- -
- 100%
- +
— Это ни к чему, — сказала я после короткой паузы. — Пусть наследством занимается Герман Леонидович.
— Почему? — Максим, кажется, напрягся.
— Потому что так хотел дедушка, — заупрямилась я. — Это его воля.
— Дина, — начал Максим в легком возмущении, а я резко поднялась из-за стола.
— Пусть этим занимается Герман Леонидович, — настойчиво проговорила я. Не удержалась и продолжила: — А ты занимайся своими важными делами. У тебя же их очень много. Не нужно перетруждаться.
— Ты на меня злишься? Но как-то глупо пытаться мстить мне, не думая о своих же интересах.
— Дело не в моей злости, Максим. А в том, что тебе даже некогда со мной об этом поговорить. — Я к мужу повернулась и неожиданно предложила: — Возьми меня с собой.
Максим даже жевать перестал, уставился на меня.
— Куда?
— В Ярославль. А что такого? Пусть рабочая поездка превратится в поездку семейную. Мы давно нигде не были вдвоем.
Муж явно не был рад такой перспективе. Смотрел на меня в молчании и, видимо, соображал, что мне можно ответить на такое предложение.
— Дина, я буду очень занят.
— Ты не хочешь?
— Да причем здесь это?!
— Максим, ты слишком нервничаешь. А я не вижу никакого повода для этого. По-моему, это совершенно банальная просьба. Я лишь хочу проводить с тобой больше времени, ты ведь мой муж.
— Ты какая-то странная в последнее время, — пожаловался вдруг супруг. Отставил от себя тарелку и из-за стола поднялся.
— Я странная? — Это, на самом деле, было удивительное замечание. На мой взгляд, ничего странного я не делала. Занималась домом, заботилась о муже, думала о семье. Терпела. Терпела бесконечную работу Максима, неожиданные командировки, его усталость. И уговаривала себя тем, что муж старается для нас, для нашей семьи. Но порой моё терпение заканчивалось, и становилось очень грустно и печально. Особенно из-за того, что Максим не понимал, из-за чего я переживаю, и считал, что я банально себя накручиваю. И всерьез не принимал, когда я пыталась с ним поговорить.
Я стояла, привалившись спиной к кухонному острову, а Максим буквально выбежал из кухни. Я проводила его взглядом, в досаде кинула на стол полотенце, которое держала в руках.
Максим вернулся через несколько минут. Уже не выглядел раздосадованным, на меня взглянул сдержанно.
— Дина, — начал он, хорошо поставленным голосом. — Я не отказываюсь поехать куда-то с тобой. Просто ты любишь такие спонтанные просьбы, и не понимаешь, что мне там совершенно некогда будет гулять с тобой по городу, претворяя в жизнь твои мечты о свадебном путешествии. Давай запланируем какую-нибудь поездку. Позвони моему секретарю и обговори возможные даты.
— Позвонить твоему секретарю? Максим, ты себя слышишь?
— Прекрасно слышу! — снова повысил он голос. На эмоциях развел руками. — Что я могу сделать с тем, что у меня настолько много работы и такая занятость? — И снова я услышала то, что слышала всегда: — Я же стараюсь для нас!
С этим аргументом было невозможно спорить, и он это прекрасно знал. Поэтому я промолчала, смотрела куда-то в сторону, потому что смотреть на мужа не могла, боялась, что расплачусь. От обиды и невнимания. Хотелось чего-то другого, хотелось, наверное, как в книгах Серафимы, любви и страсти.
Что такое страсть, я не знала.
Максим наблюдал за мной немного угрюмо, затем вздохнул, видимо, расстроенный моим капризным настроением. Сделал ко мне несколько шагов, приблизился и поцеловал меня в лоб.
— Не грусти, — сказал он. — Я вернусь через пару дней. И мы с тобой подумаем об отпуске, хорошо?
Я согласно кивнула. Что я должна была ему сказать? Поругаться перед тем, как он сядет за руль и отправится в дальнюю дорогу?
Без Серафимы было плохо. Максим уехал, и я осталась совсем одна. Я очень любила свой дом, но в такие моменты он начинал казаться мне слишком большим и пустым. Да еще свекровь позвонила спустя пару часов, и окончательно испортила мне настроение.
— Не могу дозвониться до Максима, — начала деловито Ольга Борисовна.
— Он уехал в командировку на пару дней. Наверное, в дороге нет связи.
— В командировку? — Свекровь натуральным образом цокнула языком. — Он работает и работает, даже в выходные. Дина, ты считаешь это нормальным, так эксплуатировать его?
— Я не эксплуатирую, — зачем-то принялась оправдываться я, понимая, что вот-вот расплачусь. — Я не хотела, чтобы он ехал. Он сам…
— У него никакой помощи, — вновь посетовала Ольга Борисовна, ее тон звучал осуждающе, а потом Ольга Борисовна просто положила трубку.
Рыдать в одиночестве, в пустом большом доме, было не глупо. Нет. Было еще более одиноко и печально, чем, если бы я переживала где-то на людях. А тут одна, никто не поддержит, с тобой не поговорит, и чувствуешь себя совершенно ненужной и потерянной.
— И нечего грустить, — решительно заявила мне Серафима, когда я смогла до нее дозвониться. — Нашла из-за чего расстраиваться! Уехал, и пусть едет. Ты его осчастливить собиралась, Дина?
Я только вздыхала, слушая мозгоправную речь подруги.
— Тебе есть, о чем думать, Дина. Ты представь, ты теперь владелица виноградников. Появился реальный шанс войти в историю, как «вдова Клико».
Я лишь фыркнула. Хотя бы слезы высохли. А потом услышала в трубке знакомый звук, который ни с чем не спутаешь. Машинально поинтересовалась:
— Сима, ты в аэропорту?
— Ну да, — легко отозвалась та. — Мой издатель уехал в Питер, какие-то у него там дела, важнее меня. И я решила на недельку слетать к океану. Себя надо любить, Дина, — закончила она поучительным тоном.
— Я запомню.
— Что ты запомнишь? Ты этой мыслью жить должна!
— Я попробую.
— Вот поехала бы со мной, сейчас бы уже в самолет загружалась, а ты сидишь за тридевять земель и слезы льешь. По своему никчемному мужу.
— Он не никчемный. Он трудоголик.
Серафима вздохнула в трубку.
— Как скажешь. Ладно, я иду на посадку. Пиши мне, пожалуйста, держи в курсе. Я буду на связи. Наверное…
Наверное…
Я даже не спросила, куда она летит. Подозреваю, что далеко-далеко. Все-таки стоит признать, что я подруге завидую. Ее смелости, ее свободе, ее возможности лететь туда, куда ей хочется. В одну минуту захотелось, и Серафима без сомнений полетит, покидав в открытый чемодан первое, что попалось под руку. А мне никогда не хватает смелости жить полной жизнью, делать, что хочется. Этому меня папа, приходится признать, не научил.
Находиться одной вдруг стало невыносимо. В этом момент я бы отдала, казалось бы, все, лишь бы Максим неожиданно вернулся. И мы бы провели вместе воскресенье, как когда-то. Был такой период в наших отношениях, когда мы проводили вместе много времени. Были воскресные обеды, совместные прогулки, какие-то поездки, пусть и короткие. В наших с Максимом отношениях никогда не было безумной страсти, каких-то эмоциональных встрясок, даже яркие воспоминания, кроме первого свидания и дня свадьбы, меня не посещали. Кто-то скажет, что это плохо, кто-то посчитает нашу семейную жизнь скучной, но мы с мужем, как я считаю, куда больше ценим стабильность и спокойствие, чем жизнь на любовном вулкане. Вот только последние годы стабильность стала уж очень стабильной, а спокойствие очень спокойным. Я начинала из-за этого переживать.
А что лучше всего справляется с переживаниями? Правильно. Что-то сладкое, калорийное, с сумасшедшим, неповторимым вкусом. Поэтому я вызвала такси, и поехала в город, в любимую кондитерскую в центре. В кондитерском зале было достаточно посетителей, за огромным витринным стеклом на улице куда-то спешили люди, у каждого из них были свои проблемы и печали, я не одна такая. И от понимания этого, что я не такая уж и неудачница, мне стало лучше. Я как-то легче, свободнее вздохнула, и хоть грусть не ушла, но я могла порадоваться за других. За парочки, которые сидели за соседними столиками, держались за руки, о чем-то шептались, улыбались друг другу. Я смотрела на них и думала о том, что любовь все-таки есть, это не пустые выдумки, не киношный сюжет. Нужно только в любовь верить. Кто верит, к тому она и приходит.
А кто забывает, отстраняется, запирается в четырех стенах и без конца грустит, того она стороной обходит. Вот и вся правда жизни.
— Здравствуйте, Дина.
Я очнулась от своих мыслей, отвела взгляд от уличной суеты, голову повернула и увидела рядом со своим столиком Германа Леонидовича. Вот уж неожиданная встреча. И выглядел душеприказчик моего деда несколько неожиданно. Никакого тебе строгого костюма, галстука, золотой булавки на нём. Герман Леонидович впечатлял меня яркой футболкой и банальными джинсами. А я вспомнила, что сегодня выходной, воскресенье. Надо же, оказывается, даже у крутых столичных адвокатов бывают выходные, они позволяют себе расслабиться.
Герман Леонидович держал в руке большой стакан с кофе и тарелку с круассанами. Я подумала, что необходимо улыбнуться и улыбнулась.
— Здравствуйте, Герман Леонидович. Неожиданная встреча.
— Неожиданная и приятная. Я присяду? Или вы ждете кого-то?
— Нет-нет, — заторопилась я с ответом. — Никого не жду, присаживайтесь.
Я в этот момент посмотрела на две пустые тарелочки из-под пирожных. Целых две! Стало немножко стыдно за своё обжорство. Вот у Германа Леонидовича, у такого высокого, сильного мужчины, тарелка только одна, и на ней два маленьких круассана.
Правда, не таких уж и маленьких, но он ещё взял и предложил:
— Угощайтесь.
Я на круассаны посмотрела, они выглядели очень аппетитно. Буквально манили к себе, призывали.
Я вздохнула.
— Спасибо, я уже съела больше, чем должна была.
Герман Леонидович посмотрел на мои пустые тарелки и улыбнулся. Легко так, понимающе, и совсем не осуждающе. А ещё сказал:
— Здесь сумасшедшие пирожные.
Я покаянно кивнула.
— Точно. Не могу никогда удержаться и съесть что-нибудь одно.
Остович откусил от одного из круассанов, и я видела, как он зажмурился от удовольствия.
— Вы тоже любите сладкое? — спросила я, затаив дыхание в ожидании его ответа.
— Обожаю. Мама у меня здорово печет. И пироги, и пирожные, и торты. Я с детства на сладком.
— По вам не скажешь, — чуть обиженно проговорила я.
Герман весело хмыкнул.
— Это наследственность. Отличный метаболизм. Притом, что я всегда голодный. — И тут же без перехода спросил: — Так что вы надумали, Дина?
— По поводу?
— По поводу наследства.
Я осторожно пожала плечами.
— А что я могла надумать? Как понимаю, в наследство вступать нужно только через несколько месяцев.
— Ну да. Я о том, чтобы съездить и на своё наследство посмотреть своими глазами. Уверяю, вы будете в восторге.
Я призадумалась. Потом проговорила:
— Хорошо бы… Я бы с удовольствием поехала.
— Так что мешает?
Я удивилась его вопросу.
— Я не могу просто взять и сорваться. У меня семья… муж.
— А, ну да. Извините, что лезу не в своё дело.
— А вы надолго в Нижний Новгород?
— Пробуду здесь ещё неделю или около того. Пока Москва не требует моего немедленного присутствия.
— Герман Леонидович, — я вдруг запнулась на полуслове, заволновавшись. — А мой дедушка… он что-нибудь говорил обо мне?
Остович как-то странно помолчал, жевал крауссан и выглядел задумчивым. Затем проговорил, осторожно подбирая слова:
— Дина, ваш дедушка… он был человеком определенного склада ума. Да и его жизнь, потери людей, через которые он прошел, они наложили определенный отпечаток на его мышление и поведение.
— Что вы хотите этим сказать? Он был психически нездоров?
— Что вы, Семен Данилович был разумнее многих. Просто он предпочитал жить прошлым. Понимаете? Тем временем, где всё в его жизни было хорошо. Где у него была семья, жена и любимая дочь. Он очень любил вашу маму, я бы даже сказал, что безумно любил. И её смерть… Её смерть нанесла большой урон, огромную дыру в его душе пробила. Думаю, ещё поэтому он отпустил вас с отцом за тысячи километров.
— Ему было тяжело на меня смотреть?
— Думаю, да. Не знаю, как в детстве, но сейчас вы очень похожи на свою маму. Я сужу по портрету, что висел в доме Семена Даниловича на самом видном месте. Знаете, я несколько раз замечал, что он с ним разговаривает. Поэтому ваш вопрос, говорил ли он о вас, думал ли… Определенно думал, раз его последняя воля была вполне определенной. А вот говорил… нет. Наверное, в его фантазиях его дочь всё ещё была жива, молода и вот-вот должна была вернуться домой. Ему так было легче жить, мне так кажется.
— А бабушка?
— Лидия Сергеевна? Она умерла десять лет назад. Тихо, дома. Ей было семьдесят лет.
— И дедушка остался один.
Остович кивнул.
— Ну да. Он и не особо стремился к общению, соседи раскинуты на несколько километров друг от друга, но мои родители старались заезжать к нему хотя бы раз в неделю. Правда, Семен Данилович отлично справлялся сам, ни в чем не нуждался. Только всё чаще и чаще стал с портретом разговаривать.
— Как всё это грустно. Если бы я раньше знала…
— Вас это больше всего расстраивает?
— Да, — призналась я. — Что я могла с ним познакомиться, что могла скрасить его последние годы, но я не знала.
— Он тоже мог бы, Дина, найти вас. Это не так уж и трудно. Но он лишь составил завещание, давно, сразу после смерти Лидии Сергеевны, и больше никаких шагов не предпринимал. Я, признаться, предлагал ему устроить вашу встречу, но Семен Данилович отказался, и больше мы с ним об этом не говорили.
— Как он умер? — задала я аккуратный вопрос.
— Наверное, как и мечтал. На винограднике. У него случился инсульт, он упал, и в себя больше не пришел. Его нашли работники, он нанимал их в сезон, ухаживать за виноградом.
Я вздохнула.
— Все мои родственники уходят неожиданно.
Остович меня разглядывал.
— Дина, у вас ещё есть близкие люди?
Я моргнула.
— Конечно, — ответила я. — Муж.
Уголок рта Германа Леонидовича дернулся в понимающей усмешке.
— Я не об этом. Кровные родственники. По отцу, например. Дяди, тети, кузены какие-нибудь. По материнской линии никого не осталось, я проверял.
— Ах, это. — Я отрицательно качнула головой. — Нет. Насколько я знаю. Папа приехал откуда-то с севера, возможно, там кто-то и остался, но он никогда о родне не упоминал.
— Грустно.
Я нервно дернула плечом.
— С этим ничего не сделаешь. И я радуюсь тому, что я не одна. У меня есть Максим.
— Ну да. Надеюсь, он вас очень любит.
Я посмотрела за окно и тихо проговорила:
— Я тоже.
Прощаясь, мы с Германом Леонидовичем договорились держать связь, подписать нужные документы, и встретиться ближе к дате вступления в наследство. Про наследство я особо не думала, оно казалось мне несколько абстрактным, но выполнить волю дедушки я была обязана. Поэтому даже дала обещание обязательно съездить в Краснодарский край и посмотреть на виноградники своими глазами.
— Если вам будет нужна моя помощь, Дина, не стесняйтесь, обращайтесь. Пообещайте мне, — дал мне наставление Остович на прощание.
— Профессиональная?
— Любая. Мой номер у вас есть.
Я ему улыбнулась.
— Спасибо. Обещаю, что обращусь. За помощью.
Я улыбалась, а Герман Леонидович смотрел на меня очень серьёзно. И также серьёзно кивнул.
— Помните, я всегда на страже ваших интересов.
— Это так серьёзно звучит. И немножко страшно.
— Бояться не надо. Решим любую проблему, — заверил он, и мы, наконец, простились. Герман Леонидович кафе покинул, а я снова осталась одна. Вдруг поймала себя на том, что продолжаю улыбаться. Улыбка словно приклеилась к моим губам, и уже совсем не выглядит естественной и приветливой. На душе была тоска.
Я достала телефон, и набрала номер мужа. Хотелось с ним поговорить, поделиться, услышать какие-то слова поддержки. Но номер Максима был по-прежнему недоступен. Я посмотрела на часы. Странно, к этому времени Максим уже должен был добраться до Ярославля. В голову начали заползать нехорошие, беспокойные мысли. К тому моменту, как допила кофе, я успела запугать себя настолько, что решила позвонить Марку. Разговаривать со свекровью не хотелось, Ольга Борисовна, наверняка, скажет мне что-нибудь неприятное. Вроде того, что муж от меня сбежал, отдохнуть на несколько дней, от бесконечной работы и тоскливого быта.
— Марк, ты разговаривал сегодня с Максимом?
— Сегодня? — Деверь странно долго молчал, словно, не мог сообразить, что за вопрос я ему задаю. — Наверное. А что?
— Так наверное или разговаривал?
— Разговаривал, Дина, разговаривал. А что?
— Он уехал в Ярославль, а телефон у него выключен. Я переживаю. Он уже должен был доехать.
Марк фыркнул в трубку.
— Нашла о чем переживать. Наверняка он в отеле, обедает, отдыхает. Позже тебе позвонит.
У меня вырвался вздох.
— Надеюсь.
— Брось ты свои дурные мысли, — посоветовали мне. — Займись своими делами.
А какие у меня дела, когда мужа дома нет? Звонок я сбросила, а затем ещё раз набрала номер мужа. За прошедшие несколько минут ничего не изменилось, Максим по-прежнему был вне доступа.
Особых дел у меня и дома не было. Я прошлась по комнатам первого этажа, зажгла везде свет, хотя на улице ещё не было темно. Протерла везде пыль, зачем-то переставила местами статуэтки на каминной полке, у окна постояла. Часы показывали начало шестого вечера, а на меня давили тишина и одиночество. Собаку, что ли, завести? Или кошку? Вот только Максим питомцам в доме не обрадуется.
Максим так и не перезвонил, я ещё дважды набирала его номер, но безрезультатно. Потом решила, что названивать ему и дальше, стыдно, и перестала это делать. Только время от времени брала в руки телефон и смотрела на экран, боясь пропустить сообщение от мужа.
И сообщение пришло. Только не от Максима, а с неизвестного номера. Я несколько раз прочитала короткий текст, прежде чем до меня стал доходить смысл.
«Мужа потеряла? А он со мной».
И смеющийся, издевательский, глупый смайлик в конце.
Как-то пусто стало внутри, в одно короткое мгновение. Сквозняк, ветер, меня пробрал озноб, а я все перечитывала эти несколько слов, не зная, как реагировать и что думать. Затем отбросила телефон на мягкие подушки дивана, словно он враз стал чем-то мерзким, к чему противно прикасаться. А сердце барабанило и барабанило в груди. Щеки и уши загорелись нестерпимым пламенем. Я прижала к ним холодные ладони, а сама таращилась в одну точку. Подумала, что, скорее всего, сплю, и мне приснился кошмар. Сейчас вздрогну, открою глаза, и буду вспоминать накативший на меня ужас со смехом.
Что? Что только не приснится! Муж мне изменяет, глупость какая!
Глупость не глупость, а я долго сидела, таращясь в стену перед собой, и дрожала. То зажмуривалась, то открывала глаза. Потом решила, что это жалко. Я сама жалкая. Ведь непонятно, от кого пришло это сообщение, и что оно, вообще, значит, а я уже превратилась в глыбу льда, которая вот-вот расколется на тысячи болезненных кусков.
Оказалось, что прошло сорок минут. Вот так вот. Смахнув со щеки слезу, я потянулась за телефоном, и на экран взглянула так, словно, куда-то отходила, и могла не услышать звонок или сообщение. Конечно, ни того, ни другого не было. А номер Максима по-прежнему был недоступен.
Было безумно страшно. Просто от того факта, что это непонятное сообщение оказалось в моём телефоне. И я понимала, что паникую.
Ненавистное чувство паники. Каждый его хоть раз в жизни испытывал. Порой безосновательно. Приступ паники едва ли не на ровном месте, без всяких причин. У меня, конечно, причина была, но являлась ли она серьёзной причиной, ясно не было.
— Перестань быть трусихой, — приказала я себе вслух. Сделала глубокий вдох, а потом, после коротких, но таких тяжелых колебаний, взяла и нажала на вызов незнакомого номера, с которого пришло сообщение. И замерла, приложив телефон к уху, и практически не дышала в эту минуту.
Неизвестный номер не был отключен. Гудок шел — один, второй, третий. Отвечать никто не спешил, а потом щелчок, и мне показалось, что я услышала голоса, в какую-то секунду, а затем мой звонок сбросили. А спустя две минуты пришло еще одно сообщение, еще короче, чем предыдущее: «Мы заняты», сообщали мне. И еще один издевательский смайлик.
Я разрыдалась. Взяла и разрыдалась, и мне казалось, что я не плакала с таким отчаянием никогда. Да, в моей жизни было несчастье, случалось горе, я переживала, и слезы, казалось, никогда не иссякнут. Это были слезы горечи и беды. А сегодня, вот эти слезы, они были другими. Это были слезы страха, отчаяния и обиды. А еще непонимания. Я не понимала, как со мной, с моим мужем, с моим таким правильным браком, с нашей семьей может такое произойти. Я ведь так старалась!..
Как жаль, что Серафима далеко. Уверена, она дала бы мне достойный и нужный совет. А в моей голове никогда мудрых советов в таких ситуациях, по отношению к другим, не рождалось. Я терялась, даже если подобное случалось с другими. А уж по отношению к себе и вовсе чувствовала полную растерянность.
Как, вообще, нужно реагировать на измену мужа?
Подумала об этом, и тут же себя остановила. Какая измена? Я ничего не знаю. По сути, еще ничего не случилось. Все, чего я хочу, чтобы муж вернулся домой. Уверена, что Максим приедет, я посмотрю на него, взгляну в его глаза, и пойму, что ничего плохого не случилось. Что эти сообщения лишь недоразумение. Или чья-то глупая шутка.
Максим вернулся через два дня. Наверное, два самых ужасных дня в моей жизни. А еще, за эти два дня, мне никто даже не позвонил. Не поинтересовался моими делами, тем, все ли у меня в порядке, грустно мне или весело. Я почему-то раньше об этом никогда не задумывалась. Что в моей жизни, по сути, есть только Максим и его родственники. Некоторое время назад появилась Серафима, и я искренне считаю её своей подругой, причём, единственной, но вот она и мой муж уехали, и я осталась будто в вакууме. Как тут не испугаешься?
Одинокие вечера в огромном пустом доме, то еще испытание. Осознание этого вдруг свалилось на меня, и одна мысль о том, что Максим возможно (возможно!) полюбил другую женщину, а я стану ему не нужна, доводила меня до исступления. Я даже ночью спать не могла.
Правда, муж позвонил утром понедельника, я с замиранием сердца ответила на звонок, не зная, чего ожидать. Но Максим говорил со мной совершенно обычным голосом, и даже извинился за отключённый вчера телефон.
— Я так устал, Дина, попал в пробку на трассе. Авария. И добрался до отеля только вечером. Только утром увидел, что ты звонила, а я заселился и уснул.
Объяснения мужа казались такими простыми и логичными. И, выслушивая их, хотелось сделать выдох, облегчения. Невероятного, тягучего облегчения. А еще пожаловаться мужу на чужую, глупую шутку с дурацкими сообщениями. Но я, конечно же, промолчала.
Или промолчала потому, что испугалась начать тяжелый разговор.
— Я переживала, — сказала я мужу. И попросила: — Возвращайся скорее.
— Постараюсь. И перестань волноваться, Дина. Я работаю.
Я улыбнулась по привычке, хотя, Максим и не мог этого видеть. Правда, для себя отметила, что в голосе мужа не звучит особой теплоты и заботы. Общается со мной формально, как в офисе с сотрудниками. Но я постаралась побыстрее отогнать от себя эту мысль и чувство разочарования.
Подсознательно я ждала еще какого-нибудь неприятного сообщения. Но больше мне никто не писал, и за два дня, что прошли до возвращения мужа, я сумела себя убедить, что все это было нелепицей, и, вообще, неправдой. Кто-то неудачно пошутил, а попал на меня. А я повелась, как дурочка. Переживала, не спала, слез столько пролила. На самом деле, дурочка.
В день возвращения Максима из такой короткой и такой бесконечно длинной поездки, я летала по дому, будто на крыльях. Приготовила на ужин его любимые стейки, салат с рукколой и испекла яблочный штрудель. Очень хотелось, чтобы Максим вернулся домой и порадовался этому. Чтобы понял, что дома его любят и ждут. Хотелось, чтобы муж ценил мою заботу.