- -
- 100%
- +
На трассе звучала тишина, небо окрасилось в розово-фиолетовые цвета заката.
Саманта привыкла к размеренной жизни, в которой ничего не происходило и дни тянулись монотонно, перебиваемые рассказами о сестре, редкими поездками к родителям, работой, разговорами с Чаком. Ощущением остановившегося момента. И она разбила защитное стекло своего мирка. Пришла без приглашения домой к Чаку, уехала в Новый Орлеан. И достала из чулана мечту о колледже и конверт с ответом.
Отказ пришел бы в тонком, обычном конверте, в большом присылают ответ о зачислении и каталог с курсами. Открыть конверт самой слишком просто и обыденно. Саманта так не хотела. У нее есть родители, которые, как она считала, должны были поддержать ее выбор, а не навязывать желания Эмили. Она знала, как поступит с конвертом. Откроет его вместе с родителями. Они должны знать, что три года назад Саманта поступила. Снова попробует заговорить с ними о том, что случилось с Эмили и с ними.
Саманта закрыла глаза и тяжело вздохнула. Ей придется быть жесткой и в чем-то безжалостной.
Ее мать, Барбара Лейк, стремилась к тому, чтобы ее семья была идеальной. Она придумала себе совершенную жизнь и жила ею, делая все, чтобы в семье царила гармония и радость, она была хорошей мамой, женой, хозяйкой и архитектором. Барбаре нравилось, что у нее все получается, как ей нужно. Они счастливы. Были счастливы. Красивая семья, две дочери, дом в пригороде, чтобы жить там летом и квартира в Кливленде. Крепкая и дружная семья. Такими они были, пока Эмили не покончила с собой. И мама из улыбчивой и энергичной стала тенью самой себя. Ухватилась за образ дочери. Эмили. Джордж Лейк во всем и всегда поддерживал жену и оберегал.
Саманта отошла на второй план. Она не Эмили, но должна равняться на сестру. В плане учебы и целей. Серьезных целей. Писательство не было для Барбары Лейк чем-то серьезным. Саманта не верила, что мама боялась отпускать ее в Вермонт. Беннингтонский колледж у Барбары никак не ассоциировался с Эмили. Саманта понимала, что мама страдает и горюет по старшей дочери, и заполняет пустоту как может. Скорбь и тоску Саманты по сестре Барбара принимала как должное, а ее попытки говорить о ней оценивались как подростковая жестокость. Отец был мягче, снисходительней, но и он не придавал большого значения чувствам Саманты.
Ей же хотелось поговорить об Эмили. Как о своей сестре и их дочери, а не об идеале, к которому Саманта должна стремиться и без чувства вины, которое все трое хранили в себе после трагедии.
Но родители молчали. Они не хотели говорить о случившемся, вспоминать Эмили в кругу семьи, как некогда живую и не совершенную — тоже. Словно Барбара и Джордж бежали от правды. И Саманта вместе с ними. Только ей больше нечем заполнять пустоту внутри. И нужно двигаться дальше, но она не может. Недосказанность с родителями и мечты, погруженные в формалин, держат ее на месте.
От земли начинало холодить, и Саманта ушла в машину. Включив музыку, она смотрела на дорогу. Она мечтала отправиться в путешествие по легендарной трассе 66. Эта мечта была закупорена в банку без попытки к осуществлению. И таких мечт было не мало. У большинства из них истек срок годности. Они потеряли свою актуальность, значимость, силу. Мечты как йогурт, который следует употребить до определенного срока. Каждая мечта значительная. Только них время ограничено.
А некоторые нужно отпустить.
***
— Привет, мама! Не против, что я приехала? — сказала Саманта, заходя в дом. В руках она держала плотный конверт формата С4.
После работы она поехала к родителям, с конвертом из Беннингтонского колледжа, баночку с мечтой Саманта тоже прихватила с собой, оставив в машине.
Барбара сделала шаг назад, с опаской глядя на дочь. Она не ждала ее сегодня увидеть, тем более нервной и с конвертом в руках.
— Ты не выключила фары, — заметил отец, кивая на окно.
— Пожалуйста, выключи, — она бросила отцу ключи. Джордж не ожидал этого, ключи со звоном упали у его ног. Он поднял их, благодарно кивнул Саманте, и вышел на улицу, прихватив со столика в прихожей пачку сигарет. Хороший повод уйти из дома, пока дочь и жена не начали ссору. Он знал, что поругаться им ничего не стоит, и не хотел присутствовать при этом. Быть арбитром между ними выматывающее занятие.
— Папа, надеюсь, что ты не долго. Ты тоже нужен.
— Может, пройдешь в гостиную? — Барбара скрестила руки на груди.
Саманта пошла в гостиную, Барбара последовала за ней, не расцепляя рук. Саманта нервничала, но держалась, чтобы не отступить, не отказаться от своей затеи во благо хрупкого мира. Она не любила ссорится. Барбара не любила, когда ее выдергивают из ее уютного статического мирка.
— Что случилось, Саманта? Твои дела не могли подождать до выходных?
— Нет, — Саманта села на край дивана, не сводя глаз с мамы.
Конверт из Беннингтона, свидетельство ее трусости и послушности, она прижала к груди, закрываясь им и в тоже время показывая с чем она пришла. Вероятно, впереди большая ссора. Так, что помимо колледжа можно поговорить и об Эмили. Пока есть силы и решительность.
— Что в конверте? — спросила Барбара.
— Подождем папу, — ответила Саманта.
— Твой очередной рассказ? — в голосе мамы звучала насмешка. Саманта проигнорировала ее.
— Узнаешь.
Барбара села в кресло, наискосок от дочери. Она больше не задавала вопросов, а терпеливо ждала мужа. Саманта что-то задумала. Или уже что-то сделала. Барбара чувствовала лишь усталость. Она хотела лечь спать. Она всегда ложилась рано. Сейчас семь часов вечера, и она уже должна быть в постели. На тумбочке у кровати фото Эмили. Она улыбается ей с фотографии. Из лета, в котором еще живая.
— Что случилось, Саманта? — Джордж вошел в комнату и сел на диван рядом с ней.
— Это письмо из Беннингтонского колледжа, — она протянула конверт маме.
— И?
Барбара не спешила его брать.
— Помнишь, мы как-то давно говорили на тему образования? Я говорила о том, где бы хотела учиться, и что подала туда документы. Но я не смогла пройти против вас, не смогла взбунтоваться и поступить по-своему. Мне было страшно, что, уехав, я потеряю вас. Судя по конверту, я поступила. У меня не хватило смелости его открыть.
— Теперь не страшно? — спросила мама, беря конверт.
— Мне уже не семнадцать. Да и поезд в Беннингтон ушел без меня. Открой конверт.
— Ты винишь нас? — спросил папа.
— Нет, так сложились обстоятельства. Мама, открой конверт, пожалуйста.
— Мне нужен канцелярский нож.
— Вот, — Саманта указала на нож на журнальном столике. Барбара бросила сердитый взгляд на мужа, а Саманта еле сдержала усмешку. Маме не удалось выиграть время.
— Саманта, зачем все это? — спросила она, вскрывая конверт.
— Так надо. Мне важно, чтобы вы узнали, что я могла бы учиться в Беннингтоне.
Барбара покачала головой. Она достала из конверта письмо и каталог с курсами.
— Что ж, — тяжело вздохнула она. — Так и есть, ты поступила.
— Зря я не сбежала тогда? — спросила Саманта.
Барбара пожала плечами. Джордж молчал.
— Что дальше? — спросила Барбара, не глядя на дочь.
— Ничего. Нужно было перевернуть эту страницу, перестать думать о содержании конверта. Ты видишь, что я могла бы учиться там, где хотела. А в итоге я здесь. Потому что мы не можем принять, что, в нашей семье случилась трагедия, но жизнь не закончилась. Давай поговорим об Эмили. Пожалуйста. О моей сестре.
Барбара подняла на Саманту пустой взгляд. Закрылась. Как всегда. Она положила конверт с каталогом на журнальный столик и скрестила руки на груди.
— Саманта, — папа положил ей руку на плечо. — Ты знаешь, как мы относимся к таким разговорам. Они причиняют боль.
— Так может пора избавиться от боли, прожив ее полностью? Прошел не год и не два.
— Какая разница? — спросил он.
— Вы не понимаете, что вы не отпускаете Эмили? И не принимаете меня, и себя тоже. Я люблю Эмили. Но ее образ стирается и превращается в нечто эфемерное, не настоящее. Еще хуже, что я не могу ее отпустить. Не могу не думать о ней. И мне не с кем ее вспомнить. Не с кем поговорить о моей сестре. Не о той идеальной, а об Эмили настоящей, какой она была.
— Мне самой кажется, что я ее плохо знала, — тихо произнесла Барбара. — Она твоя сестра и ты про нее знаешь достаточно и даже больше, чем я. О том, что Эмили любила книгу Харпер Ли я узнала от тебя после ее гибели.
— Она могла свободно цитировать эту книгу. И ты не знала, что это ее любимое произведение?
Барбара кивнула. И сильнее сцепила руки.
— Еще она слушала Уитни Хьюстон, помнишь? Одна девочка в школе сказала, что Хьюстон уже не модная. Эмили ответила, что ей нравятся песни и голос, а не мода. И, если для вас это важно, то я больше не пишу про Эмили.
Барбара быстро взглянула на дочь и снова отвела взгляд.
— Но чего-то все равно не дает мне покоя, я все время чувствую, будто бы Эмили рядом и чего-то ждет от меня, — продолжила Саманта. — Почему она так поступила? Я думала об этом, но ничего не нашла, не поняла. Почему мы никогда не пытались понять причины вместе?
— Саманта, на такие вопросы нет ответов, — сказал папа. — И давай закроем тему.
— Я не хочу закрывать эту тему, папа. Я хочу ее прожить с вами, понять и принять. Порой я думаю, что могла бы ее спасти, но не знаю как, и мне кажется, будто я виновата в том, что ее нет, — на глазах Саманты выступили слезы, она глубоко вдохнула сдерживая их.
— Саманта, ты не виновата, ты не должна себя винить, — успокаивающе сказал Джордж. — Ты не могла помочь Эмили. Твоей вины нет.
— Я потеряла не только Эмили, — голос Барбары прозвучал тихо и надломлено.
— Барбара? Ты уверена?
Саманта недоуменно перевела взгляд с одного родителя на другого.
— Да, — твердо ответила мама. И Саманта остановила взгляд на ней.
— Это должно было рано или поздно произойти. Этот разговор. Ты будто издеваешься надо мной. Похоже, я это заслужила, — она кивнула на конверт.
— А я заслужила знать, что вы скрываете. Ведь вы что-то скрываете?
— Это не просто.
— Я понимаю. И слушаю.
— Эмили родилась не одна, у нее был близнец, — Барбара не смотрела на Саманту, ее взгляд был устремлен в пустоту, она говорила будто сама с собой. — Эту девочку мы называли Мэри, и она была очень слабая. Эмили была здоровым и сильным ребенком, а Мэри умерла. Я выносила и родила двух детей, а вернулась домой с одной Эмили.
Барбара тяжело вздохнула. Саманта не знала, что сказать.
У Эмили была сестра-близнец. И она умерла.
— Мама, почему ты не рассказывала об этом? — по щекам Саманты катились слезы. — Почему вы не говорили, что у нас была еще одна сестра?
— Тебе это будет трудно понять, — ответила Барбара.
— Я пойму.
— То, что ты смогла поступить в Беннингтонский, не значит, что можешь все понимать.
— Ты права, — согласилась Саманта. — Вот если бы я уехала туда учиться, то понимала бы гораздо больше.
— Хватит, Саманта! — Джордж встал и подошел к жене. — На сегодня хватит разговоров на больные темы. И тема про Беннингтонский колледж тоже закрыта. Да, мы были не правы. Теперь все!
Сегодня больше ей ничего не расскажут. Мама ушла в себя, а папа будет охранять ее покой. Саманта хотела сказать, что ей жаль, что Мэри умерла, но не стала ничего говорить.
Она и так переступила черту дозволенности, установленную в их семье. Узнала тайну, оберегаемую родителями, как от детей, так и от самих себя. Они сделали все, чтобы создать счастливую семью, в которой не случается ничего плохого. Они выбрали воспеваемое благоденствие ради Эмили и Саманты. И не хотели рассказывать об умершем близнеце никому и никогда. В их семье не должно было такого случиться.
— Спасибо, что поговорили со мной. Я не хотела причинять вам боль.
Саманта чувствовала себя виноватой перед ними, и в тоже время была рада, что узнала про близнеца. Боль застыла на лице Барбары, она не смотрела на дочь, а Саманта не решалась подойти к ней и обнять.
— Ты поедешь в Кливленд? — спросил ее папа.
— Да, мне утром на работу, — тихо сказала она. — Пока, мама.
Саманта подошла и быстро обняла маму. Отстранившись, она слегка улыбнулась, Барбара натянуто улыбнулась в ответ.
— Ты в порядке? — спросил папа, выходя с Самантой из дома. — Готова сесть за руль?
— Да, все хорошо.
— К теме близнеца мы больше не возвращаемся.
— Хорошо, — ответила Саманта.
— По правде сказать, я рад, что ты все знаешь, что Барбара смогла рассказать. Произнести вслух то, о чем не говорила и даже старалась не вспоминать.
Саманта кивнула. Тайна перестала быть тайной и потеряла свою силу. Сейчас нужно вернуться в Кливленд и привести мысли в порядок.
— Ладно, я поеду, — Саманта села в машину, положив конверт из колледжа на соседнее сидение. Рядом с запечатанной мечтой.
— Пока, Саманта. Ждем на День благодарения. Надеюсь, все будет хорошо.
— Пока, папа.
Она грустно улыбнулась и включила зажигание, минуту она смотрела на дом и отца, после махнула на прощание рукой и стала отъезжать от дома.
День благодарения только в октябре, до него еще не скоро, и она и отец это понимали. В этой фразе было нечто большее, чем приглашение на праздник. Тактично, но твердо Саманте дали понять, что ее здесь ждут только по праздникам и в хорошем настроении. Там будет витать призрак Эмили и никто не захочет говорить на неприятные темы. Саманта не должна больше нарушать скорбное благоденствие, вытаскивать их боль наружу.
Она чувствовала себя ненужной, как ее заброшенная дорога, как брошенные дома. Она включила музыку, чтобы отвлечься и привести мысли в порядок. Музыка помогала расслабиться и собраться, она психолог, свидетель и соучастник. Музыке не соврешь, она будит сердце и разум, она не даст соврать самой себе.
***
Пока Саманта добралась до дома, на улице стемнело. Ее жилище в графитовом сумраке казалось ей чужим и неуютным. Она прошла на кухню и включила свет. Поставила чайник. Конверт и баночку с мечтой положила на стол, потом уберет.
До нее только начало доходить в полной мере, что не только Эмили не знала о своем близнеце, но и Саманта о своей сестре. Она прислушивалась к своим чувствам. И не могла их понять. Безусловно, она могла сказать, что чувствует обиду, жалость к умершей новорожденной девочке, стыд, от того, что вынудила маму вспоминать не самые приятные моменты и эгоистичную радость, от того, что Барбара говорила с ней, а не молча ушла в спальню. Она могла так поступить, сослаться на мигрень и уйти.
У Саманты были воспоминания о сестре и образ из рассказов. Настоящая Эмили ускользала от нее, но не уходила. Не отпускала. И вот новость — у Эмили была близняшка. Она пришла не одна в этот мир. Знала ли Эмили об этом? Чувствовала ли она, что ей кого-то не хватает или она чего-то не знает о себе? Чего-то важного, что не узнаешь так просто?
Ее мысли прервал звонок в дверь. От неожиданности Саманта вздрогнула. Гостей она не ждала. Звонок повторился. Саманта пошла открывать, надеясь, что возможно это Чак. Решил сам прийти к ней, поговорить вне бара, как она пришла к нему. Внезапно и без приглашения.
Саманта открыла дверь. На пороге стояла Эмили и улыбалась ей.
Саманта схватилась рукой за двери, силясь сохранить спокойствие и не закричать от переизбытка эмоций. Меньше двух часов назад она узнала, что у Эмили был близнец. И вот на пороге стоит Эмили. Взрослая и красивая. Загорелая, с длинными светлыми волосами, с очаровательной улыбкой и чуть насмешливым взглядом. Только вот Эмили мертва.
— Вы к кому? — спросила Саманта. Она хотела задать вопрос сильным, уверенным голосом, но вышло слабо и неуверенно.
— Привет. Меня зовут Глория. Ты ведь Саманта Лейк? — сказала девушка. Саманта кивнула.
— Я знаю, что выгляжу как Эмили.
— Нет, ты похожа на Эмили, но не выглядишь как она, — начала Саманта, но осеклась. Что за чушь она несет?
— Понимаю, о чем ты.
— Глория, кто ты и что здесь делаешь?
— Я сестра-близнец Эмили и у меня долгая история. Не хотела тебя пугать или застать врасплох. Хотя, вряд ли получилось бы иначе. Мне показалось, что ты закричишь.
Саманта едва заметно кивнула.
— Да, вряд ли бы у тебя получилось не застать врасплох.
— Можно мне войти?
Саманта медлила с ответом. Все как-то странно. И страшно пускать незнакомого человека в свой дом на ночь глядя, особенно похожего на умершего родственника. Ведь так начинаются фильмы ужасов?
— Нет, — ответила Саманта. — Ко мне нельзя зайти.
— Давай где-нибудь встретимся завтра? В «Рок энд Роуз», например, — улыбнулась Глория.
Саманту передернуло и от улыбки Глории, и от упоминания «своего» кафе. Еще она понимала, что вряд ли сможет спокойно прожить эту ночь и завтрашний день, гадая, что же там за история у Глории, близнеца Эмили. Близнеца, про существование и смерть которого она только что узнала.
— Пойдем туда сейчас и поговорим.
— Хорошо.
Саманта схватила куртку и телефон, закрыла дом под внимательным взглядом Глории, и они пошли в кафе, так много значащее для Саманты.
— Ты давно в городе? — спросила Саманта.
— Не очень.
— Но про «Рок энд Роуз» знаешь.
Глория кивнула, хотя это и не было вопросом. Она чувствовала, что Саманта нервничает. Она и сама нервничала, но лучше сохраняла спокойствие.
— Я понимаю, как это все выглядит.
— Нет, не понимаешь, — перебила ее Саманта. — Ко мне приходит моя сестра, моя взрослая красивая сестра. Которая умерла. Эмили. И говорит, что она близнец. Который, кстати, как мне сказали, тоже умер.
— Но ты пошла со мной в кафе.
— Потому что мне интересно.
— Мне тоже, — ответила Глория. — Я долго не решалась приехать в Кливленд. Я знала, что моя сестра-близнец мертва.
Саманта взъерошила волосы и остановилась.
— Все нормально? — спросила Глория.
— Нет. Все ненормально, — Саманта достала из кармана куртки пачку «Мальборо» и, вытряхнув сигарету, закурила. — Я не с того начала. Глория.
— Что?
— Давай знакомиться. Я Саманта Лейк, родилась и живу в Кливленде, штат Огайо. А ты?
— Глория Хатчерсон, родилась в Кливленде, штат Огайо. Родная мать от меня отказалась, меня удочерила медсестра Джоанна Хатчерсон и увезла в Сан-Франциско, штат Калифорния. Приятно познакомится, Саманта.
Саманта нервно улыбнулась.
— Пошли, — сказала она. — Слишком много информации. У тебя есть документальные доказательства, что ты близнец Эмили?
— Внешности тебе мало?
— Внешность в наше время вообще не проблема. Так?
— Верно. Рада, что у меня умная младшая сестра.
— Не знаю, что и сказать в ответ.
— Можешь порадоваться, что у тебя воскресла одна из сестер, — улыбнулась Глория.
— Если бы в нашем мире существовал Джон Константин и у меня был бы его номер, я бы уже вовсю звонила ему.
— Почему мы пошли пешком, а не поехали на машине? — спросила Глория, пропуская слова об охотнике за нечистью.
— Я не сажусь в машину с… воскресшими сестрами.
— Но прогуляться не прочь.
— Любопытство. Так ты можешь доказать, что ты близнец Эмили?
— Да.
Саманта выбросила окурок в урну.
Только она сделала шаг в сторону от Эмили, начала разбираться со своей жизнью, съездила к родителям, вскрыла конверт из колледжа и узнала о близнеце. И появляется Глория. Почти мистическое совпадение, словно Эмили вела ее к ней. Саманта усмехнулась. Она не верила во всю эту мистическую чушь, но, похоже, что только эта мистическая чушь пока и способна мало-мальски оправдать быстрое отступление призрака Эмили и появление ее близнеца.
Эмили. Глория. Близнецы.
Саманта взглянула на шедшую рядом Глорию. Одного взгляда на нее достаточно, чтобы увидеть Эмили. Вот только Эмили нет. Есть лишь ее близнец, и этот близнец идет с ней в «Рок энд Роуз», место, ставшее неотъемлемой частью ее жизни. Там Чак, там за каждым столиком сидят потенциальные герои ее рассказов. Кафе-бар наполненный сюжетами и образами, мечтами, уходящими на волю через вентиляционную решетку и открывающиеся двери.
Перед глазами Саманты встала картина, которую она старалась не вспоминать.
Мертвое тело Эмили на асфальте перед домом, раскрытые глаза, струйка крови из уха и самое жуткое — улыбка на губах. Розовые губы Эмили улыбались. И Саманта смотрела на них, и ей хотелось взять мел и нарисовать Эмили крылья, огромные ангельские крылья. Эмили даже в столь жуткой смерти была прекрасна. Прекрасная в жизни, прекрасная в смерти. Когда же до сознания Саманты дошло, что сестра мертва и крылья ее не поднимут, она закричала. Кричала и кричала.
— Остальные вопросы ты задашь за чашкой кофе? — нарушила тишину Глория.
— Да, — ответила Саманта. — Почему именно «Рок энд Роуз»?
— Тебе там не нравится?
— Наоборот, очень нравится.
— Расскажи мне об Эмили. Какой она была?
— Расскажу после того, как ты расскажешь о себе.
— В прошлом году я прочитала твой рассказ в журнале, — сказала Глория. — Саманта Лейк. Твое имя напомнило мне об Эмили. Я решила найти тебя. Не предполагала, что у меня есть сестра писательница.
Саманта пожала плечами.
— Мне понравился рассказ, — продолжила Глория. — Ты ведь писала про Эмили? Печально и красиво.
Глория не стала больше задавать вопросов. Она была готова к встрече и изучила жизнь Саманты на сколько это было возможно. Глория пришла к выводу, что жизнь Саманты Лейк однообразная и скучная.
***
Посетителей было не много и это радовало Саманту. Она взглянула в сторону барной стойки и, встретившись с Чаком взглядом, улыбнулась ему, на мгновение забыв про Глорию. Чак улыбнулся ей в ответ и помахал. Сидящая за барной стойкой девушка обернулась, и Саманта узнала в ней Трейси. Видимо она решила не оставлять своего парня по вечерам без присмотра. Она кивнула Саманте в знак приветствия и Саманта ответила тем же.
— Твои знакомые? — Глория кивнула в сторону Чака и Трейси.
— Типа того, — ответила Саманта.
— Возьму нам что-нибудь, — сказала Глория.
— Нет, я сама что-нибудь принесу! Что ты хочешь? Я угощаю.
Саманте не хотелось, чтобы Глория подходила к Чаку и Трейси. Она видела ее впервые, но чувствовала, что Глория может сказать что-то лишнее. Представиться ее сестрой, например.
— Возьми мне, пожалуйста, капучино, — ответила Глория.
Саманта пошла к бару. Она избегала смотреть на Чака и его девушку, сосредоточив все внимание на Мариссе, которая появилась как раз вовремя.
— Марисса, привет! — улыбнулась она бариста. — Мне два капучино.
— Ок! — улыбнулась в ответ Марисса.
— Кто это? — спросил у Саманты Чак, кивая куда-то за спину девушки. Трейси изучающее рассматривала Саманту.
— Лучше тебе пока не знать, кто это, — ответила она.
— Кофе я вам принесу, — сказала Марисса.
Саманта вернулась за столик, чувствуя, как начал рушится ее мир. Она не смогла ответить Чаку прямо и откровенно, как раньше. Из-за Трейси это или из-за Глории она не знала.
Глория разорвала салфетку на полоски и плела коврик.
— Все хорошо? — спросила она, не отрываясь от своего занятия.
— С кофе — да, — ответила Саманта, садясь за столик. — Начинай. Что ты хотела сказать.
— Минутку, — она отодвинула салфетку и достала из сумки папку, положила ее на стол. — Можешь сама ее открыть.
— Нет, давай ты сама мне все расскажешь и покажешь. Я не буду ничего открывать. Ты сказала, что история у тебя длинная, — Саманта откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.
Копия сестры сидела напротив, а на столе коричневая папка из кожзама. Такие папки хранят важные документы и секреты, будто для этого и созданы.
— Хорошо, — Глория открыла папку и достала оттуда два документа. — Это свидетельство о рождении. Мое. Я там уже записана как Глория Хатчерсон. Но дата рождения моя настоящая, как и у Эмили.