Снежный цветок Изольды

ГЛАВА 1

Юная девушка должна любить балы, танцы, развлечения, комплименты. Все это знают, так? Но вот беда, то, что «знают все», зачастую оказывается очень далеким от истины. Изольда, к примеру, балы ненавидела тихой ненавистью. Танцы – еще куда ни шло, если бы партнеры молчали и позволяли просто танцевать, а не отвечать на дурацкие комплименты. Комплименты – о да, отличаются разве что степенью глупости, как будто мужчина, отвешивая очередную витиеватую хвалу своей даме, в глубине души считает ее круглой дурой. У которой главные достоинства – «ваши глаза как весеннее небо», «стан как у ивы»… это какой, хотелось бы понять, деревянный, что ли?! А волосы и вовсе только с золотом и могут сравнить. Такое впечатление, что они и золота никогда не видели. Однажды она, правда, услышала необычное про «цвет звездных россыпей», но только от юного барда, что был в Дортбурге проездом. И ни одному кавалеру не приходит в голову, что девушка хотя бы с зачатками вкуса и ума ни за что! Вот просто ни при каких условиях! Не купится на весь их одинаково цветистый и банальный бред!

Если уж совсем честно, то ей хотелось танцевать, и платье, что дядюшка О подарил к совершеннолетию, очень нравилось. Из мягкого, ласково льнущего к коже бархата, темно-голубого с серебряным шитьем по лифу, оно и правда удивительно подходило к ее глазам. Вот только хотелось… не с кем попало. А кавалера, которому она с радостью показалась бы в этом платье, и с которым протанцевала бы хоть весь вечер, и обязательно спросила бы: «Ну что, Эберт, я уже достаточно взрослая?» – его здесь не было. Ни на балу, ни в Дортбурге, ни, возможно, во всем графстве или даже герцогстве. Очень давно.

Уже целых пять лет прошло, как его забрал с собой проезжий маг, как раз перед совершеннолетием, а Изольда так хотела поздравить его самой-самой первой! Но с тех пор от соседского парня, в которого она была влюблена лет, кажется, с пяти, не приходило никаких вестей. При этих мыслях привычно сжималось сердце. Она даже не знала, жив ли Эберт, но по-прежнему ждала, надеялась, что однажды он вернется.

Что еще она должна любить? Развлечения? Изольда любила гулять. Особенно зимой, в снег, когда вокруг вьется метель, вот как сегодня, и кажется, что снежинки зовут тебя танцевать с ними вместе. Иногда она даже «принимала приглашение» и немножко кружилась под свист ветра вместо музыки. Когда была маленькой, конечно. Честное слово, из метели получился бы наверняка лучший партнер, чем из любого здесь присутствующего кавалера.

Но, увы, когда бал дает глава твоей гильдии, игнорировать его нельзя никак. Изольда пыталась. Сделала круглые глаза и предложила дядюшке:

– А давайте я скажусь приболевшей? Как раз успею вечером проверить приходно-расходные книги за прошлый месяц, а то все до них руки не доходят.

– До важных дел руки должны доходить вовремя, а не тогда, когда тебе хочется увильнуть от нежелательного приглашения, – сухо ответил дядюшка О, для всех, кроме воспитанницы, – господин Оттокар, солидный торговец и крайне серьезный человек. – Нет, Изольда, тебе нужно пойти на бал, нужно танцевать там, улыбаться кавалерам и присматриваться к ним. Балы, дорогая моя, отличное место для налаживания полезных связей, а не только для поиска мужей, как думают твои сверстницы. Тем более что в твоем случае недурно бы совместить.

– Но я не хочу совмещать, то есть, не хочу замуж!

– Поверь, меня это радует, хотя Адельберт и Ровена не одобрили бы твоих поползновений остаться старой девой. Но ты, девочка, слишком умна и старательна, чтобы сменить тебя в качестве делового партнера на молодого остолопа, который промотает деньги твоей семьи, а заодно и меня доведет до разорения.

Изольда только вздохнула на эту слишком длинную для опекуна тираду. Господин Оттокар почти панически боялся разорения, однажды уже пройдя через унизительное банкротство и только чудом снова встав на ноги. Но сейчас его небольшой торговый дом совсем не бедствовал. Единственная в Дортбурге лавка колониальных товаров, которую открыли когда-то на паях дядюшка О и ее, Изольды, дедушка Адельберт, приносила отличный доход. Изольде ли не знать! Сведение баланса учетных книг уже года три как было на ней, а вместе с ним и проверка счетов, закупка всего необходимого для дома, от дров и продуктов до средства для полировки мебели, и даже выплата жалованья экономке, старой ворчунье Бригитте. На опекуне, освобожденном ею от всех этих мелких, но важных забот, оставались переговоры с поставщиками, поиск новых партнеров и гильдейские дела, к которым, впрочем, он собирался начать привлекать воспитанницу сразу после ее совершеннолетия.

А оно, кстати, наступило как раз сегодня! Но вместо тихого домашнего праздника, о котором мечтала Изольда, приходится торчать в городской ратуше, слушать визгливое пение скрипок (глава торговой гильдии, как и положено процветающему негоцианту, отличался крайней прижимистостью и, конечно же, сэкономил на музыкантах!) и мило улыбаться в ответ на глупейшие комплименты. Хотя в одном дядюшка О прав: бал, оказывается, отличное место, чтобы присмотреться к возможным партнерам! Видят боги, любому из этих вот кавалеров, которые принимают ее за падкую на их пафосный бред глупышку, придется очень, очень-очень сильно постараться, чтобы когда-нибудь вести совместные дела с торговым домом «Оттокар и Адельберт». Память у нее хорошая, каждого запомнит!

– Отчего вы так серьезны, милая Изольда? Пойдемте танцевать! Очаровательной белокурой красавице вроде вас категорически противопоказано скучать под такую чарующую музыку.

– Благодарю вас, Георг, я немного устала от танцев. Пригласите кого-нибудь еще.

«А ты, «милый» Георг, прямиком отправляешься в мой список пустозвонов! Правда, уже не припомню, каким номером, слишком много вас таких».

В этот момент музыка вдруг отдалилась, сменившись заунывным свистом ветра и тонким звоном в ушах, а руку обдало колючим холодом, будто в кожу на тыльной стороне ладони впились тысячи крохотных ледяных иголок. Миг – и тут же прошло, оставшись только легким головокружением.

Изольда испуганно ощупала руку, поддернула рукав – посмотреть. Из-под голубого бархата выглянул серебристый, как утренний иней на ветвях, цветок. Совсем простой, на пять лепестков, будто проступивший на коже морозный узор.

«Неужели?!»

– Иззи, что это у тебя?!

Изольда быстро опустила рукав. Совсем забыла, что вокруг полно любопытных глаз и пронырливых носов! Хорошо хоть, что заметила именно Грета, простодушная и добрая, а не кто-нибудь из главных сплетниц города.

– Не знаю, Гретхен.

Почему бы, кстати, Георгу не пригласить Грету? Тоже «белокурая красавица», тоже с неплохим приданым, танцует хорошо, комплименты обожает. Так нет же, пошел искать мифического «кого-нибудь» в другой конец бальной залы.

– Чья-то наиглупейшая шутка, – мягко сказал оказавшийся вдруг рядом маг. – Позвольте, я прикрою иллюзией.

Скучнейший бал оборачивался одним потрясением за другим. Изольда и подумать не могла, что молодой и красивый маг, присланный зачем-то к бургомистру самим герцогом и ставший источником сплетен и живейшего интереса для всех местных кумушек и их дочек, обратит на нее внимание. Да еще и захочет – без всяких просьб! – скрыть иллюзией знак, который уж точно иначе вызвал бы шквал вопросов и пустого любопытства.

Маг между тем взял ее ладонь в свою. Изольда затаила дыхание. К ней никогда прежде не применяли магию, она вообще ни разу не видела ничего магического! Но, хуже того, молодой и красивый мужчина тоже прикасался к ней впервые, если не считать совершенно случайные прикосновения где-нибудь в толпе или формально-обязательные в танцах. Ощущение оказалось до крайности смущающим. Она надеялась, что красавец маг не поймет причину ее волнения, спишет на первую в жизни встречу с колдовством. А тот провел над ее ладонью своей и чуть заметно улыбнулся:

– Вот и все.

– Так просто?! – вырвалось у нее. Она перехватила наверняка такой же изумленный, как у нее самой сейчас, взгляд Греты и осторожно потрогала руку, поводила пальцами по ровной коже там, где только что видела сказочный знак. Не болит, вообще никак не ощущается, только кожа очень холодная. С другой стороны, нынче в ратуше немудрено и замерзнуть, бургомистр прижимист не хуже записного торгаша, решил, наверное, что на балу можно согреться танцами, а не растопленными печами.

– А вы думали, что магия это пафосное завывание заклинаний, гром и фейерверки? Тонкое воздействие незаметно, в том и прелесть. Кстати, раз уж мы с вами так неожиданно свели знакомство, не откажите подарить мне один танец. Не в награду, нет! Только ради удовольствия потанцевать с приятной девушкой.

Изольде понравилось его «приятная девушка» вместо длинных и давно надоевших красивостей, и уточнение «не в награду» понравилось тоже.

– И вы, конечно, можете звать меня по имени, – добавил маг. – Гантрам.

– Я знаю, – улыбнулась Изольда, подавая руку для танца. – Весь город знает. Но мне приятно, спасибо. Я Изольда. А это Грета, моя подруга.

– Рад познакомиться.

Гантрам склонил голову и тут же резко поднял, откидывая с глаз рыжевато-каштановую прядь. Волосы у него были гораздо длиннее, чем носили мужчины в Дортбурге, это выглядело странно. Может, у магов так принято? Спрашивать Изольда постеснялась.

А вот мага не смущали неловкие вопросы.

– Грета, мне показалось, или вы и вправду расстроились, что тот напыщенный юноша обошел вас приглашением? О, не отвечайте, я вижу. Простите, вопрос был бестактным. Но в качестве извинения…

Он не договорил, только украдкой обвел взглядом зал и как-то странно повел рукой, будто посылая незаметный знак в пространство. Ни удивиться, ни предположить, что он задумал, Изольда не успела, потому что буквально в следующий миг от компании обсуждающих что-то свое молодых людей отделился Рихард Ингевальд. Тот самый Рихард Ингевальд, в неполные тридцать уже капитан, прибывший в Дортбург пару месяцев назад на «Ледяной чайке» с партией кофе и пряностей и оставшийся в городе дожидаться с ремонтной верфи свою «любимую птичку». И все эти два месяца, а если спросить Грету, то она наверняка скажет, и сколько дней, и часов, бравый неприступный капитан лишал покоя и сна дортбургских девчонок. Тех, кого еще не успел их лишить красавец-маг Гантрам.

В совершеннейшем изумлении Изольда смотрела, как Рихард идет через весь зал, останавливается перед Гретой и протягивает ей руку.

– Потанцуете со мной?

– Да, – едва слышно прошептала та, глядя на капитана, как на ожившую мечту. Хорошо хоть в обморок от таких внезапных потрясений не упала, но, похоже, была к этому близка.

Взвизгнули особенно яростно скрипки, и пара на удивление красиво заскользила по начищенному до блеска паркету.

– Но как?! – прошептала теперь уже Изольда.

– Тонкое воздействие, – широко улыбнулся Гантрам. – Причем, что особенно приятно, ни к чему не принуждающее. Я всего лишь побудил обратить внимание на девушку того, к кому она сама неравнодушна. Дальше все зависит от них двоих. Но, Изольда, что же мы стоим? Давайте присоединимся к танцу.

ГЛАВА 2

Танцевать с Гантрамом оказалось даже приятней, чем Изольда надеялась. Он не мучил ее уши дурацкими комплиментами, не позволял себе слишком откровенных прикосновений, а главное – прекрасно вел, и она от души наслаждалась танцем. Пожалуй, с радостью станцевала бы с ним еще раз! Но, разумеется, такое явное проявление интереса было бы неуместным с его стороны. Однако один вопрос почему-то очень хотелось обсудить. Вот только как начать? Все-таки совсем незнакомый мужчина… Но Гантрам будто угадал ее переживания. Или даже услышал? При мысли о том, что магия может и такое, по спине отчего-то пробежал холодок. Как-то же он нашел во всем зале именно того, о ком мечтала Грета?

– Вы ведь не слишком удивились, увидев знак на руке?

А еще он оказался на диво прямолинеен. Никаких наводящих вопросов и вступительных тем!

– А вы поняли, что это не чей-то глупый розыгрыш?

– Магическая метка. Чтобы поставить такую, в зале должен быть еще хотя бы один маг, кроме меня. Но его нет.

Эта метка, метка снежного цветка, появится в день совершеннолетия у той, кому цветок позволит себя сорвать. Так рассказывала бабушка. Но ее сказка была слишком длинной для бала. Изольда хотела было спросить, отчего Гантрам так уверен, что он единственный в зале маг, но тут же сама поняла ответ: наверняка он чувствует! Магов, а может, и магию.

– Я удивилась! – возразила она. – Кто бы не удивился, увидев метку из старой сказки на собственной руке? Но я не представляю, как так вышло.

– Сказка, – кивнул Гантрам. – Легенда о снежном цветке? Я думал, она давно забылась в ваших краях.

– Я любила ее в детстве. Как считаете, что это все значит? Я, хоть и люблю сказки, никогда не верила в них по-настоящему!

– В каждой сказке можно отыскать правду. А иногда и истинную магию. Только не говорите, что вы еще и родились зимой, – улыбнулся он. – А то, пожалуй, и я начну верить в старые легенды.

– Мой день рождения как раз сегодня, – с легким вздохом призналась Изольда. Пока Гантрам не напомнил, ей даже в голову не пришло… – А ведь бабушка так и говорила: знак проявится в день совершеннолетия. Как это все… странно! – окончание фразы, как и ответ мага, заглушили взвизгнувшие на последних нотах скрипки. Быстро закончился танец, слишком быстро! – Вы думаете, эта легенда?..

Она не сказала «имеет ко мне отношение» – маг наверняка поймет недоговоренное, а вокруг слишком много лишних ушей. Почему-то Изольде было… нет, все-таки не страшно, но точно не по себе. Тревожно. И хотелось, чтобы кто-нибудь умный и понимающий успокоил.

– Не волнуйтесь, – снова угадав или почувствовав ее настроение, сказал Гантрам. – Мы непременно выясним, что происходит. Вы ведь не откажетесь как-нибудь навестить меня в доме господина бургомистра? К тому времени, обещаю, я узнаю все, что возможно, об этих странностях. Мне и самому всерьез интересно разобраться.

«Потому что в вашем городе страшная скука» – осталось непроизнесенным, но Изольда будто услышала.

Проводив ее, как принято, на то же место, откуда увел танцевать, маг поклонился и торопливо отошел. Изольда мысленно кивнула: приличия соблюдены, и теперь он, наверное, помчится в городской архив или в библиотеку, искать что-нибудь о внезапно ожившей древней легенде. Пожалуй, Изольда ему даже завидовала: для нее остаток вечера пройдет гораздо скучнее.

Хорошо бы и ей уйти. Бал перевалил за середину, ее исчезновения никто и не заметит. Только надо предупредить дядюшку. Он-то не захочет покидать полезное для дела мероприятие раньше времени. А может, сбежать только отсюда, из бального зала, и побыть рядом с дядюшкой? Если он не в курительной, куда девушкам хода нет, а в приемной, где накрыты столы с закусками, или в галерее. Ведь все равно собирался начать вводить ее в деловое общество! Потому что…

Она совершеннолетняя. Взрослая. Изольда тайком ощупала то место, где под иллюзией гладкой кожи скрывался снежный цветок. О таком подарке на совершеннолетие она точно не мечтала! Хотя… да, когда была маленькой, когда впервые бабушка рассказала ей о волшебном цветке, что ждет единственную избранницу на Запретной горе, за завесой вечных метелей, и обязательно исполнит ее самое заветное желание. Тогда мысль о том, что избранной могла бы оказаться и она, увлекала. Так сладко было мечтать, как она пожелает для бабушки с дедушкой здоровья, новый корабль для дедушки и дядюшки О, чтобы возил много-много товаров в их лавку, много цветов для бабушки, целый большой-большой сад, а для себя… себе она пожелала бы, чтобы нашлись ее настоящие родители, и было бы так особенно хорошо, если бы они оказались королем и королевой далекой волшебной страны! А еще… еще выйти замуж за Эберта, да. Жить с ним в большом двухэтажном доме, и чтобы обязательно трое детей, два мальчика и девочка, и… и дальше ее фантазия отказывала.

Сейчас даже стыдно вспомнить, что она вполне серьезно поделилась этими мечтами с Эбертом. Конечно, тот поднял ее на смех. «Девчонки! Тебе восемь, а ты как только из пеленок вылезла. Сплошные глупости в голове! – да, так и сказал, а потом еще добавил: – Желание-то одно, а ты вон сколько напридумывала, и как будешь выбирать? Гадать на хвосте собаки?»

Она тогда расплакалась, а он утер ей слезы и утешил по-своему, по-мальчишески: «Вы, девчонки, все мечтаете оказаться однажды принцессами, но тебе оно не надо, ты и так хороша. Меня не загадывай, я сам решу, без всякого волшебства. На корабль твой дед тоже сам заработает, вот увидишь! И госпожа Ровена сама может развести себе цветов. Вот и думай, что остается».

Интересно, что он сказал бы сейчас? И почему детские мечты сбываются, когда им уже совсем не рады?

А может, это всего лишь невероятное совпадение?

В приемной дядюшки не было. Изольда выпила бокал пунша, съела крохотное пирожное, украшенное разноцветным марципаном, раскланялась с несколькими знакомыми из тех, кто уже слишком стар для танцев, но в самой поре для обсуждения испортившейся молодежи. От пунша стало жарко, и Изольда, отвязавшись от престарелой госпожи Эгельсон, отчего-то вздумавшей именно сейчас рассказать, какой у нее многообещающий внучатый племянник, пошла в галерею. Хорошо бы дядюшка был там! Но даже если нет, она хотя бы отдохнет от навязчивого внимания и слегка остынет. Галерея чудесна весной и летом, когда в нее выставляют кадки с цветущей сиренью, дельфиниумом и померанцами, а сейчас – пусто, сумеречно и холодно, в окна бьется метель, и никому в голову не взбредет там гулять. Кроме дядюшки, от которого она и переняла нелюбовь к бестолковому шуму.

Но дядюшки в галерее не было. И вообще не было ни души, даже звуки бала стихали здесь, заглушенные воем ветра и тонким дребезжанием стекол в окнах. Изольда подошла к окну – и замерла, поймав взглядом свое отражение в темном стекле, неестественно бледное, будто снежное. По коже пробежался колючий холод, вспомнилась бабушка в ее последние дни, такая же снежно-бледная, но, странно, как будто помолодевшая и обретшая вновь былую красоту. И ее чуть хрипловатый, грудной голос, повторявший вновь и вновь: «Не пугайся, малышка, когда старая легенда тебя найдет». Тогда Изольде казалось, что бабушка бредит. Сейчас… сейчас она так не думала, и это тревожило. О старых легендах хорошо мечтать, особенно когда тебе всего восемь, но лучше бы им так и оставаться легендами!

А вот еще интересно, почему именно эту сказку бабушка рассказывала чаще прочих? И всегда как будто с особым значением, словно хотела, чтобы маленькая Иззи представляла себя избранницей волшебного цветка, мечтала именно о нем, а не о каких-нибудь далеких волшебных принцах или эльфийских песнях. Пожалуй, так же она любила только сказку о снежных ведьмах, танцующих с метелью в самую холодную ночь года на Запретной горе, у границы вечных льдов.

Ведьмы в этой сказке были совсем не страшными, просто красивые вечно юные женщины, от танца которых заметают землю метели, кружат вьюги, чтобы под снегом в тепле перезимовали цветы. А если снежная ведьма вдруг встретит и полюбит мужчину, то может отказаться от танцев и вечной молодости и уйти с ним, но горе ей будет, если мужчина окажется ветреным и бросит возлюбленную. Такая брошенная ведьма или обречена вечно скитаться по миру людей, пока не умрет человеческой смертью, или, сжалившись, ее заберет зима, развеет по ветру колючими снежинками, и даже память о ней заметет снегами.

Но стать снежной ведьмой маленькая Изольда никогда не мечтала, хотя танцевать с метелью ей нравилось. А вот цветок – не давал покоя, даже снился. Снилась Изольда себе – взрослой, красивой, настоящей принцессой, с цветком в ладонях, и был тот всякий раз – разным, то похож на розу, то на фиалку, а то на нежный яблоневый цвет. Но на эту вот метку точно похож не был! Тогда, в зале, так обрадовалась иллюзии мага! А сейчас отчаянно захотелось рассмотреть знак в подробностях. Когда рядом ни одного лишнего взгляда. Только снежный ветер за окном и холодные потемки вокруг. Несколько масляных светильников их совсем не разгоняют, лишь рассеивают слегка мрак до смутных светловато-желтых пятен.

Изольда всегда любила зиму. Не боялась холода. Чего бояться? Одеться потеплее, и никакой холод не страшен. А из любой метели можно выйти к знакомому дому, если не забредать далеко. Но сейчас холод будто был другим, забирался под легкое для зимы платье, выстуживал последние крохи тепла. Да и пальцы внезапно совсем оледенели. Захотелось поднести их ко рту, согреть дыханием. А еще лучше – не стоять здесь совсем одной, вернуться к свету и музыке, к горячему пуншу и живым голосам, найти все-таки дядюшку. И она даже сделала пару шагов туда, откуда пришла, но отчего-то остановилась. Поежилась уже не от холода, а от странного, смутного ощущения чего-то… неправильного? Необычного? Огляделась. По-прежнему тихо. По-прежнему темно. Только воздух будто стал гуще. Изольда вдохнула… вернее, попыталась, потому что вдруг отчаянно заколотилось сердце, как после долгого бега или от ужаса. Но разве она хоть раз в жизни так сильно пугалась? Нет. А вот теперь…

Когда прямо перед ней в воздухе заклубились черные клочья неестественно жуткого, будто колдовского тумана, подумалось, что вот теперь – в самый раз впервые по-настоящему перепугаться. А когда туман вдруг исчез, оставив вместо себя темный провал, и оттуда один за другим появились четверо, Изольда уже даже не боялась. Просто оторопело смотрела, пытаясь понять, не мерещится ли ей. И как такое возможно?! Четверо – темные высокие силуэты в плащах. Даже лиц нет – низко опущенные капюшоны, и от этого как-то особенно не по себе. Люди ли это вообще? Может, темные метельные духи из еще одной бабушкиной сказки, раз уж сегодня старые сказки оживают? Люди – поняла Изольда, когда один из них крепко, почти грубо схватил ее за руку повыше локтя и негромко, но с явной угрозой сказал:

– Идешь туда, куда ведут.

Изольда и хотела бы ответить хоть что-то, только почему-то не могла открыть рот. Словно онемела или губы склеились. Мелькнула совсем уж дикая мысль, что, если бы могла, не разговаривала бы сейчас, а завизжала дико и заполошно, так, что самой было бы стыдно. Хотя чего тут стыдиться, когда тебя… похищают? Вот так нагло, прямо с бала?

Другой темный – ростом ниже Изольды – вскинул вверх руки и что-то едва слышно забормотал. Новый провал открылся почти там же, где первый, только потянуло из него почему-то явственным холодом и дохнуло ветром. Ее дернули за руку, а потом втолкнули прямо в это черное и жуткое, и она… полетела? Не стало ни пола под ногами, ни низа, ни верха, но ее тащило куда-то, несло с сумасшедшей, захватывающей дух скоростью. Больше всего она была сейчас, наверное, похожа на рыбину, попавшуюся на крючок, несчастную, глупую рыбину, которую тащат из воды в неведомое и страшное и в финале, несомненно, зажарят и съедят. Или сварят и съедят. Или засолят… но в любом случае съедят! А она не в силах ни остановить или хотя бы замедлить это неминуемое стремительное движение, ни даже закричать или заплакать. Хотя ясно же, что ни крики, ни слезы не помогут.

Полет закончился резким рывком, как будто ту самую рыбину подсекли, прежде чем выдернуть из воды, – и в следующий миг Изольда стояла на ногах, вот только пошевелиться все равно не могла, потому что ее крепко держали чьи-то руки, так крепко и сильно, что даже вздохнуть не получалось. И почти сразу же, она не успела даже проморгаться и осмотреться, последовал новый рывок, и снова – стремительный и ужасающий полет. Но теперь, как будто ее разуму надоело бояться, в голову пришла скорее забавная мысль – что пойманную рыбину везут, похоже, к повару на перекладных, как будто королевской почтой. Только вот от такой бешеной скорости у нее шумит в ушах и к горлу подкатывает тошнота. Не отключиться бы.

Мысль о королевской почте оказалась до крайности правдоподобной, потому что, едва она вывалилась из второго провала, как ее толкнули в третий. Там стало совсем нехорошо, а в четвертом на нее наконец навалилась мягкая и теплая темнота.

ГЛАВА 3

Ее все еще держали, пол под ногами качался, но хотя бы был, точно был! В ушах тонко звенело, и сквозь звон пробивались резкие мужские голоса.

– Что с ней?

– Сомлела с непривычки.

– Юхан!

– И пальцем не трогал! То есть трогал, но не так!

– Ну да. Ласково придерживал и слегка помял. Как обычно. Силу-то девать некуда!

– А ты вообще заткнись!

– С чего бы это?

Если ее похитители сейчас передерутся, хватит у нее сил сбежать? Пожалуй, нет. Не сразу. Ох, что ж так дурно-то…

– Хватит. Опять нарветесь. Давай ее наверх, Юхан, она уже приходит в себя.