- -
- 100%
- +
Все, что я могу – судорожно выдохнуть и вскинуть ладонь. Коснуться шеи, почесать затылок, с силой сдавить виски… Прокашляться, втянуть напряженными ноздрями густой воздух, зажмуриться, а потом вновь, не оставляя мысли, что все это мне почудилось, опустить взгляд на проклятую фотку…
– Танька такая смешная была в детстве, да? – улыбается Пашка, забирая фоторамку из моих рук. – Пухленькая, скромная, не то что сейчас. Заучка, одним словом. Все время дома сидела, книжки читала. В комнате пряталась, пока мы тусили. Помнишь?
Помню ли я? А нихера... Я и не видел ее ни разу… А, может, видел, но воспринимал, как безликое пятно?
Горло сдавливают рвотные позывы. Не понимаю, что происходит? Какая-то херня, не иначе… Я смотрю и смотрю на нее – улыбающуюся мне с фотографии… Рывком опрокидываю коробку и достаю фотоальбом. Листаю, но ничего не меняется – там Пашка и Маша, то есть Таня…
– Да что с тобой, Марк? Ты белый как полотно, – спрашивает Пашка, отправляя в рот суши. – Ешь давай.
– Прости, брат, мне ехать надо, – выдавливаю хрипло.
Говорить не могу. Объяснить что-либо – тоже… Стою с ее фотографией посередине кухни, наблюдая за Пашкой. Выглядит он сбитым с толку…
– Это личное? Может, тебе такси вызвать? – предлагает он, освобождая проход от коробок. – Марк, дело в Тане? Ты что-то увидел или понял? Ты знаешь – я не люблю недосказанности.
– Паш, это наше дело, брат… Но ничего не поправимого не случилось. Все живы и здоровы, это главное.
– Ну… ладно. Я позвоню тебе позже. Тетю Лиду не обижу, не волнуйся.
– Ага, ее обидишь. Пошел я, пока.
Вылетаю на улицу, мгновенно окунаясь в ледяные объятия декабря. Сажусь в машину и звоню в отдел кадров. Раздобыть адрес Татьяны Александровны – дело нескольких минут.
Машина плывет по окутанной туманом трассе, приближая меня к развязке… Что она, интересно, скажет? Как объяснит свое поведение? Блядь… Как я мог ее не узнать? Видел же, что они с Машей похожи? Те же губы, огромные глаза раненой лани…
Паркуюсь возле подъезда и поднимаюсь по ступенькам к тяжелой металлической двери. Медлю. Так и не решаюсь нажать на кнопку – жду, когда из парадной кто-нибудь выйдет.
Через пять минут оттуда высыпает компания молодых ребят. Пользуясь их замешательством, проскальзываю внутрь и лечу на десятый этаж.
Замираю возле обитой коричневым кожзамом двери. Однако, усилием воли заставляю себя тихонько постучаться.
Дверь тотчас открывается, а моему взору является… единорог. Вернее, девчушка в плюшевой пижаме единорога. Она крутит в руках фиолетовый хвост с большим розовым помпоном на конце и протягивает деловито:
– А вы к маме? Кхе-хке…
– А твоя моя Таня?
– Нет, не Таня, – бойко отвечает девочка.
Фух… Ну слава богу!
– Моя мамуя Татьяна Алисанловна, – выпаливает она.
Глава 9.
Марк.
Сердце грохочет в груди так сильно, будто хочет из меня выскочить. Или словно ему мало места в клетке ребер. У Таньки есть дочка. С янтарно-карими глазами и рыжевато-русыми волосами. Улыбающаяся, красивая, как с картинки журнала. Моя… А чья она еще может быть?
Подозрение сворачивается в душе, как склизкая змея. Я оглядываю просторную прихожую и сажусь на коленки. Трогаю лицо малышки, пытаясь оценить наше сходство. А потом не выдерживаю и дергаю молнию на ее пижаме. Родимое пятно на животе, ну конечно! Такое, как у меня. Она моя, блядь! Моя! Почему, за что? Почему, почему?
– Как тебя маленькая, зовут? – выдыхаю хрипло.
Не хочу пугать дочку, но эмоции едва держу. Дышу сквозь сжатые зубы, разглядываю ее, трогаю тонкие золотистые волосики, заплетенные в косички. Почему она так со мной? За что?
– Уя. Уяноська.
– Ульяна, значит?
– Марк? Кхе-кхе. Что ты здесь делаешь? И что происходит?
Танька незаметно вырастает в проеме спальни. По всей видимости, она спала. И заболела… На ее тонкой шейке – компресс, волосы всклокоченные, лицо красное, как после бани. И одета она в такую же плюшевую пижаму, как дочка.
– Мамуя, к тебя гости, – важно протягивает девочка. Подбегает к ней и обнимает за колени.
Я так и стою у входа… Смотрю на открывшуюся картинку тупым, остекленевшим взором… Две единорожки в сиреневых пижамах. Протяни руку и коснись… Танька прижимает малышку к бедру, смотря на меня испуганным взглядом. Словно подчеркивает глубину пропасти между нами. Да, я чужой. Никто. Пустое место настолько, что она не удосужилась сообщить о ребенке.
– Дядя Марк скоро уходит, – сипло протягивает Таня. – Иди, зайчик, включи мультик про свинку Пеппу.
– Пока, – кричит девчонка, широко улыбаясь мне.
– Пока, Ульяночка, – медленно, почти по слогам произношу я. – А ни хрена я не уйду, пока не услышу твоих объяснений, Таня. Или Маша – как тебе больше нравится?
Подхожу ближе и нависаю над ней. Поднимаю ладонь и слегка сжимаю пальцы вокруг ее тонкой шейки, закрытой бинтами. Не понимаю, чего хочу больше – сломать ее или приласкать?
– Узнал, все-таки, Стрельбицкий? – хрипло произносит Татьяна, вырываясь из захвата. – Интересно, что освежило твою память и…
– Неважно. Просто объясни, зачем? И эта девочка, она…
– Она моя девочка, к тебе отношения не имеет, ясно?
– Ах, не имеет? То есть ты прикинулась шлюхой и пришла в мой дом, чтобы залететь? Тогда почему не шантажировала? Обычно такие прожженные девицы…
– А я не была тогда прожженной девицей, Марк, тебе ли не знать? – краснеет Танька. Губы же у нее остаются бледными.
– Зачем ты тогда пришла ко мне? Не понимаю, Тань, объясни, – сдуваюсь я.
– Уже неважно, Марк. Прости за ложь, я не должна была тебя использовать, – надтреснуто шепчет она. Обнимает себя за плечи и забивается в угол маленькой, но уютной кухни.
– Да я тоже в некотором роде… хм… тебя использовал. Почему ты не сказала про дочь? За что? Неужели, я настолько плох, что недостоин о ней знать? За что, Тань? Почему ты меня так наказала?
– Мы не вписываемся в твой образ жизни, Марк. Вот и все. И не говори мне, что ты воспылал к Ульяне любовью. Тебе не нужны дети. Тебе никто не нужен, никто…
Таня отворачивается к окну и дергает занавеску. Приваливается к подоконнику и смотрит на мигающий предновогодними огнями город. Она какого-то черта решила, что я бы отказался. Не принял ответственности, сбежал, отмахнулся…
– Ты права, не воспылал. Но от ответственности не отказался бы.
Мы так и стоим в темноте. Из гостиной льется свет, как и звуки мультика из телевизора.
– У меня достаточно обеспеченный отец, чтобы помочь мне. И семья хорошая, и…
– Зачем ты тогда пришла ко мне? Отвечай. Я не уйду, пока не услышу ответа.
Дергаю веревку настенного светильника. Хочу видеть ее глаза – огромные и испуганные… Разворачиваю Таньку к себе, легко сжимаю ее сникшие плечи и повторяю вопрос:
– Зачем ты тогда пришла? Некому было подарить свою девственность? Или хотела… дай угадаю… продать ее подороже?
– Уходи, Стрельбицкий, – хрипло шепчет она. – Тебе все равно не понять и…
– Не уйду, Тань. Попробуй объяснить. Я вроде бы не тупой, как никак с высшим образованием. И книги читаю. Ты уж постарайся. Я жду.
– Да, я хотела продать ее подороже, – выдыхает она. – Такой ответ тебя устроит? Но решила сделать это с кем-то более менее молодым и симпатичным. Подслушала Пашкин разговор, ну и…
– Значит, все так просто? И что сейчас, Тань? Что нам сейчас делать? Ты ведь не думала молчать о дочери всю жизнь? Или…
Она поднимает глаза, а я читаю в них ответ – думала… Не собиралась впускать меня в свою жизнь.
– Чего ты хочешь, Стрельбицкий? Что мне сделать, чтобы ты навсегда отвалил от меня? – устало произносит она. Дергает марлю с шеи и выбрасывает компресс в урну.
– Хочу участвовать в жизни дочери.
– Ты прямо уверен, что она твоя?
– Да, я видел родимое пятно у нее на животе, у меня такое же.
– Че-ерт… Что мне сделать, чтобы купить свободу от тебя? Я и так… Наверное, я оставлю журнал и уеду домой, – обреченно бормочет Танька. Трет свои плечи и ежится.
Может, ей холодно? Мне, напротив, так жарко, что темнеет в глазах. А с губ против воли срывается безумие:
– Свободу можно купить, да. Натурой. Маше, вроде, все нравилось. Как ты смотришь на то, чтобы повторить?
– Ни за что, Марк, – фыркает Танька.
– В таком случае я добьюсь права опеки над дочерью, Таня. Через суд. Сделаю ДНК-тест, и… Никуда ты ее не увезешь без моего согласия.
– Ненавижу тебя, Стрельбицкий. Всей душой… Знал бы ты…
– В ближайшее время займись оформлением документов. Уля будет носить мою фамилию и отчество.
– Мерзавец!
–… составим график общения со мной. Возможно, совместного проживания в моей квартире, я еще не решил, – продолжаю хладнокровно, наблюдая за выпученными от ярости глазами Тани.
– Козел! Мудак!
– Полегче, Танюша. Я перееду поближе к вам, буду водить Улю в бассейн и…
– Хорошо, твоя взяла. Я согласна, – беспомощно выдыхает она.
– На что согласна, проясни?
– Побыть Машей. Сколько тебе нужно времени? Тебе же девушки быстро надоедают?
– Вообще-то, да, быстро. Приедешь ко мне на выходные. Для начала… Тебе есть с кем оставить дочку?
– Да, бабушка ее нянчит. Она, кстати, скоро придет. Поэтому тебе лучше свалить до ее прихода. Я поняла, приеду на выходные, а потом?
– Позже скажу, что будет потом. Я еще не придумал.
– Козел!
– Уже было. Адрес скину в сообщении.
Выхожу из кухни. Ноги сами собой ведут меня в гостиную, где на большом розовом диване сидит моя дочь. Моя… Моя, блядь. Из крови и плоти. Настоящий живой ребёнок.
– Пока, малышка. Что тебе купить в следующий раз? Какие ты игрушки любишь?
– Балби, Киси Миси, Хаги Ваги.
– Что? Это что такое? Ладно, разберусь.
– Пока, – она спускается с дивана, подходит ближе и обнимает меня за колени…
Глава 10.
Татьяна.
Марк прощается с Ульянкой, неловко треплет ее по щеке и уходит. Тихонько прикрывает дверь, но я все равно вздрагиваю. Так, словно он ее с размаху толкнул. Кажется, сейчас любой шорох, как прикосновение к оголенным нервам…Голос, касание и даже воздух, струящийся сквозь оконную щель… Тру плечи, привалившись к подоконнику. Стою, как истукан, боясь пошевелиться. Дышу так часто, словно мне не хватает воздуха… Дрожу, жмурюсь, пытаясь прогнать предательские слезы… Все это обваливается на меня ощутимой тяжестью… Все это дерьмо, которого я совсем не ожидала. Сейчас не ожидала…
– Мамуя, а он такой доблый, этот дядя. Он мне купит новые иглуски, – кричит Улька, вихрем ворвавшись в кухню.
Мгновенно стряхиваю оцепенение и опускаюсь на колени. Обнимаю дочку, глажу по нежным щечкам, трогаю волосы. Никому ее не отдам. Пусть только посмеет тронуть моего ребенка!
– Родная моя, куколка. Ты только мамина дочка, да?
Слезы ползут по щекам, как ядовитые змеи. Обжигают кожу, а, кажется, душу… Что мне теперь делать? Марк не отступится. Поиграет со мной, а потом переключится на Улю. Он точно ее отберет, я чувствую!
– Мамуя, а почему ты плачешь?
– Улечка моя…
Слышу, как клацает дверь. Бабулечка пришла. Черт… Что ей теперь говорить?
Спешно вытираю слезы и поднимаюсь. Придумаю что-нибудь.
Однако, в квартиру бабуля входит не одна…
– Таня, с тобой все в порядке? – спрашивает Пашка.
Он-то здесь откуда? Говорил ведь, что планирует весной переехать, так сейчас же зима?
– А ты… откуда здесь?
– Танька, да объясни мне, что происходит? Это Стрельбицкий? Он был у тебя? Что у вас стряслось?
– Да! Говори бабушке, что случилось? – бабуля упирает руки в бока и хмурится.
– Ба, иди почитай Уле сказку, – спасает меня Павел. – Я Танечку сам успокою, ладно? Не волнуйся, хорошо?
– Да ну вас! Одна живет, как монашка, никого к себе не подпускает, другой со всякими шалавами встречается. Что за дети такие? – укоризненно протягивает бабуля. Берет Ульку за ладошку и уводит в комнату.
Мы остаемся одни. Павел смотрит на меня, не решаясь первому начать разговор. И я молчу… Господи, неужели сейчас придется во всем признаться? Ни за что!
– Танька, рассказывай. Я видел его Порше, выезжающий со двора. Так что ты не отвертишься, – вздыхает брат и садится за стол.
– А ты почему приехал? Откуда узнал про Марка и…
– Он приехал в гости. Помогал готовить квартиру к приему гостей. А потом увидел твою старую фотографию и сорвался с места. Мол, мне ехать надо. Танька, что у вас происходит, скажи?
– Павличек, какую квартиру? – пытаюсь перевести тему я.
– Я квартиру купил. Хотел убраться и вас в гости позвать. Черт дернул меня позвонить Марку. Танька, я не отстану. Говори.
Какой же он у меня красивый… Серьезный, молчаливый, умный. Сдержанный, воспитанный. Самый лучший брат на свете. Разве я могу его сейчас ранить?
– Мы… встречаемся. Я еду с Марком на выходные за город.
– Танька, хитрюга, говори. Почему Марка так удивила твоя фотография? Ты бы видела его… Он… Он побелел, Тань. У него руки дрожали, губы… Не помню я Стрельбицкого таким ошеломленным. Постой, а… А Ульяна, она… Че-ерт!
Пашка с силой зарывается пальцами в густые русые волосы. Вскакивает с места, расхаживает по кухне, словно зверь в клетке.
– Танька, как я мог не видеть столько лет? Глаза же точно у нее, как у Марка. Он что, не знал, с кем спал?
– Господи, Пашенька, да мне и рассказывать ничего не нужно. Видишь, ты сам…
– Я убью Стрельбицкого! – шумит Пашка. – Или… Погоди, Танька, ты же… Ну-ка, рассказывай все.
– А ты меня не сдашь папе? И маме… Пожалуйста, – скулю, складывая ладони в молитвенном жесте. – Это мое решение! Я сама не хотела вешать на Марка ребенка.
– Тань, он не был с тобой груб? Если он посмел хоть пальцем…
– Нет, ты что. Он… Пашка, я ведь была влюблена в Марка, как кошка. Подглядывала за ним, пока вы кино смотрели, валяясь на полу. А потом разговор твой подслушала про… Про подарок в виде невинной девушки.
– О боже… – бледнеет брат. – Танюшка, я знаю, какой Марк. Неужели, он ничего не заподозрил?
– Ну вы же купили девственницу? – раздраженно отвечаю я. – Павличек, не заставляй меня краснеть. И пообещай, что ничего не скажешь родителям.
– А как теперь молчать? Марк как отнесся к Уле? Что вы вообще решили?
– Он хочет… Он… – чувствую, как щеки начинают пульсировать. Опускаю взгляд, не в силах выдавить из себя объяснение.
– Тебя, сеструха? – хитро улыбается Пашка. – Значит, Стрельбицкий запал не на шутку. Может, все у вас сложится? Ладно, я пока помолчу. Понаблюдаю за вами. За город, значит, позвал?
Павлик важно постукивает пальцами по столешнице, а я обреченно киваю.
– Да. Сказал, что… Я боюсь, что он отнимет у меня Улю. Вот и согласилась. Он говорил что-то… Про походы в кино и бассейн.
– Танька, а ты-то как? – чуть тише произносит Павел. Поглядывает в сторону двери – за ней мелькает тень бабули. – Любишь его? Сама-то хочешь попробовать?
– Я ему не верю, Паш. Марк не привык к отношениям. Эскорт – вот его формат, уж тебе-то не знать? Я и поехать согласилась в надежде, что быстро ему надоем. Он поиграется и отвалит от нас.
– А мне бы не хотелось этого… Но раз ты так настроена…
Павлик сдавливает переносицу и замолкает. Берет мою ладошку в свою большую руку и нежно поглаживает – как в детстве… А мне плакать хочется от жалости к себе…
– Танюшка моя… Еще бегать за тобой будет Стрельбицкий. Ну, иди ко мне, – прижимает меня к груди. – Эскорт ему подавай. Я ему дам… такой эскорт. Будет на пару с Боней ходить мимо дамочек и смотреть на них равнодушным взглядом.
Я всхлипываю и все равно улыбаюсь – Бонька-то наш кастрированный.
– Погоди, Павлик, кажется, сообщение.
Вынимаю из кармана вибрирующий телефон. Стрельбицкий – явился не запылился.
«Таня, мы едем в Карелию. Возьми теплую одежду и купальник».
И ссылка на загородный отель… Прекрасный, неприлично дорогой отель…
Щеки наливаются багровым румянцем, когда я представляю, что Марк будет со мной там делать…
Глава 11.
Татьяна.
Дни летят предательски быстро… Не успеваю оглянуться, наступает четверг. Стрельбицкий ведет себя как ни в чем не бывало. Обсуждает рабочие вопросы, флиртует с сотрудницами, ходит по коридорам, распространяя свой сбивающий с ног аромат. Господи, завтра пятница! Уже пятница, а я совсем не готова.
И готова… От одной мысли про совместный отпуск живот наполняется сладкой тяжестью, в глазах темнеет, а дыхание сбивается. Глупо отрицать, что меня не тянет к Марку… Он как бездна – наглая, улыбающаяся, с янтарными глазами. В его взгляде вязнешь, как в сладкой патоке…
И я ему завидую… Наверное, так жить легче? Забывать о человеке, вычеркивать его из своей жизни, стирать из памяти, как пыль… Я так не могу… Он не догадывается даже, что никого после него у меня не было. Я так и не смогла позволить другому мужчине прикоснуться ко мне…
– Татьяна Александровна, ты хотела поговорить? – в кабинет врывается Ива, заставляя меня вздрогнуть.
– Меня не будет в выходные, – произношу упавшим голосом. – Нам что-то нужно срочно сдать?
– Нет, поезжайте спокойно, – улыбается она хитро.
– А с чего ты решила… Ива, по офису ходят сплетни? Признавайся.
– Нет, с чего вы взяли? Просто… Я случайно заметила открытую вкладку на вашем ноутбуке. Там были картинки отеля. Извините… Я рада, что вы развеетесь.
– Спасибо. Тогда можешь идти. Я буду на связи.
– Да вы не переживайте, отдыхайте спокойно. У нас же Марк Викторович есть! Если сложится экстренная ситуация, попросим его разрулить.
Я заливаюсь краской до корней волос. Отворачиваюсь, делая вид, что не расслышала ее реплику.
– Спасибо, Ива. Ты очень предусмотрительна. Уверена, Марк Викторович справится.
Ага, справится он… Если только со мной. Мне еще столько всего предстоит сделать!
Ухожу с работы на полчаса раньше. У меня нет купальника, да и теплой красивой одежды немного. А еще нужен педикюр и депиляция. И расслабляющий массаж, желательно. Как все успеть? Бабуля и так ворчит, сетуя, что я много времени провожу на работе. А как иначе? Мне нельзя ударить в грязь лицом. Скоро я утру Марку нос – выгодной сделкой с китайцами. Тогда и посмотрим, кому следует уйти?
Домой заявляюсь поздно. Ульянка давно спит, а бабулечка вяжет, сидя перед телевизором.
– Пришла, Танюшка? Слышу, пакеты шуршат. К поездке готовишься, детка?
– Да, ба. Вещи купила, сапожки теплые. И вам с Улечкой подарки. Пряжу тебе новую на свитер.
– Ты ж моя бедовая, – обнимает она меня. – Любишь его, окаянного? Вижу, как маешься. Как приехали мы сюда, лица на тебе нет, Танюшка…
– А ты знала все, бабуль? – округляю глаза.
– Знала, внучка. Дневник твой ненароком увидела. А там на каждой странице – Марк, Марк… Странно, что мать раньше меня не нашла его. И эти, как их… Фотографии его и вещица какая-то. Наверное, он обронил, когда у нас бывал, а ты подобрала?
– Да, так и было, – прячу взгляд, вспоминая, как украла шарф Марка из комнаты Павлика, оставленный им случайно. И его футболку, а потом чехол от телефона…
Дура… Какая же я наивная дура… Эти вещи и сейчас хранятся в шкафу моего туалетного столика.
– Ну ничего, съездите, отдохните. Танька, а ты волосы повыдёргивала? – заговорщицки шепчет бабуля.
– Ну ба!
– Ногти накрасила?
– Все сделала. И массаж. Спать хочу, но и с тобой поболтать тоже. Может, чаю?
Утром я спешно собираю сумки, бросаю их в багажник своей машинки. Марк коротко сообщил, что в Карелию мы выезжаем из офиса. Как раз приедем на место к вечеру.
«– Успеем поплавать в горячем бассейне с минеральной водой. Как тебе идея?», – спросил она меня.
Как, как? Ужасно. У меня от предвкушения сохнет во рту и дрожит подбородок. Это не Стрельбицкий, это… Ходячее искушение.
Работаю спустя рукава. Не могу сосредоточиться на статьях о моде, представленных Линой, отрывках популярного бестселлера молодого автора Лоры Брикман, которые рекламирует наш журнал.
– Татьяна Александровна, пообедаем вместе? – вырывает меня из задумчивости Марк.
Свежий, отдохнувший, улыбающийся – похоже, он не испытывает ни капли волнения.
– Пожалуй, соглашусь.
– Отлично. Давай через час? Заканчивай дела, пиши поручения Иве. После обеда заедем в одно место и отправимся в путь.
– В какое место, Стрельбицкий? Не пугай меня… Или ты хочешь сразу… Чтобы я сразу… Взять меня еще до приезда в отель? – тараторю я, заливаясь краской.
– Судя по твоему виду, этого, скорее хочешь ты, – хрипло шепчет Марк, подойдя ближе. – А мне в жизни нужен не только секс.
– Не обольщайся, Стрельбицкий. Тебе кажется…
Боже, как пульсируют щеки! И дыхание вырывается из груди, как пар из чайника.
– Не бойся, Танька. Я ничего не стану делать без твоего на то согласия.
– А если я вообще не соглашусь?
– Еще просить меня будешь, Ларина. Умолять, чтобы я не останавливался. Никто еще ни разу мне не отказывал.
– И не подумаю, Стрельбицкий, – пищу как мышь. – Я буду первой, кто откажет.
Голос звучит неуверенно. Дрожит, как провода на ветру… Да и видок у меня соответствующий – растрепанная, с красными щеками и пересохшими губами. Наверняка Марк думает, что может и сейчас разложить меня на письменном столе? Уверен в этом.
– Скоро проверю, – обольстительно протягивает он. – Встречаемся через час на парковке. Не забыла вещи?
– Нет, в багажнике. Не вздумай болтать о нашем совместном уикенде.
– И в мыслях не было.
Глава 12.
Татьяна.
Двести километров… Как я выдержу, господи? Что мы будем, интересно, делать? О чем говорить? Ладно… Мне нужно успокоиться и больше не выпаливать глупости. Да и себя привести в порядок – напустить на лицо образ ледяной королевы. Не то Стрельбицкий продолжит намекать на мою озабоченность…
Я даже дыхательную гимнастику делаю, не поверите… Ищу в интернете каналы, где учат медитации. Глубоко вдыхаю, представляю спокойное синее море, а потом медленно выдыхаю… Остается только пропеть «оммммм», но на этом моменте мне видится наглая рожа Стрельбицкого. Скорее бы прошел этот час…
Я спускаюсь в парковку на пять минут раньше условленного времени. Копаюсь в багажнике, а потом замечаю идущего к машине Марка.
– Много вещей, Тань? И ты рассчитываешь все их надевать? Хм… Я думал, что большую часть времени мы проведем без одежды.
Ну вот опять эти намеки! И снова я густо краснею, мгновенно растеряв самообладание. И маска ледяной леди слетает с меня, словно ее и не было.
– Я была уверена, что ты все предусмотришь, Стрельбицкий. Развлекательную программу, отдых, спа-процедуры, – с нескрываемым сарказмом произношу я. – Но я снова ошиблась… Видимо, для тебя существует лишь одно развлечение.
Марк улыбается. Похоже, мое красноречие его только забавляет. Он укладывает наши вещи и распахивает переднюю пассажирскую дверь.
– Заедем в одно место, это быстренько.
– Ты хотя бы скажешь куда?
– Скоро все увидишь. Чем будем заниматься во время пути?
Опять он меня провоцирует…
– Ты можешь рассказать мне что-нибудь о себе. Вдруг я не знаю чего-то важного? Или в интернете исчерпывающая информация?
– О! Мне льстит, что ты рылась в интернете, пытаясь что-либо обо мне узнать, – бросает Марк, поддавая газу. – И что пишут? Самому интересно.
– Ну… Тебя считают завидным женихом, во-первых… Уж не знаю, кому придет в голову завидовать твоей избраннице. Я бы искреннее ее пожалела. Во-вторых, ты ловелас, сердцеед, циник… В сети никогда не писали о твоих привязанностях, увлечениях. Предположу, что их нет. Ты пустой, Марк… Одна оболочка – красивая, не спорю, наглая, но внутри… Ни одной девушки за столько времени! А тебе уже… Напомнишь сколько?
– Плохо подготовилась, Танюш. Ты должна помнить возраст отца своей дочери. Это важная информация. Как и группа крови, резус-фактор… Хотя… Прости, ты выбрала меня из-за смазливой внешности. Оболочки, как ты выразилась. Все остальное не имеет значения. Как бык-осеменитель я состоялся на все сто.
Замолкаю, остро чувствуя обиду Марка. Мои слова его задели. Но разве я не права? Сказала как есть. Разве он другой? Конечно, нет! Иначе, в сеть хоть что-то просочилось бы. Тогда почему мне так не по себе? Словно я его несправедливо оговорила.
Замолкаю, притворяясь, что редактирую статью. Марк молча ведет машину, сделав радио погромче. И едет он, к моему удивлению, не в сторону выезда из города, а в центр. Асфальтированная дорога заканчивается, сменяясь гравийкой. Справа темнеют обшарпанные гаражи и хозяйственные постройки. Не понимаю, куда Стрельбицкий меня завез? Хочет свернуть мне шею и закопать?
Прищуриваюсь, разглядывая окрестности. Среди заснеженных лап высоких елей замечаю вывеску – «Лучший друг» – приют для бездомных животных.