решительно пресекаю его порыв. На ходу снимаю пальто и пробираюсь сквозь танцующую толпу к Татьяне. Она разговаривает с Иванной – своей помощницей и правой рукой. Замечает мое появление, лишь тогда я подхожу почти вплотную.
– А… Марк Викторович, я забыла вам сказать, простите. Из головы вылетело совсем, замоталась.
У нее нарочито легкомысленный тон голоса. Макияж, подчеркивающий огромные глаза, темно-красный маникюр. Ну хоть в этом я не ошибся — Татьяна была в салоне.
– Вы забыли пригласить на пьянку меня, Татьяна Александровна? Вашего партнера и коллегу? Может, скажете, чем я пришелся не ко двору?
– Я просто забыла, извините. Не думала, что вам будет это интересно. Я хотела сблизиться с коллегами, и только.
– Сблизились? По-моему, вы стоите здесь все время, пока они пляшут. Идемте, Таня, там медляк!
– Идите, Танечка Александровна. Ну чего вы, правда, стесняетесь? – мечет Ива. – Марк Викторович, я подержу ваше пальто. Идите…
Таня не успевает возразить – я притягиваю ее к груди и тяну в полумрак танцпола. Чувствую, как взволнованно поднимается ее грудная клетка, а поверхностное, горячее дыхание щекочет шею. Какая она худенькая… И ароматная. И снова, блядь, без лифчика… Мои пальцы касаются выступающих позвонков, ползут ниже и нагло сжимают ягодицу.
– Вы с ума сошли, Марк Викторович! Что вы себе позволяете?
– Поедем ко мне. Хватит уже ломаться. Я же вижу, что ты меня хочешь.
Глаза. Глаза, глаза… Черт, меня по ходу размазывает от ее взгляда. Блестящего, почти черного от зрачков, затопивших радужку. Кто-то тащится по сиськам, а я вот… С недавнего времени по испуганным оленьим глазам.
– Вы ошибаетесь. У меня вообще… У меня есть любимый человек, – неуверенно произносит Таня.
– А это тогда что?
Я сжимаю ее сосок поверх платья. Перекатываю его между большим и указательным пальцем, высекая из груди Тани всхлип. Он твердый как камень. Маленькая дрянь меня хочет.
– Мерзавец! Отвали от меня! – вскрикивает Татьяна. Нервно дергает бретельку и опускает взгляд в пол.
На щеку обрушивается маленькая женская ручка. Я хватаю Таню за ладонь и тяну к гардеробу… Слышу, как ревет в ушах пульс, а ее каблучки стучат по мраморному полу.
Глава 5.
Марк.
Подхватываю Татьяну под ягодицы и сажаю на подоконник в дальнем углу коридора. Не обращаю внимания на ее вялое сопротивление – целую нежную горячую шею, пробегаюсь пальцами по выступающим ребрам.
– Поедем ко мне…
Глажу ее, лапаю, запоздало понимая, что она до невозможности напряжена. Поднимаю затуманенный взгляд, встречаясь с ее взглядом – испуганным, потемневшим…
Таня забивается в угол. Дрожит как осиновый лист. Из ее груди вырывается тяжелое дыхание, губы белеют. Бля-ядь… Неужели, я так ее напугал? Или Танька думает, я стану брать ее силой? Почему мне казалось, что эта игра ей тоже нравится?
Она вскидывает слабые ладони к груди, словно закрываясь… Ну же, Танюша, отомри уже.
– Тань, что с тобой?
– Я…
Задыхается. Втягивает горячий плотный воздух через напряженные ноздри. Дрожит.
– Смотри на меня. Дыши глубже. Тань, я не собирался насиловать тебя, слышишь…
– Я…
Дышит, дышит… Не может и слова вымолвить, но взгляда не отводит. Успокаивается, ободренная моим поведением. Да я бы никогда… Черт, что же с ней случилось? Может, ее насиловали? Я ведь ничего о Татьяне Александровне не знаю… Ничегошеньки. Кроме того, что меня к ней безудержно тянет с первой минуты…
– Все, все, успокойся. Все хорошо. Дыши… Вот так. Что с тобой случилось? – осторожно спрашиваю, поглаживая ее по плечам.
– Я просто не привыкла к такому… хм… обращению, – хмыкает она.
– Не ври мне, Бэмби. На тебя нападали или…
– Почему Бэмби? – Таня мастерски уводит тему.
– Ты не ответила на мой вопрос.
– Не твое дело, Стрельбицкий. Я… Я хочу домой.
Она скукоживается и потирает озябшие плечи. Из оконных щелей рвется прохладный питерский воздух, а серп молодого месяца любопытно заглядывает в окно.
– Где твоя одежда? Я отвезу тебя.
– Ты выпил!
– На такси отвезу. Таня, какие мужчины были в твоем окружении, не понимаю…
– Получше тебя, Стрельбицкий. Таких хамов уж точно не было, – дует губы Танюша.
– Иди к выходу, чтобы не привлекать излишнего внимания. Уйдем по-английски. Все равно здесь всем… не до нас. Я скоро подойду.
Забираю у Иванны нашу верхнюю одежду и вызываю такси. Черт, я ведь придумал другой сценарий нашего вечера, а вышло все так, как вышло. Легко сжимаю ладонь Тани, помогая ей устроиться на заднем сидении такси.
– Я могу сесть с тобой?
– Нет, пожалуйста, – испуганно выпаливает она. – Садись вперед. И… спасибо тебе.
Дурацкая ситуация… Идиотская. Скажи кому – не поверят. Не помню такого в моей практике. Обычно девицы сами лезли в мои трусы, предвосхищая мою инициативу.
Украдкой смотрю на Таню в зеркало заднего вида. Что с ней произошло? И что ее так оттолкнуло, испугало? Может, оставить идею затащить ее в постель? Ну ее, к черту!
Сплю плохо. Все время гоняю в голове мысли о ней, понимая, что меня не отпускает идея проникнуть в ее аккуратную головку, влезть под кожу, в нее… Мне просто нужно с ней переспать, и все пройдет. Всегда проходило. Я не мог встречаться с девушками дольше нескольких недель. Меня начинало все бесить раньше, чем они придумывали сценарий нашей свадьбы.
Утром мне звонит управляющий оленьей фермы. Да, я вложился в это предприятие, помогая Федорычу вылезти из долгов. Не смог отказать старому другу. По коридорам стучат каблуки сотрудниц, в залах царит типичная для утра рабочая атмосфера, а в мою голову закрадывается безумная идея…
– Татьяна Александровна! – влетаю в ее кабинет без стука.
Таня нервно поправляет непослушную прядь и хмурится. Сегодня на ней объемный короткий свитер цвета фуксии и брюки с высокой талией.
– Вот это нужно отредактировать, – важно произносит она, возвращая документы Лине. Та презрительно фыркает и оставляет нас одних. Не помню, чтобы тексты Лины нуждались в редактировании. Она, безусловно, язва, но пишет хорошо… И ее статьи всегда получают высокий рейтинг.
– Слушаю вас, Марк Викторович. И доброе утро, – сонно протягивает Таня. Поднимается с места и подходит к каталожному шкафу. Перебирает пальчиками папки, делая вид, что очень занята.
– Ты в удобной обуви? – опуская взгляд на ее ботинки на рифленой подошве. – Да, подходит. Быстро одевайся, нам срочно надо уехать в одно место. Давай, Таня, не тупи.
– Куда? Зачем?
– На встречу с потенциальными клиентами. Нас ждет большой куш! Собирайся.
Таня звонит Иванне и поручает ей подменить ее на пару часов. Наивная… Думает, что мы едем к клиентам, а мы поедем к ее сородичам.
– И куда мы едем, Марк? И при чем тут обувь? – взволнованно произносит она, когда я съезжаю с трассы к проселочной дороге.
– Спокуха, Танюша. Еще одной панической атаки я не переживу.
– Да не было у меня ее! Я просто испугалась. Опешила от твоей наглости и… грубости. Это… Это что, оленья ферма?! Ты серьезно? Зачем?
Танька прищуривается, разглядывая внушительные каменные ворота на въезде, указатели, аккуратные ряды построек, где живут олени.
– Какая прелесть. Надо привезти сюда… хм… неважно.
– Кого привезти, Тань?
– Иву, она обожает оленей, – тушуется Таня. – Так зачем ты меня сюда привез?
– Здравствуйте, Марк Викторович! – кричат девчонки-администраторы и бегут навстречу. – Давно вас не было. И Сергей Федорыч как раз приболел. Хорошо, что вы приехали. Игорёк рад будет вас видеть.
– И-игорёк? – непонимающе переспрашивает Таня. Кивает девчонкам, любопытно оглядывающим ее.
– Да, это мой любимый олень. Это мое предприятие, Тань. Не полностью, я совладелец. Идем, проведу тебе экскурсию.
Глава 6.
Таня.
Почему я так испугалась Марка? Вела себя вчера, как дура... Знаете, как бывает? Чего-то очень ждешь, а когда оно случается, впадаешь в ступор. Странно, я ведь всегда считала себя сильной и волевой, а тут… Раскисла, как квашня…
Холодный ветер взвивал непослушные пряди, когда я торопливо бежала по тротуару к парадной. Боялась, как бы Стрельбицкому не пришла идея меня проводить… Ведь, если он увидит Ульяну… Конец. Я даже представить боюсь, что будет? Как он воспримет мою чудовищную ложь?
Сейчас-то я для него Таня? Партнер и симпатичная капризная девица, которую ему ну очень надо затащить в постель. А что потом?
Господи, я всю ночь не спала. Прижимала Улечку к груди, дышала ароматом ее волос и тихонько плакала. А наутро отмахивалась от расспросов бабули, на миг пожалев, что предпочла няне ее. Господи, во что я превратилась? Закрылась ото всех, ощетинилась, как еж… Родные ведь не виноваты ни в чем? Они как лучше хотят, переживают. А я все в штыки воспринимаю, злюсь, когда кто-то пытается разузнать об отце Ульяны, строит предположения или обещает начистить горе-папаше морду.
Я знаю, почему молчу… Особенно сейчас, когда он ТАК на меня смотрит. Видит во мне беззаботную девушку Таню, а не обремененную заботами мать его дочери. Молчу, потому что меня к нему безудержно тянет… И я хватаюсь за момент. Держусь за него, как голодная нищенка за подол богача, идущего мимо. Цепляюсь, рвусь, карабкаюсь… Наслаждаюсь каждой минутой, отделяющей меня от реальности. Играю чью-то роль, не свою… И Марка заставляю играть.
– Удивлена? – произносит Марк, когда мы бредем по мощёной дорожке.
Холодный ноябрьский ветер забирается под одежду, жалит кожу ледяными поцелуями, словно отрезвляя. С неба срывается морось, сухие березовые и дубовые листья. Кажется, что и тучи обрушатся на нас – настолько они низко и неторопливо плывут. Сама не замечаю, как запрокидываю голову, любуясь узорчатой кроной толстенного дуба, сквозь которую светится серо-голубое, устричного цвета небо.
– Да, Танечка Александровна, здесь красиво, понимаю тебя, – улыбается Марк, не дождавшись моего ответа.
– А я что…
– Я и сам дышу здесь, как оголодавший без воды скиталец. Воздух вкусный, вода тоже… Я тебя потом в ресторане покормлю, он, кстати, полностью мой. Федорыч только хозяйством заправляет. Что хочешь посмотреть? Знаешь, что такое олений гон?
– Только в теории, – отвечаю, натягивая шапку почти до бровей. На Марка не смотрю. – А правда, что оленям отрезают рога и рубят их, как колбаску?
– Да, оленьи панты – ценнейшая вещь, между прочим, – оживляется Марк. – Давай я познакомлю тебя с Игорьком и Марфой, идем.
Марк непринужденно берет меня за руку и тащит к просторному участку, огороженному сеткой-рабицей.
Завидев Марка, к нам подходит олень. Высокий, молодой, с небольшими, но ветвистыми рогами.
– Игорёчек мой, иди сюда, мой хороший, – улыбается Марк, трогая лоб и рога оленя. – Таня, ты знала, что оленей нельзя гладить в морозы?
– Нет.
– Не бойся, у него теплые рога, потрогай. А вот и Марфуша пришла. Она та еще ревнивица. Если увидит, что ты проявляешь к ее партнеру повышенное внимание, может ударить.
– Ого! А почему их нельзя гладить зимой?
– Шерсть ломается. Образуются залысины, животное испытывает недомогание из-за переохлаждения.
– А гон, Марк? Ты расскажешь? – спрашиваю, ища его взгляда. – Ты столько всего знаешь… Поразительно.
– Если услышишь страшный рёв, знай – это гон. Так они гуляют. Борются за право первенства. У оленей он скоро закончится, почти зима на дворе. Ты не замерзла? – хрипло спрашивает Марк, вскидывая ладонь.
– Немного, – отвечаю я, не спеша его отталкивать.
Марк снимает с моей ярко-фиолетовой пушистой шапочки сухой листик берёзы. Отбрасывает его в сторону и возвращает ладонь на мое лицо. Проводит пальцами по щеке, касается подбородка. Смотрит выжидательно, словно ждет моего разрешения.
А я ничего не могу сказать – во рту пересыхает, дыхание обрывается, а сердце стучит так сильно, что я чувствую его везде…
И кожа под его сухими пальцами вспыхивает, как сухая трава.
– Надеюсь, ты не свалишься в обморок, если я тебя поцелую? – шепчет Марк, наконец, притягивая меня к груди.
Я даже ответить не успеваю – цепляюсь за его куртку, боясь упасть… Раскрываю губы, впуская его жар. Толкаюсь языком в ответ, понимая, что все неправильно… Нечестно, сомнительно, ненадежно. Момент, чужая роль… Хоть и сладкая до ужаса.
– Танька, ну чего ты? – отрывается он от меня. – Что вчера было? Тебя кто-то обижал в прошлом.
– Нет, Марк Викторович. Я просто не хочу смешивать работу и личную жизнь. И между нами не может быть никакого романа.
Игорёк настырно тычет носом в бок Марка, требуя внимания. А Марфуша подозрительно на меня смотрит.
– Прямо ва-аще? Скажи, а какое бы ты поставила условие, попроси я переспать со мной?
– Хм… Наверное, отдать мне журнал. Отказаться от своей доли, продать ее мне, – без раздумий отвечаю я.
– Отдать взамен секса? – вскидывает бровь Марк. – Слишком высокая цена, не находишь? Ты вообще можешь не волноваться, Тань – я забываю о девушках быстро. Вот вообще! Мы можем спокойно работать вместе после… хм… расставания. Даже делать вид не придется, что…
– У тебя так просто все, да? А обо мне ты подумал? Я о себе говорю, Марк. Мне будет некомфортно работать с бывшим любовником. И вообще… Давай оставим эту тему?
– Ты даже не сказала о своем молодом человеке. Забыла указать его причиной? – хитро улыбается Марк.
– Ну да, подловил. Но у нас все равно ничего не будет.
– Я не дам тебе строить свои порядки в журнале, Тань. Ты же осознаешь это? – серьезно произносит он. Поправляет пушистый воротник светло-бежевой куртки и смахивает с густой челки мелкие капли мороси.
– А я не дам управлять собой. Буду делать все, как считаю нужным, – надуваю губы. – Ну и… Само собой, не дам.
– Еще посмотрим, – шепчет Марк, мягко целуя меня в висок. – Уверен, твои трусики уже мокрые.
– Сухие, Стрельбицкий. Прости… У меня есть принципы, и я их не нарушу.
– Я обдумаю твое предложение, Тань. О продаже доли…
– Ты серьезно?
– Сказал же – обдумаю. А теперь идем обедать. У тебя руки как ледышки, а вот губы горячие.
Губы… Если бы только они. Кажется, в моих венах течет лава, настолько мне рядом с ним жарко. Марк крепко сжимает мою кисть и тянет к красивому каменному строению с вывеской «Ресторан».
Глава 7.
Марк.
И почему меня так к ней тянет? Капризуля с поджатыми губками, девица, знающая себе цену. Меня от таких всегда воротило… Ну не мое это – ухаживать, дарить подарочки, водить по кафешкам. Я всегда был слишком занятым для всего этого дерьма. Отец рано пристрастил меня к труду. В детстве мы с Лилькой ходили к нему на работу. Рисовали, сидя на краю большого деревянного стола, слушали, как папа распекает провинившегося сотрудника, а потом отсчитывали строгого Виктора Васильевича, как мальца. Всех нам было жалко, особенно Лиле.
Я-то, наоборот, частенько представлял, как буду орать на дрожащих сотрудниц, а сестра рыдала и умоляла отца простить горе-работника. На деле же получилось по-другому – голос повышать я не умею. Как говорит сеструха – я прирожденный дипломат и экстрасенс. Проницательности мне не занимать.
Оттого, вялые отказы Танюши меня забавляют.
Она облизывает пересохшие губы, дышит так часто, что я чувствую ее дыхание кожей. Тону в голубых, как осеннее небо глазах – темных от возбуждения и… возмущения.
Танюше надо держать марку – понимаю. Она же не какая-то девица из эскорта, готовая на все за плату? Признаться честно, к таким я и привык. А к мажоркам вроде Татьяны – не очень…
То ли дело Мари… Почему, когда я смотрю на Таню, вспоминаю ее – ту случайную девчонку? Они даже похожи чем-то – формой губ, цветом глаз. Представляю, как бы Танюша скривилась, скажи я ей об этом! Ее наверняка бы вырвало на мои ботинки. Это же надо – сравнить ее со шлюхой… А я ведь искал тогда Машку. Раздобыл чертовый телефон эскорт-агентства и требовал прислать мне Мари. А мне отвечали, что никакой Марии у них не было и в помине. Представляете мою рожу в тот момент? Да, именно такая – недоуменная, с приоткрытым от удивления ртом. Кого я тогда трахал? Да еще и так сладко…
– О чем задумались, Марк Викторович? – щебечет Танюша, подперев подбородок ладонями.
Она все-таки милая… Нежная тонкая кожа с трудом удерживает ее волнение – румянится на щеках, выдавая хозяйку с головой. Ей со мной некомфортно. Стесняется, не понимает моих мотивов… То ли дело шлюхи – заплатил за услугу, и трахаешься.
– Не привык я к нормальным девушкам, Тань. Не умею ухаживать, – отвечаю честно. – Как это, вообще, делается?
– Марк, никогда не поверю, что ты обделен женским вниманием, – улыбается она, листая папку меню.
– Я занятой мужчина, Тань. Единственный формат отношений, устраивающий меня – жить на одной территории. Никаких свиданок, цветочков и киношек. Выноса мозга и прочего дерьма… Поэтому обычным девушкам я предпочитаю…
– Можешь не уточнять, – сипит она, отпивая воду из бокала. – Умно, что тут еще скажешь… И что же – никто не захотел с тобой жить?
– Все начинали раздражать раньше, чем в мою голову приходила эта мысль.
– Тогда да, тебе только со шлюхами… – многозначительно добавляет она. – И прогнать всегда можно, как дворовую псину. Когда надоест… Или как у вас, мажоров бывает? Почасовая оплата?
– Да, именно так. Почасовая. И не смей меня осуждать. А насчет псины… Я к некоторым собакам отношусь лучше, чем к людям.
– Стрельбицкий, ты самый невозможный человек на свете. Сплошное противоречие. Давай закроем эту тему, ладно?
Все вроде бы устаканивается. Мы даже пытаемся работать вместе. Я делаю вид, что ничего не произошло. Не было поцелуев, объятий, оленей с теплыми рогами… Танькиных восхищенных глаз, когда она на них смотрела. Неудобного разговора про девушек легкого поведения… Ничего не было. Но почему-то так свербит внутри, блин! И Танька упорно изображает, что я для нее пустое место.
Командует моими сотрудниками, изучает кухню журнала изнутри, консультируется с финансистами, юристами и прочими специально обученными людьми… Вникает, вникает, принимает решения, не советуясь со мной.
А потом она совершает роковую ошибку. Сам не знаю, почему молчу, позволяя ей ошибиться? Может, тогда я смогу выгнать ее с должности? Красноречиво, с позором…
Я ловлю помощницу Тани, бегущую по коридору. Хватаю за локоть и требую объяснений.
– Татьяна Александровна хочет заключить договор с крупной китайской платформой, на которой размещаются электронные книги. Мы сделаем им рекламу, а они нам… – она замолкает, с трудом подавляя восторг. – Они нам та-акой гонорар! Татьяна сможет осуществить свою мечту – открыть редакцию художественной прозы.
Ну, Таня… Че-ерт… Вот это ты вляпалась. Ива произносит название платформы, а я с трудом удерживаю готовый вырваться обреченный стон. Она ни черта не изучила договоры с авторами, предоставляемые платформой. Правильно, ей незачем! Важно лишь бабло… Танька не подумала, какой на журнал обрушится шквал негатива от авторов. С нами многие перестанут работать – копирайтеры, писатели, издательства…
– Хорошо. Если Татьяна так решила, пускай… А где она?
– Домой пораньше ушла, у нее заболела… ой… Она приболела, Марк Викторович. На выходных каталась на коньках и простыла. Весь день сегодня кашляла, температура поднялась.
– Ладно, Ива. Можешь идти, – произношу таким тоном, словно мое разрешение что-то для нее значит. Глупость какая-то… Они не ставят меня ни во что – ни Таня, ни Иванна. Значит, в моих советах не нуждаются, так? В таком случае, я не стану проявлять инициативу и лезть, куда не следует.
Погруженный в мысли, возвращаюсь в кабинет. Подхожу к окну, наблюдая за неспешно падающим снегом. Он собирается на крышах домов, машин, придавливает к земле растопыренные ветви ели, растущей под окном.
Жалко ее, блин… Мы же не дети, чтобы соревноваться, кто круче? Надо бы рассказать Тане про ту платформу и отговорить принимать гонорар. Поеду к ней прямо сейчас, надо только точный адрес узнать в отделе кадров. Предупреждать не буду. Мама всегда говорила: «Хочешь получить отказ – позвони». Цветы покупать не буду, конфеты тоже… Мало ли, что взбредет в Танюшину хорошенькую головку?
Раздаю поручения по телефону и снимаю с вешалки куртку. Наматываю шарф, сгребаю со стола ключи от машины, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон.
– Пашка, ты? – искренне радуюсь звонку старого друга. И плевать, что он Танькин брат. У Пашки хватало ума не таскать сестру на наши сходки. Вон какая фифа выросла. – Какими судьбами в Питере? Увидимся?
– Танюхе не говори, что я приехал. Я тут в некотором роде… инкогнито, – заговорщицким тоном протягивает Павел. – А если честно, хочу ей сюрприз сделать, но сам… Марк, помоги, а? Я квартиру не могу в порядок привести. Коробки, пакеты, мрак просто! Ну не консьержку же мне звать?
– Погоди, а ты, выходит, сюда тоже перебрался? В Питер?
– А что тебя удивляет? Я купил автосалон, здесь перспектив для бизнеса больше, да и Германия ближе. Так что, могу на тебя рассчитывать?
– Конечно! Приеду, брат. Прихвачу с собой парочку проверенных помощниц по хозяйству – одна из них делает регулярную уборку в моей холостяцкой берлоге. Тетя Лида – это… ммм… Ты оценишь ее, уверен. Жду адрес.
Глава 8.
Марк.
– Лидия Александровна, фронт работы понятен? – спрашиваю, хитро улыбаясь и поглядывая на Пашку.
У него тут черт ногу сломит… Хотя квартира хорошая – свежий ремонт, новый дом недалеко от центра, панорамные окна во всю стену. Ей просто не хватает хозяйской руки. Руки тети Лиды, стоит заметить… Она настоящий спец, хоть и весит центнер.
– Ох, развел ты, Пашка тут… Надо было ничего не делать, а сразу специалистов вызывать.
У нее все Пашки да Сашки. И плевать, что мы – взрослые мужчины, управляющие какими-то там бизнесами.
– Да я думал, что справлюсь. Уборка не помешает. И вещи надо по полочкам разложить, – виновато протягивает Павел, почёсывая затылок.
– Хорошая квартира, Паш. Просторная, да и камин в гостиной – чудо. Сам-то жить будешь или…
– Сам, конечно. Без или. Идем, покажу тебе кухню. Не будем мешать Лидии Александровне, да?
– Идите уже, балбесы. Скоро помощница придет, мы тут все быстренько…
Тетя Лида потряхивает шваброй над головой словно в подтверждение своих слов. Склоняется над коробками и аккуратно вынимает вещи. Сортирует, стирает пыль, что-то бормочет под нос.
– Я суши заказал. С минуты на минуту доставка приедет, – произносит Павел, толкая дверь кухни.
Там тоже просторно и светло. Вдоль стены тянется темно-синий блестящий кухонный гарнитур с навороченной бытовой техникой, а из окна виднеется Нева. Присаживаюсь на стул и отвожу полупрозрачный тюль в сторону. Ледяные глыбы пытаются сковать Неву, но у них ничего не выходит – слишком быстро она течет. Надо же – ведь совсем недавно было тепло, а уже такой мороз… Совсем недавно я был полноправным директором журнала, а теперь в нем есть Таня… И глаза у нее такие же, как у замерзшей Невы – светло-голубые, ледяные, с оттенком стали…
Пашка словно читает мои мысли. Или слышит сорвавшийся с губ вздох, не знаю… Он садится рядом и любуется видом из окна. Наверное, тоже думает о своем…
– Эх ты, Стрельбицкий… – встает, заслышав звонок в домофон. – Что молчишь, рассказывай. Не получается у вас с Танькой сработаться?
Павел принимает заказ, выуживает из коробки, стоящей на полу, тарелки, вилки, какие-то вазочки, фотографии в рамках… Я бросаюсь ему помогать.
– Марк, оставь, я потом разберу. Мамуля помогала собираться, сам понимаешь… Я бы эти вазы и наши старые фотки никогда и не взял.
А я не могу оставить… Сжимаю напряженными пальцами дурацкую красную рамочку с сердечками и пялюсь на фотографию. На ней еще молодой Александр Ларин, мама Павлика – Ирина Станиславовна, коричневый лабрадор Боня и… И Маша. Та самая Мари, что пришла в мой дом под видом шлюхи. Улыбается и держит в руках рождественскую свечу. За ее спиной пышная елка, украшенная гирляндами, на голове Бони ярко-красный колпак Деда Мороза.