ТВОЕ СЕРДЦЕ БУДЕТ РАЗБИТО. Детектив Капитан Миссури. Роберт Логиков

«ТВОЕ СЕРДЦЕ БУДЕТ РАЗБИТО»

Детектив о капитане Миссури

Посвящается всем женам, которые звонят в самый неподходящий момент

Пролог

За кулисами концертного зала имени Джона Кеннеди царил тот особенный хаос, который возникает только за полчаса до начала симфонического вечера. Музыканты в черных фраках, словно стая встревоженных грачей, рассаживались по своим местам, настраивая инструменты, — и этот предконцертный гул, состоящий из обрывков гамм, скрипа смычков и кашля сотен глоток, напоминал дыхание огромного живого организма, готовящегося выдохнуть музыку.

Девид Уильямсон стоял перед зеркалом в своей гримерной — просторной комнате с высокими потолками, увешанной афишами минувших триумфов и фотографиями, где он, молодой и дерзкий, пожимал руки президентам и королям. Его фрак сидел на нем с той безупречной естественностью, какую дают только годы привычки и портновское искусство, доставшееся в наследство от отца, который тоже был дирижером и тоже изменял женам.

— Девид, через двадцать минут выход, — раздался в динамике голос ассистента, полный привычной паники.

Уильямсон не ответил. Он смотрел на свое отражение — седеющие виски, волевой подбородок, глаза, которые женщины называли «бездонными», а он сам называл «единственным честным, что во мне осталось». Сегодня эти глаза казались пустыми, как заброшенный колодец.

Он взял со стола диктофон — крошечную черную штучку, способную уместиться на ладони, — и нажал кнопку записи. Голос его был спокоен, даже слишком. Таким голосом читают завещания или признаются в любви, понимая, что ответа не последует.

— Сегодня, 14 октября, в двадцать один пятнадцать, я, Девид Уильямсон, нахожусь в своей гримерной. Я отдыхаю перед концертом. Никто меня не беспокоит. Я буду здесь до самого выхода. Диктую это на случай, если кто-то забудет, где я был.

Он выключил диктофон и улыбнулся — криво, как человек, который только что солгал себе и остался доволен этой ложью.

За стеной, в другом крыле здания, молодая пианистка Бет Гобертс перебирала ноты Моцарта. Ей было двадцать семь, ее пальцы бегали по клавишам рояля с той порхающей легкостью, которая заставляла критиков писать о «божественном прикосновении». У нее были светлые волосы, собранные в небрежный пучок, и глаза цвета осеннего неба — ясные, открытые, еще не знающие той тени, что ложится на лицо женщины, которая слишком долго ждет обещанного кольца.

Телефон завибрировал. СМС от Девида: «Приеду через час. Сыграй мне что-нибудь. Моцарта. Того самого, что в Тэнглвуде».

Она улыбнулась, и улыбка ее была такой светлой, что могла осветить весь Вашингтон, погруженный в вечерние сумерки. Она еще не знала, что это будет последняя улыбка в ее жизни.

Глава первая

Капитан Алекс Миссури припарковал свой «Форд» 1978 года выпуска между полицейским крейсером и роскошным «Мерседесом» окружного прокурора, и разница была настолько вопиющей, что один из патрульных, молодой и еще не утративший способности удивляться, вслух поинтересовался, не свалилась ли эта консервная банка с неба. «Форд» цвета выцветшего хаки глухо кашлянул, чихнул и заглох с таким выражением на морде, будто объявлял всему миру, что он здесь единственный, у кого есть характер.

Миссури вылез из машины с грацией пожилого фламинго, поправляя на ходу мятый плащ — в этом плаще, казалось, можно было запекать картошку, стирать пыль и использовать в качестве паруса, — и достал трубку. Вишневый табак. Запах, по которому детективы из отдела убийств узнавали его еще до того, как видели силуэт, и по которому секретарши в участке догадывались, что начальник вернулся, не поднимая глаз от мониторов.

— Капитан, — козырнул сержант Мартинес, коренастый мужчина с усами, которые он отращивал дольше, чем некоторые живут в браке, и с таким же упрямством. — Тело нашла уборщица. Двадцать три ноль-ноль. Женщина, двадцать семь лет. Бет Гобертс, пианистка. Жила здесь, в этой квартире, на шестом этаже. Смерть — удар тяжелым предметом по голове. Рядом — окровавленная пепельница. Завернута в полотенце.

— Пепельница? — переспросил Миссури, раскуривая трубку и выпуская облако вишневого дыма, которое повисло в воздухе, словно знак вопроса. — А кто курит в доме у пианистки? Она сама-то курила?

— Нет, — ответил Мартинес, заглядывая в блокнот. — Подруга сказала, что Бет терпеть не могла табачный дым. Говорила, что он портит голос инструмента.

— Вот видите, — Миссури покивал, словно услышал то, что и ожидал. — Пепельница в доме некурящей женщины. Это как лыжи в пустыне. Или как я в смокинге. Теоретически возможно, но противоестественно.

Он прошел в квартиру, переступая порог с той осторожностью, какую обычно проявляют люди, боящиеся наследить на паркете, но оставляющие следы грязи, потому что чистить ботинки перед входом — это уже слишком сложная операция для одиннадцати часов вечера.

Квартира была светлой, просторной, обставленной с тем вкусом, который бывает либо врожденным, либо очень дорогим. Рояль «Стейнвей» стоял у окна, открыв крышку, словно вздохнув в последний раз вместе со своей хозяйкой. На пюпитре лежали ноты — Моцарт, Соната для фортепиано №11. Некоторые страницы были замяты, будто их переворачивали в спешке, или будто по ним провели влажной тряпкой, стирая отпечатки.

— Мартинес, — сказал Миссури, не оборачиваясь. — Кто нашел тело?

— Уборщица, миссис Элеонора Грейвз. Пришла вечером, как обычно, по вторникам. У нее есть ключи. Открыла дверь, увидела, закричала, вызвала полицию. Время смерти — между восемью и девятью вечера.

— Между восемью и девятью, — повторил Миссури, задумчиво потирая подбородок трубкой. — А что было в это время в городе? Может быть, концерт? Я слышал, сегодня в Кеннеди-центре что-то грандиозное. Моя жена говорила. Она говорила: «Алекс, мы никогда никуда не ходим». А я ей: «Дорогая, у нас есть телевизор, мы можем включить и слушать дома». Она обиделась. Вы не представляете, как женщины обижаются, Мартинес. Это как... как увертюра к опере, только без финала.

Сержант вздохнул. Он уже привык к тому, что капитан сначала говорит о чем угодно, только не о деле, а потом вдруг вытаскивает из кармана такую деталь, которая переворачивает все расследование вверх дном.

— Да, капитан. Концерт Вашингтонского симфонического оркестра. Дирижировал Девид Уильямсон. Программа — Брамс, Чайковский, на бис — Моцарт.

Миссури замер. Трубка застыла в его руке на полпути ко рту. Его серые глаза — глаза человека, который видел слишком много мертвых тел, чтобы удивляться, но сохранил способность замечать мелочи, — скользнули к нотам на пюпитре.

— Моцарт, — сказал он медленно, смакуя слово, будто пробуя редкое вино. — Она играла Моцарта перед смертью. Или кто-то попросил ее сыграть Моцарта. А потом ударил пепельницей.

Он подошел к роялю, провел пальцем по крышке — палец остался чистым. И это было странно, потому что в квартире, где только что произошло убийство, пыль обычно оседает на всем, кроме мест, которые трогали.

— Мартинес, а где муж?

— Убитой не было мужа. Была... была связь. С женатым мужчиной. Подруга сказала, что Бет встречалась с кем-то из высшего общества. Кто именно — не знает, но обещала подумать.

— Из высшего общества, — Миссури кивнул, выбивая пепел в подвернувшуюся пепельницу, а потом спохватился, что пепельница, возможно, улика, и поспешно стряхнул пепел в карман. — Это хорошо. Это очень хорошо. Люди из высшего общества, Мартинес, они все время оставляют следы. Не такие, как мы с вами. Не пальцы на дверных ручках. Другие. Следы лжи.

Он подошел к окну, посмотрел на огни Вашингтона, рассыпанные внизу, как бриллианты на черном бархате, и вдруг спросил — без перехода, как человек, который вспомнил что-то важное, но делает вид, что это пустяк:

— А где сейчас Девид Уильямсон?

— У себя дома, я полагаю. Концерт закончился в десять. Он уехал сразу после финала.

— Позвоните ему, — Миссури снова раскурил трубку, выпустил облако дыма, и в этом облаке его лицо — морщинистое, с вечными мешками под глазами — показалось Мартинесу лицом человека, который уже знает ответ, но хочет услышать его от кого-то другого. — Скажите, что капитан Миссури хотел бы побеседовать с ним завтра утром. В участке. Или у него дома. Мне все равно. Моей жене все равно, главное, чтобы я купил молоко по дороге. Вы купили молоко, Мартинес?

— Что? Нет, капитан.

— И я нет. Вот она меня убьет. Как того, кто ударил Бет Гобертс пепельницей. Только моя жена сделает это с большим чувством.

Глава вторая

Утром следующего дня, ровно в восемь тридцать, Девид Уильямсон переступил порог полицейского участка с таким видом, будто совершал невынужденный визит к дантисту. Его фрак сменился безупречным серым костюмом, галстук был завязан тем морским узлом, который выдают только личные камердинеры, а лацканы блейзера, казалось, улыбались независимой улыбкой людей, привыкших к деньгам и власти.

Капитан Миссури встретил его в коридоре — с трубкой во рту, с кружкой кофе, которая явно предназначалась не для гостя, и с таким выражением лица, будто он только что проиграл в шахматы собственной жене.

— Мистер Уильямсон! — воскликнул он, протягивая руку, и рука его была теплой, чуть влажной и очень искренней. — Спасибо, что пришли. Или приехали. Извините за бардак, у нас тут ремонт, то есть не ремонт, а просто уборщица заболела, а новая не может найти ключи от шкафа, где тряпки лежат. Вы же знаете, как бывает. Садитесь, пожалуйста. У меня стул скрипит, но это ничего, это он от старости, как и я.

Уильямсон сел, аккуратно положив портфель на колени, и оглядел кабинет с тем легким, едва заметным отвращением, которое испытывают люди, привыкшие к мрамору и хрому, оказавшись в мире картона и скотча. На стенах висели фотографии места преступлений вперемешку с детскими рисунками, на столе стояла кружка с надписью «Лучший папа», а под столом валялся один ботинок, чья пара, судя по всему, отправилась в самостоятельное плавание еще неделю назад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.