- -
- 100%
- +
— Начинаю опасаться, что скоро стану нормальным человеком.
— Не обольщайтесь. Работы много.
Я улыбнулась и поняла, что не заставляла себя это делать. Улыбка появилась сама, без привычного расчёта, а именно достаточно ли она вежливая, не выглядит ли глупо, не решит ли собеседник, что я что-то обещаю. Я просто сидела напротив Андрея, пила капучино и смотрела, как он послушно ест купленный мною сэндвич.
Мне давно не было так легко рядом с мужчиной. И именно поэтому стало тревожно.
***
Обратно мы снова пошли под одним зонтом. Дождь усилился, и Андрей опустил его ниже, закрывая мне лицо от капель. Он по-прежнему держался со стороны дороги, но теперь это не раздражало. Возможно, потому, что он не пытался сделать из своей заботы долговую расписку.
— Вам не кажется, что мы ходим кругами? — спросила я.
— Кажется. Но вы хотели пройтись.
— Я хотела подумать, а в голове вместо мыслей список: архив, банк, юрист, полиция. Иногда хочется просто выключиться.
— Когда мне нужно разобраться в голове, я езжу по ночной Москве, — сказал Андрей. — Без маршрута. Если повезёт, через час мысли выстраиваются в очередь. Если нет, то хотя бы бензин заканчивается.
— Часто ездите?
— Раньше чаще.
Мы свернули к Чистым прудам. Под ногами хлюпала вода, фонари дрожали в лужах. На мокрых скамейках лежали листья, прилипшие к доскам.
— А сейчас почему перестали?
Андрей не ответил сразу. Он смотрел вперёд, чуть щурясь от дождя.
— Всё время куда-то торопился. Казалось, если остановлюсь, кто-нибудь успеет сделать ход раньше меня.
— Помогло?
— В работе — да. В обычной жизни я много чего не заметил.
Он сказал это без привычной уверенности. Я посмотрела на него и впервые увидела не человека, у которого на всё есть план, а мужчину, привыкшего бежать так быстро, что остановка пугала его сильнее поражения.
— Значит, вам тоже есть чему учиться.
— Я уже купил тетрадь.
— Надеюсь, в клетку. Для особо трудных случаев.
— И ручку на цепочке, чтобы ничего не потерять.
Мы пошли дальше. Под зонтом было тесно, наши локти то и дело соприкасались, но я больше не отстранялась. Мне нравилось его тепло рядом, и признавать это самой себе было страшнее, чем изучать сомнительные договоры Кирилла.
У подъезда Андрей вернул мне зонт. Его пальцы на мгновение задержались на ручке.
— Спасибо за прогулку, — сказал он.
— Это вы меня выгуливали.
— Не соглашусь. Дорогу выбирали вы.
Я посмотрела на него внимательнее.
— Вы действительно учитесь.
— Медленно. Зато без подсказок.
Телефон в кармане завибрировал. Я достала его и открыла уведомление из общего чата, куда Кирилл несколько лет назад добавил родственников, друзей и каких-то людей, которых называл «наш круг». На экране была фотография: мы с Андреем шли под одним зонтом, почти прижавшись друг к другу.
Подпись Кирилла гласила: «Надеюсь, теперь всем понятно, почему она устроила этот спектакль».
Я перечитала сообщение дважды. Первая мысль была привычной, что нужно было срочно объяснить, где мы были, зачем встречались, почему шли рядом. Вторая пришла следом и оказалась гораздо яснее, что я не обязана объяснять всем этим людям, где одна половина меня ненавидит, а другую я не знаю.
— Что случилось? — спросил Андрей.
Я показала ему экран.
— Кирилл решил выступить режиссёром моей жизни. Теперь я, видимо, коварная изменница, а он пострадавшая сторона.
Андрей прочитал сообщение, и его лицо стало жёстким.
— Он переводит разговор с документов на вас. Ему нужно, чтобы вы начали оправдываться.
— Знаю. Раньше уже печатала бы длинное сообщение.
Пальцы всё равно дрожали. Я сжала телефон крепче и посмотрела на фотографию. На ней не было ничего постыдного, всего лишь двое людей шли по улице под дождём. Но Кирилл всегда умел добавить к обычному кадру нужную подпись, а потом заставить всех поверить именно ей.
— Я могу ответить, если хотите, — сказал Андрей. — Он мой тон узнает даже по ту сторону экрана.
— Нет.
Он сразу кивнул.
— Хорошо, будь по-вашему.
Я убрала телефон в карман.
— Отвечать не буду. И удалять фото тоже не стану. Пусть висит. Я не собираюсь доказывать людям, что могу пройти по улице под одним зонтом и не разрушить нравственные основы общества.
— Разумно.
— Но если вы ещё раз попадёте со мной в кадр без предупреждения, я отберу у вас машину.
— Почему не зонт?
— Зонт у вас сломан. В наказании должен быть смысл.
Андрей рассмеялся и отступил на шаг.
— Тогда придётся внимательнее смотреть по сторонам.
— Идите домой. Вы снова мокнете.
— Вы тоже.
— Я уже у подъезда, а вам ещё ехать. Это не спор, Андрей.
Он приподнял бровь, но спорить не стал.
— Хорошо. До понедельника?
— Напишите сначала.
— Обязательно.
Я вошла в подъезд и только на лестнице услышала, как внизу хлопнула дверь, а через минуту заурчал мотор.
***
В квартире пахло яблочным пирогом. Зоя встретила меня в прихожей, окинула взглядом мокрое пальто и протянула полотенце.
— Ну что, нагулялась?
— Более чем.
— Судя по лицу, сначала вы спорили, потом мирились, а потом снова нашли повод для неприятностей.
— Мы пили чай.
Зоя замерла.
— Добровольно?
— Почти. Я купила Андрею чай и заставила его съесть сэндвич.
— Вот так и начинаются опасные отношения. Сегодня сэндвич, завтра запасная зубная щётка.
— Зоя!
— Молчу. Но щётку всё равно спрячь.
Я сняла сапоги и прошла на кухню. На столе стоял пирог, а Фёдор сидел в клетке и косился на мою сумку так, будто подозревал, что документы предназначены ему в пищу.
— Кирилл выложил в общий чат нашу фотографию, — сказала я, садясь. — Написал, что теперь всем понятна причина моего «спектакля».
Зоя, уже занёсшая нож над пирогом, остановилась.
— Вот же гадёныш. Ты ответила?
— Нет. Сначала хотела объяснить, что мы ездили в архив. Потом поняла, что если начну оправдываться, то он получит именно то, чего добивается.
— Правильно поняла. А Северин что?
— Предложил ответить за меня.
Зоя прищурилась.
— И?
— Я отказалась. Он сказал: «Хорошо».
— Просто хорошо?
— Просто хорошо.
Она отрезала мне большой кусок пирога и поставила рядом чашку.
— Тогда у хмурого есть надежда.
— Не начинай, пожалуйста.
— Даже не собиралась. Я вообще говорю про его воспитание.
Я отломила кусочек пирога. Тёплые яблоки пахли корицей, тесто крошилось на тарелку. После сырого архива, дождя и сообщения Кирилла кухня казалась отдельным миром, где главной проблемой было не дать Фёдору добраться до еды.
— Завтра поедем в полицию, — решила Зоя. — А если твой муж продолжит выступать в чате, я расскажу всем, как его мать заказала сорок килограммов гречки и подписку на канал о разводе.
— Не надо. У нас и без того достаточно семейного контента.
— Жаль. У меня уже был готов заголовок: «Бессоновы готовятся к жуткому скандалу и разделу имущества». Лариска, наверное, уже точит топор.
Я рассмеялась, хотя несколько минут назад мне казалось, что уже не смогу.
— Думаю, нет. Ей сейчас некогда, — добавила я и начала фантазировать. — Помнишь, как Кира снимала семейный скандал, пока свекровь визжала у моей двери про то, что мать мужа главнее?
— Забудешь такое!
— Наверное она до сих пор в комментариях под эфиром всех воспитывает, — я не удержалась и рассмеялась ещё сильнее, запрокинув голову.
Телефон лежал рядом экраном вниз. Он снова завибрировал, но я не потянулась проверять сообщение.
В сумке были копии, подтверждавшие связь между наследством и семьёй Кирилла. Завтра предстояла полиция, в понедельник — банк, а дальше могло случиться что угодно. Я по-прежнему не знала, чем закончится эта история.
Но впервые за долгое время её продолжение зависело не только от Кирилла.
— Сначала ешь, — сказала Зоя, пододвигая ко мне тарелку. — Революции на голодный желудок заканчиваются плохо.
Глава 7
В понедельник я заметила, что мир вокруг меня стал немного добрее. Коллеги не переставали болтать, когда я заходила в комнату, никто не замирал на полуслове, но это «почти нормальное» поведение выдавало их с потрохами. Аня из соседнего отдела осторожно улыбнулась, будто я была сделана из тонкого стекла и могла рассыпаться от слишком бодрого «привет». Даже корректор Миша зачем-то придержал передо мной дверь, хотя я была ещё в трёх метрах от неё. В общем, всё вокруг так и кричало о моем внезапном статусе «проблемной женщины». И судя по всему, такое «счастье» всех пугало.
Аня долго мялась на месте, держа в руках какую-то бумажку, но потом она набралась решимости, подошла и положила бумагу рядом с моей чашкой и зачем-то поправила стопку рукописей, которую до этого месяц обходила стороной.
— Олег Сергеевич просил передать. Ты сначала кофе выпей, а потом сходи.
— После такого вступления мне уже хочется чего-нибудь покрепче.
Аня не улыбнулась, и я отодвинула чашку. На листке было написано: «Вера, зайди, пожалуйста. Есть вопрос по одному из твоих проектов. Ничего срочного». Последние два слова почему-то тревожили сильнее всего.
Я взяла телефон и пошла к начальнику. У стола корректоров притих разговор, кто-то уткнулся в монитор с усердием, которого от него не добивались даже перед сдачей номера в печать. Возможно, обсуждали вовсе не меня, но после того, как Кирилл всех пытался убедить о моём психическом здоровье, я уже не умела спокойно проходить мимо чужого шёпота.
Олег Сергеевич указал на стул и отложил бумаги. Обычно он сразу переходил к делу, а сейчас снял очки, протёр их и посмотрел на меня так, что я села, даже не дожидаясь приглашения.
— Звонили по переводам для юридического отдела. Заказчик хочет, чтобы проект пока вёл другой редактор.
— Я что-то пропустила? Они прислали замечания?
— К работе претензий нет, — поспешно ответил он и положил очки на стол. — Но до них дошли какие-то сведения о твоих личных обстоятельствах. Беспокоятся, что ты не справишься со сроками.
Я опустила взгляд на собственные руки. На указательном пальце остался след от ручки, вчера до половины одиннадцатого я сверяла их правки. Ни одной просрочки, ни одного письма без ответа, зато теперь кому-то понадобилось убедиться, что я вообще способна работать.
— Он так и сказал, «личные обстоятельства»?
— Ещё употребил слово «нестабильность». Вера, мне неприятно это повторять.
— А мне неприятно, что мой муж добрался до заказчиков.
Олег Сергеевич чуть подался вперёд.
— Ты уверена, что это он?
— Подобное я слышала дома столько раз, что могу узнать без подписи. Если я соглашалась с Кириллом, со мной всё было хорошо. Если спорила, то сразу же начинались разговоры о моих нервах. Что вы ответили?
— Что ты работаешь как обычно и оснований менять редактора я не вижу. Он попросил всё-таки подумать.
Мне стало немного легче, хотя по тому, как начальник избегал моего взгляда, было ясно, что разговор на этом не закончится.
— Спасибо. За то, что не согласились сразу.
— Вера, я ценю тебя как специалиста, но заказчик у нас крупный. Если он будет настаивать, придётся искать выход. Может быть, тебе удастся поговорить с мужем? Не мириться, я не об этом. Как-то объяснить, что работу сюда вмешивать нельзя.
Я медленно выдохнула. Хотелось спросить, не предложит ли он мне заодно составить Кириллу памятку о хорошем поведении, но Олег Сергеевич выглядел не жестоким, а растерянным. Ему принесли чужую неприятность, и он пытался вернуть её владельцу.
— Он не случайно вмешивает сюда работу. Ему нужно, чтобы я испугалась и вернулась. Если я сейчас позвоню и попрошу оставить меня в покое, он поймёт, что нашёл способ на меня давить.
— Я не знаю всей вашей истории.
— Я и не прошу вас разбираться в нашем браке. Просто смотрите на мою работу. Если я сорву срок, то обсудим срок. Если допущу ошибку, буду исправлять. Но я не знаю, как исправлять то, что обо мне рассказывает Кирилл.
Начальник помолчал, потом снова надел очки.
— Хорошо. Пока проект остаётся у тебя. Я ещё раз поговорю с заказчиком, но обещать, что он передумает, не могу.
— Это я понимаю. Если всё же решите передать работу, пожалуйста, сначала скажите мне.
В коридоре ждала Аня, прижимая к груди папку. Судя по тому, что она держала её вверх ногами, срочных дел у неё здесь не было.
— Ну как? — спросила она, заглядывая мне в лицо.
— Пока не увольняют. Один заказчик решил, что мои семейные неприятности заразны и могут перекинуться на переводы.
— Кирилл постарался?
Я кивнула, и Аня стиснула губы.
— Я всегда считала его неприятным. Только не говорила, потому что ты с ним жила.
— Спасибо, что теперь можно не сдерживаться.
— Можно я начну после обеда? У меня сейчас совещание, а за пять минут я не уложусь.
Я всё-таки улыбнулась. Аня сжала мою руку и побежала на звонок, а я осталась у окна. Внизу мужчина пытался закрыть зонт, одновременно удерживая стакан кофе, и сердито разговаривал с обоими. Ещё вчера я бы просто посмотрела на него и пошла работать. Сегодня стояла и считала, на сколько мне хватит отложенных денег, если Олег Сергеевич всё-таки уступит крупному клиенту.
От этой мысли стало страшно, по-настоящему, без всяких красивых слов о новой жизни. Я любила свою работу, знала её и не хотела терять только потому, что мужу не понравилось моё решение уйти. Постояв ещё минуту, я вернулась к столу и открыла переводы. Хотя бы здесь я пока понимала, что делать.
***
Фотография под зонтом с Андреем сработала идеально. Кирилл, будучи мастером тонких манипуляций, не стал писать всем, что я ему изменяла, это было бы слишком грубо и дешево. Он просто показал снимок и добавил пару многозначительных фраз, оставив остальным возможность самим дорисовать картину. А люди обожают додумывать, и в ход пошло устное народное творчество. Для полного комплекта не хватало только кружевного белья в номере отеля, но бельё Ларисы Аркадьевны в этой истории уже и так фигурировало в отдельной серии.
Я попыталась зарыться в работу, но почта принесла новый сюрприз. Роман Витальевич, тот самый крупный клиент, о котором мы спорили с начальником, он четыре года работал только со мной из-за моей феноменальной скорости реакции, вдруг решил передать мой проект другому сотруднику. Он решил не дожидаться, когда продавиться Олег Сергеевич и решил давить сразу на меня.
В конце письма он приписал, что в связи с моей «непростой личной ситуацией» мне будет трудно сохранять объективность. Я чуть не рассмеялась, видимо, профессионализм у женщин вытекает из организма одновременно с семейным благополучием.
Я набрала его номер, и он ответил своим фирменным приторно-мягким голосом, которым обычно сообщают о смерти комнатного растения, но никак не о разрыве сотрудничества. Роман Витальевич начал заводить песню о том, что он не сомневается в моих качествах, но Кирилл позвонил ему и «попросил позаботиться», чтобы меня не нагружали как обычно, потому что я якобы не сплю и принимаю решения под влиянием другого человека.
— Кирилл не имеет никакого отношения к моей работе, Роман Витальевич, — отрезала я, стараясь, чтобы телефон в руке не треснул от напряжения. — И уж точно он не может решать, какую нагрузку я способна перенести.
Он замялся, кашлянул и попытался перевести тему на мою личную жизнь, заявив, что просто проявляет понимание. Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает злость. Почему мужское «понимание» всегда выглядит как заблокированный счёт или совет попить успокоительного? Я потребовала официальное письмо с рабочей причиной смены редактора, заявив, что моё душевное состояние не является основанием для кадровых перестановок. В итоге я отключилась первой, не дав ему возможности снова назвать меня «прекрасным специалистом». Продолжать этот каламбур не было смысла.
В груди ворочалась тяжёлая злость. Немного успокоившись я чуть лучше стала понимать свои эмоции, мне не хотелось крушить мебель, а наоборот, подойти к «горящей избе» с холодной головой. Она четко показывала, куда бить словами, чтобы люди поняли, что я не та жалкая жертва, которую им продал Кирилл.
***
— Вера, ты только не обижайся, — раздалось рядом.
Я подняла голову и увидела Лену из отдела рекламы. Она прижимала к груди папку и смотрела на меня с таким искренним сочувствием, что мне стало физически плохо. Она начала осторожно советовать мне не принимать резких решений в эмоциональном состоянии и предложила отложить развод и полицию на потом, когда я «успокоюсь».
— А Кириллу тоже стоит отложить решения? Например, продажу моей квартиры? Или порчу моей репутации, на неопределенный период! — я вскинула бровь, глядя на неё с иронией.
Лена засуетилась, забормотала, что не оправдывает его, но со стороны всё выглядит слишком резко, мол, столько лет вместе, и вдруг появляется другой мужчина, и ты сразу уходишь.
— Кирилл, конечно, подлец, но рубануть с плеча ты всегда успеешь, — пробормотала Ленка.
Я объяснила ей, что Андрей появился уже после того, как Кирилл начал свои махинации, а ушла я не к любовнику, а к крёстной с попугаем, который ненавидит меня просто так, без всяких фотографий. И вообще, не ей меня жизни учить. У самой семеро по лавкам и муж, в вечном поиске вдохновения, пока что он нашёл его на диване и иногда бегает «медитировать» в гараж с мужиками. Но я не стала её тыкать носом, женщина она добрая и энергичная. Сил хватает тянуть свою жизнь и давать советы другим людям.
Когда Лена попыталась снова «поддержать» меня, я попросила её в следующий раз сначала спросить, какая именно поддержка мне нужна, а не читать лекции о правильном поведении. Она быстро ретировалась, а я снова посмотрела на экран компьютера. Кирилл нашёл способ держать меня в клетке, даже не запирая дверь — он просто убедил всех вокруг, что выпускать меня на волю опасно.
***
К обеду страсти в офисе немного утихли, но воздух всё ещё казался тяжёлым, словно невидимые руки душили меня. Я сидела за столом, глядя в монитор, но буквы расплывались. Меня бесило всё: эта гнетущая тишина, которая наступала, когда я вставала за водой, сочувственные вздохи коллег и это бесконечное, едва слышное шушуканье за спиной. В какой-то момент я даже тихонько рассмеялась, откинувшись на спинку стула. Какая ирония, что за десять лет я не смогла сплотить этот коллектив ни одним корпоративом, а тут всего одна история с подделкой подписи и фотографией под зонтом, и вуаля! Теперь у всех есть общая тема для обсуждения, общая тайна и общая «бедняжка Вера», которую нужно оберегать от её собственных эмоций.
Я не выдержала. Встала, схватила сумку и, не глядя на Аню, вышла из офиса. Мне нужно было пространство, где стены не будут шептать о моей «нестабильности».
Я дошла до ближайшего сквера и опустилась на старую скамейку. Сентябрьский ветер обдал меня холодом, но я даже не застегнула пальто. Я просто сидела и перебирала в голове события последних лет, пытаясь понять, в какой именно момент всё пошло не так. Как я могла так ошибиться в человеке? Ведь в начале нашего брака я в Кирилле души не чаяла. Я искренне, до каждой клеточки, любила его. Он был моим сказочным принцем, который пришёл и забрал меня из серого одиночества, окружая заботой, которая позже оказалась просто очень качественной упаковкой для контроля.
Лариса Аркадьевна... Ну, она всегда была клинической дурой, с этим я смирилась быстро. Её манеры, её вечные претензии к моей утке или способу заправлять постель были просто фоновым шумом, как капающий кран. Но даже она не была настолько жестокой раньше. Или я просто была слишком удобной, чтобы её жестокость проявлялась открыто? А Кира... Кира и до этого была настоящей гадиной. Эта девочка-блогер с лицом куклы и сердцем из льда обожала указывать мне на моё место, напоминать о моем происхождении и смотреть на меня так, будто я всего ли пятно грязи на её идеальных белых кроссовках.
И тут меня пронзила неожиданная мысль. Я вдруг поняла, что из всей этой «счастливой» семьи Кира была самой честной. Она единственная никогда не притворялась. Она не улыбалась мне, чтобы потом заблокировать счёт, и не говорила, что любит, чтобы забрать квартиру. Она просто ненавидела меня с первого дня и делала это открыто. Господи, если честность измеряется в уровне ненависти и наглости, то Кира была святой.
Мысли завели меня в сторону чёрного юмора, и я поймала себя на том, что начинаю находить какие-то положительные стороны в этом тотальном бардаке.
— Раньше я действительно верила, что я дура, — прошептала я в пустоту сквера, и на губах появилась кривая усмешка. — Свекровь годами вдалбливала мне, что мне сказочно повезло, что они, такие благородные, подобрали сиротку и дали ей шанс на нормальную жизнь. Ой, а ведь лучше бы я и правда была дурой. Красивой, наивной, пустой дурой, какой они все меня хотели видеть. Это бы избавило меня от стольких моральных дилемм. Я бы даже слова такого не знала, как «абьюз», и просто жила бы в своём розовом пузыре, пока мне не разрешили бы сходить за хлебом.
Я улыбнулась, и эта улыбка была первой за долгое время по-настоящему тёплой и искренней. Мне стало почти легко от осознания того, что я больше не обязана соответствовать их идеалу «благодарной жены».
В этот момент в кармане завибрировал телефон. СМС от Андрея.
«Хочешь, я сегодня твоему мужу сделку окончательно сорву? Сделаю так, что он даже в риелторском агентстве больше не сможет дышать. Считай это моим возвратом в счёт того сэндвича, которым ты меня угостила».
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается тепло. Андрей в своём репертуаре: прямолинейный, резкий и совершенно не умеющий быть деликатным. Сначала я хотела написать, что не нужно, что они с Кириллом и так сами себя «зароют» в своих интригах, и что я не хочу быть обязанной даже сэндвичем. Но тут телефон пискнул снова.
Новое сообщение. На этот раз от Ларисы Аркадьевны. Всего одно слово, которое ударило по глазам, как пощёчина:
«Прошмандовка...»
Я замерла. Лицо мгновенно окаменело, а в груди что-то сжалось, но не от боли, а от концентрированного бешенства. Это слово было таким типично «ларисным», грубым, примитивным и говорил о её бессилии. Она больше не могла играть в «высокое общество» и «семейные ценности», потому что маски слетели. Осталась только злая, обиженная женщина, которая пыталась задеть меня единственным доступным ей способом.
Я снова посмотрела на сообщение Андрея. Моя злость на свекровь мгновенно переросла в азарт. Я быстро забила текст, чувствуя, как пальцы буквально летают по экрану.
«А давай! Я тебе ещё таких сэндвичей накуплю, хоть целым заводом буду торговать! Кстати, а какую месть можно заказать за домашний наполеон? А то у меня тут накопилось несколько обид, которые требуют возмездия».
Я отправила сообщение и откинулась на спинку скамьи, ожидая ответа. Андрей молчал. Возможно, он был за рулём или просто обдумывал масштаб предстоящего разрушения за торт «Наполеон».
Тишину сквера внезапно разорвал звук резко, с визгом тормозов, отъехавшего автомобиля. Я вздрогнула и обернулась. В конце аллеи, прямо у края тротуара, стоял знакомый чёрный внедорожник Кирилла. Он не выходил из машины, но я чувствовала его взгляд сквозь тонированное стекло. Он стоял там всего несколько секунд, а потом резко нажал на газ, обдав меня облаком выхлопных газов и оставив после себя звенящую, тяжёлую тишину.
Мне стало не по себе. Это не было похоже на случайную встречу, скорее на предупреждение.
Я посмотрела на телефон. Ответа от Андрея всё ещё не было, но в верхней части экрана высветилось новое уведомление от Кирилла.
«Я всё вижу, Вера. И тебя, и твоего нового друга. Помни, что в этой игре я знаю правила, а ты только учишься читать по слогам».
Глава 8
В обед позвонила Инна. Голос у неё был расстроенный, будто она сообщает о смерти любимого хомяка, поэтому я сразу поняла, что разговор будет «полезным». Она ждала меня у скамейки напротив издательства, смешно зарывшись подбородком в огромный шарф, из-за которого была похожа на очень грустную гусеницу. На мокром сиденье сиротливо лежал пакет из пекарни, который подруга тут же прижала к пальто, едва завидев меня.
— Я тебе булочку привезла, — Инна попыталась улыбнуться, но вышло как-то натянуто. — Ты же наверняка опять весь день на одном кофе сидишь и пытаешься обмануть своё тело?
— Сегодня съела две конфеты, так что питание почти разнообразное, — я усмехнулась, глядя на её виноватый вид. — Спасибо за заботу, но давай сразу к делу. Ради чего ты проделала этот путь через весь город в такую погоду?
— Почему ты сразу так, будто я приехала предъявлять тебе счёт за аренду жизни? — Инна обиженно надула губы, но взгляд остался тревожным. — Я просто хотела тебя увидеть.