Секретный проект. Исчерпывающая инсайдерская история пяти президентов и того, как они вели холодную войну

ROBERT M. GATES

FROM THE SHADOWS

THE ULTIMATE INSIDER’S STORY OF FIVE PRESIDENTS AND HOW THEY WON THE COLD WAR

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Введение

При взгляде из сегодняшнего дня крах советского коммунизма, распад Советского Союза, освобождение Восточной Европы, воссоединение Германии – все это кажется таким легким, таким безболезненным, таким неизбежным. После сорока пяти лет тупика, войн, горячих и холодных, и угрозы ядерного уничтожения головокружительная скорость, с которой творилась история после 1988 года, – освобождение Восточной Европы менее чем за шесть месяцев, распад Советского Союза менее чем за год – ошеломляла, была почти чудесной.

То, что эти революционные события произойдут в этом столетии, предсказывали очень, очень немногие. То, что они произойдут так быстро, не предвидел никто. И поэтому начался поиск «как» и «почему».

Первым шагом при ответе на вопрос «Как это произошло?» следует напомнить себе, что произошло на самом деле, а вторым – спросить, почему это произошло. В этом рассказе очевидца о второй половине холодной войны, от Вьетнама до распада Советского Союза, я на основе материалов ЦРУ и почти девяти лет работы в Совете национальной безопасности в Белом доме при четырех президентах пытаюсь ответить на оба вопроса.

Из личного опыта работы в ЦРУ и Белом доме, а также знания никогда ранее не обнародованных и не рассекреченных документов и операций ЦРУ я хочу рассказать о том, что произошло на самом деле, о реальных чувствах людей и руководителей – об опасностях, страхах, конфликтах и просчетах, о лидерстве и мужестве с обеих сторон, о жертвах ради свободы во всем мире, в том числе в Советском Союзе, о мудрости и глупости, о целенаправленных стратегиях и политике и ужасающих непредвиденных последствиях, о патриотах и негодяях и патриотах-негодяях, о превосходящих все земное честолюбиях. Я хочу бросить вызов распространению мифов и ревизионизму, а также общепринятым взглядам на важные события и личности того периода.

Эта книга предлагает взгляд на весь период с 1969 по 1991 год от лица человека, который непосредственно участвовал в событиях на протяжении всего этого времени. Мемуары ключевых игроков за все эти годы либо уже доступны, либо скоро будут доступны. Но они написаны с точки зрения четырех- или восьмилетнего (или менее) горизонта событий. Обычно их пишут люди, стремящиеся защитить свою политику, планы, которые нужно воплотить в жизнь, или, слишком часто, свести счеты, которые накопились. Ни одна книга не была написана беспартийным, высокопоставленным кадровым чиновником, который присутствовал на протяжении всего этого замечательного времени, знал и наблюдал за всеми высокопоставленными лицами, принимающими решения, и мог писать с удобного насеста Белого дома и ЦРУ, и с постсоветской точки зрения.

С некоторым смятением я хочу написать также книгу о ЦРУ и о его деятельности и культуре, свидетелем которой был на протяжении всей своей карьеры, чтобы открыть двери этого уникально закрытого общества для общественного контроля – операции, тайные действия, как они видны изнутри, оценки и, возможно, самое интригующее, его бюрократическая политика и руководители. Пришло время впустить немного солнечного света и позволить людям увидеть ЦРУ как неотъемлемую часть правительства. Как единственный директор Центрального разведывательного управления, поднявшийся до самого верха с самых низов, я считаю, что у меня есть уникальный взгляд на эту историю.

Большинству читателей этой книги, вероятно, интересно узнать о настоящем ЦРУ, и безусловно, об Олдриче Эймсе, офицере ЦРУ, шпионившем в Управлении в пользу Советов с 1985 по 1994 год. На протяжении всей этой книги читатель найдет наблюдения о бюрократии и традициях ЦРУ, которые помогут объяснить, как Эймсу удалось так долго вести свою грязную изменническую деятельность. Эти отрывки написаны после ареста Эймса, хотя часто они основаны на событиях и документах, задолго предшествовавших его предательству.

Вследствие огромной огласки дела Эймса и вопреки очень незначительной роли, сыгранной им в четвертьвековой истории, которую мне предстоит рассказать, я хочу здесь подвести итог тому, что сделал и чего не сделал Олдрич Эймс. Затем читатель сможет поместить эту информацию в контекст, читая об этом необычайном периоде истории. Также я хочу ясно с самого начала дать понять, что, когда я писал о событиях последних лет Советского Союза, я был полностью осведомлен о деятельности Эймса.

Нет никаких сомнений в том, что измена Олдрича Эймса была величайшим провалом контрразведки Управления, а его работа в качестве советского «крота» в самом сердце тайной службы ЦРУ в течение почти десяти лет, возможно, была величайшим оперативным провалом во второй половине холодной войны. В этот период он разрушил разведывательную и контрразведывательную деятельность ЦРУ против Советского Союза, выдав личности ряда американских агентов в СССР, и, как следствие, по меньшей мере девять человек были казнены. Он многое рассказал о кадровых и технических возможностях американской разведки и сделал реальным проведение ряда двойных агентурных операций КГБ против США – операций, в ходе которых контролируемые КГБ агенты ЦРУ вербовали и передавали через этих агентов как достоверную информацию, так и дезинформацию. Короче говоря, значительное число разведывательных операций ЦРУ внутри СССР в последние годы его существования КГБ были ему известны и часто им контролировались. Это была трагическая и печальная заключительная глава холодной войны для секретной службы, которая, как увидит читатель, сыграла столь важную роль в получении важнейших советских военных секретов и в оказании давления на СССР по всему миру в течение столь долгого времени.

В 1995 году в рамках усилий по оценке масштаба нанесенного Эймсом ущерба встал вопрос о том, как повлияли проведенные через двойного агента советские операции на восприятие или решения правительства США в 1985–1991 годах – повлияли ли на принятие решений США тридцать пять тайных отчетов, которые, как известно, поступили от двойного агента (и еще шестьдесят других отчетов от «подозреваемых» двойных агентов), отправленные политикам в течение десятилетнего периода. Большая часть отчетов двойного агента касалась технических характеристик советских систем вооружения, и, таким образом, они, вероятно, были направлены в первую очередь на министерство обороны США. Тем не менее, согласно обнародованным в декабре 1995 года сводным выводам официальной «оценки ущерба» деятельности Эймса, влияние отчетов на решения о закупках в сфере обороны варьировалось от «незначительного» до «малого». «Очевидный ущерб» в сфере анализа программ оборонных исследований и разработок и закупок «мог ограничиваться несколькими случаями». Ни одного серьезного примера влияния отчетов на позиции или переговоры США по контролю над вооружениями не выявлено. Так, представляется, что в целом получившие ранее широкую огласку заявления о том, что отчеты двойного агента привели министерство обороны к миллиардным тратам, неверны, а конкретный ущерб был весьма ограниченным – как минимум в той мере, в какой можно реконструировать процесс принятия решений.

Однако в одной области ущерб был серьезен: в течение этих лет оперативный директорат растерял доверие как аналитиков ЦРУ и министерства обороны, так и политиков США, в ряде случаев не предупредив их о том, что получаемые ими секретные сообщения поступали из контролируемых источников. Восстановление их доверия может потребовать много времени.

Более широкий и политизированный вопрос, вытекающий из оценки ущерба 1995 года, заключался в том, привели ли отчеты двойного агента и советские усилия по «управлению восприятием» к тому, что в конце 1980-х и начале 1990-х годов Соединенные Штаты, по утверждениям некоторых, переоценили советский военный потенциал. Я твердо убежден: этого не произошло, и прежде всего потому, что, как позже станет очевидным, к 1987–1989 годам (когда большая часть этих отчетов попала в Вашингтон) на оценки ЦРУ будущего советского военного потенциала повлиял главным образом быстро набирающий в СССР силу экономический кризис, кризис, который, как я покажу, был в то время Управлением хорошо задокументирован.

Возможно, отчеты двойного агента в этот период привели к переоценке советского прогресса по нескольким конкретным военным программам. Однако мнение, что несколько десятков секретных отчетов за почти семь лет – малая толика общего объема секретных отчетов из СССР – привели к тому, что разведывательное сообщество США переоценило советский военный потенциал, неверно, свидетельствуя о недостаточном понимании представлений разведывательным сообществом растущей слабости СССР после 1986–1987 годов и о многостороннем характере анализа разведывательных данных. Также это выдает незнание того, что ЦРУ и разведывательное сообщество в действительности говорили в то время. Наконец, мнение о том, что менее сотни отчетов за десятилетие изменили или сформировали взгляды высокопоставленных политических чиновников, отражает слабое понимание того, как принимаются решения и как высокопоставленные чиновники читают, используют и реагируют на отдельные разведывательные сводки – то, что я видел собственными глазами в Белом доме на протяжении многих лет. Подводя итог, можно сказать, что распространенное в 1995 году мнение о том, что посредством Эймса через донесения двойного агента Советы смогли повлиять на решения министерства обороны и взгляды принимающих в США решения высокопоставленных лиц, было совершенно ошибочным.

Читателю с самого начала этой книги необходимо знать, что неспособность ЦРУ в течение десятилетия найти Олдрича Эймса нанесла тяжкий ущерб, но в основном разведывательному сообществу США, и в особенности самому ЦРУ, его агентам и операциям. Прежде всего, длительная неспособность Управления идентифицировать Эймса, особенно в свете его ошибок и очевидных личных слабостей, выявила серьезные проблемы не только в контрразведке ЦРУ, но и в управлении и культуре оперативного директората ЦРУ и в цепочке командования Управления. В середине 1990-х годов эти проблемы приведут как к всеобъемлющей внутренней переоценке ценностей, так и к чрезвычайно сильному внешнему давлению с целью радикальных изменений и реформ в секретной службе – культурной революции. Эта книга ясно показывает, что и проблемы, и необходимость такой культурной революции в ЦРУ были осознаны задолго до того, как Олдрич Эймс предал своих коллег и страну. И она ясно показывает, почему попытки добиться перемен потерпели неудачу.

Я работал при шести президентах, от Линдона Джонсона до Джорджа Буша, и восьми директорах ЦРУ. На протяжении этой четверти века я служил в аппарате Совета национальной безопасности в Белом доме при четырех президентах – Ричарде Никсоне, Джеральде Форде, Джимми Картере и Джордже Буше. Я был начальником аналитического директората ЦРУ (заместителем директора по разведке), заместителем директора ЦРУ (и почти шесть месяцев исполняющим обязанности директора) при администрации Рейгана. Я был заместителем советника по национальной безопасности, а затем директором ЦРУ при Джордже Буше. В этот период ни у кого не было большего срока непрерывной работы на руководящих или ключевых должностях в сфере национальной безопасности. Благодаря возможностям, предоставляемых моей должностью, я знал и своими глазами видел практически всех главных деятелей, как в американских, так и в советских структурах национальной безопасности. Во время знаменательных событий с конца 1960-х до начала 1990-х годов я присутствовал, в тени, как пресловутая муха на стене, на самых секретных правительственных совещаниях, слушая, внимая, наблюдая многие из величайших событий века.

Начало моему путешествию по этой истории положила встреча с вербовщиком ЦРУ в кампусе Индианского университета осенью 1965 года. В те дни вербовщики ЦРУ были желанными гостями в кампусах, особенно консервативных, таких как кампус Индианского университета. С вербовщиком я встретился ради забавы, рассчитывая, что мне удастся бесплатно побывать в Вашингтоне. Шесть месяцев спустя после той поездки в Вашингтон для тестирования, проверки и прохождения полиграфа меня пригласили войти в мистическое братство ЦРУ. Я пришел на работу в августе 1966 года, зная, что – поскольку ЦРУ не предлагало отсрочек от призыва – всего через несколько недель я под эгидой ЦРУ поступлю на службу в Военно-воздушные силы США.

Штаб-квартира ЦРУ в пригороде Вирджинии окружена деревьями и высоким забором из сетки-рабицы с полосами колючей проволоки. В те дни на новобранца огромное серое бетонное сооружение с антеннами на крыше произвело устрашающее впечатление. Въезжая в ворота на автобусе Управления, я подумал: «Так вот где замышляются заговоры, вот откуда агенты отправляются в отдаленные уголки мира, вот где сказочные технические устройства собирают информацию из самых неожиданных мест и позволяют цээрушной версии Джеймса Бонда расстраивать коварные коммунистические заговоры, так вот где находится американское „тайное правительство“». По крайней мере, таковы были мои мысли или те слухи, которые до меня доходили. Было мне двадцать три, и мне предстояло многому научиться.

Внутри здание было обманчиво безликим. Длинные, лишенные декора коридоры. Крошечные кабинки для работы. Линолеумные полы. Металлическая казенная мебель. Обстановка напоминала гигантскую страховую компанию. Но отнюдь не при внимательном рассмотрении. На каждом столе высился сейф. В каждом кабинете в ряд стояли сейфы и радуга телефонов – красных, черных, зеленых, серых, каждый с разным уровнем секретного доступа. При выходе обыскивали портфели и дамские сумочки, иногда к великому смущению людей, пытавшихся взять работу на дом, а в результате нарушавших правила безопасности.

В те дни аналитическую и оперативную части Управления разделяли турникеты и вооруженная охрана, и пройти туда и обратно без специальной отметки в пропуске было невозможно. Когда друг провел мне по зданию экскурсию, по коридору седьмого этажа, где находились кабинеты директора и самых старших офицеров Управления, мы шли на цыпочках. Говорили мы шепотом и боялись, что из-за одной из вечно закрытых дверей кто-нибудь выйдет и спросит, зачем мы шныряем мимо кабинетов начальства. Даже в фантазиях я не мечтал, что однажды стану хозяином большинства этих кабинетов, включая директорский.

В октябре 1966 года я с помощью ЦРУ поступил в школу подготовки офицеров ВВС в Техасе. После присвоения в январе 1967 года офицерского звания и очень короткого отпуска на женитьбу прибыл к месту несения службы на авиабазу Уайтмен в Миссури, базу межконтинентальных баллистических ракет. В разведывательном отделе нас было двое, и мы информировали о международных политических и военных событиях ракетные расчеты. Отсутствие интереса с их стороны было поразительным.

Для совсем зеленого второго лейтенанта у меня было несколько необычных возможностей пообщаться с высшими чинами ВВС, потому что я оказался единственным в нашем подразделении, кто мог произнести названия наших целей. Это все еще было Стратегическое авиационное командование Кертиса Лемея, и один из моих самых памятных брифингов был для генерал-лейтенанта, который командовал 8-й воздушной армией. Я проинформировал его о наших целях, включая тот факт, что 120 из наших 150 ракет «Минитмен» нацелены на советские МБР. Генерал, «косящий» под Лемея, куря огромную сигару, пришел в ярость. Он вскочил и закричал, что это «чертово безобразие» – целиться в то, что во время войны будет пустыми ракетными шахтами. Он потребовал, чтобы я – второй лейтенант – изменил стратегию нацеливания, заявив, что, «когда будет подан сигнал, я хочу убить гребаных русских, а не разгребать грязь». Из моих слушателей он был не самым искушенным, но, безусловно, одним из самых незабываемых.

Мои взгляды на Вьетнам во многом сформировал год на ракетной базе. Там я мельком увидел влияние войны во Вьетнаме на общую стратегическую мощь Америки, и это удручало. Из-за ресурсов, направляемых во Вьетнам, денег было мало, и мы с тревогой наблюдали, как потери пилотов в войне привели к тому, что с нашей базы летать в Юго-Восточной Азии перевели седовласых подполковников. Тогда мы поняли, что войну не выиграем. После года нацеливания американских МБР на СССР я в январе 1968 года вернулся в Вашингтон, чтобы всерьез начать карьеру в ЦРУ, по-прежнему сосредоточенный на той же цели, но совсем другими способами.

Как только мы с женой приехали в Вашингтон, я поступил на программу подготовки кадров в ЦРУ, что означало шесть месяцев изучения реалий разведывательного дела и прощания с мечтами о скоростных авто, доступных красотках и прочей фантастике. Мы учились писать разведывательные отчеты, организовывать встречи с агентами, тайники, изучать Советский Союз, штудировали подпольные методы разведки, знакомились со спутниковыми системами сбора информации, узнавали о бюрократии разведки и вели наружное наблюдение. (Никогда не думал, насколько в восемь утра на улицах Ричмонда, штат Вирджиния, малолюдно. Целью наблюдения – «кроликом» нашей команды – была женщина из Управления, так как добропорядочный гражданин Ричмонда сообщил полиции, что несколько сомнительного вида мужчин эту женщину преследовали. К счастью – хотя это и не принесло мне профессионального удовлетворения – контакт с кроликом я почти сразу же потерял, а следовательно, в отличие от коллег, разминулся с местными стражами порядка. Для любого из нас такой дебют в шпионском деле был не самым удачным.)

В те дни все, проходившие программу подготовки кадров, должны были работать под «прикрытием» – то есть, поскольку вы могли отправиться за границу с тайным заданием, вас не должны были идентифицировать или узнать, что вы работаете на ЦРУ. Поэтому каждому из нас придумали историю прикрытия, или легенду – ложную историю о назначении в другое правительственное агентство и на другую работу. Я по легенде работал в министерстве обороны. В те дни Управление не слишком усердно трудилось под прикрытием для большинства новых сотрудников, и это стало еще одним испытанием моей пригодности к подпольной работе. На коктейльной вечеринке ко мне подошел мужчина и спросил, где я работаю. Я невнятно пробормотал что-то о работе на правительство (в Вашингтоне это явный признак того, что ты работаешь на ЦРУ). Он спросил меня, в каком департаменте, и я ответил: «В министерстве обороны». Его лицо просветлело, и он сказал, что у него тоже все хорошо. Он поинтересовался: а где именно? Я ответил: «В здании ВМС на Конститьюшн-авеню». Он сказал: «Я тоже, а где ты?» Я назвал ему номер своего легендированного офиса. Он помолчал, затем нахмурился и произнес: «Это крыло снесли около двух месяцев назад». С легкостью и обходительностью, которой позавидовал бы Шон Коннери, я – совершенно расстроенный – пробормотал, что «я нечасто бываю в офисе», и просто прекратил разговор.

Многим из нас наша неопытность не помешала предлагать инструкторам кое-что улучшить. Неудивительно, что ветеранов Вены, Берлина, Конго и Вьетнама – самых темных закоулков холодной войны – идеи новобранцев не слишком заинтересовали, а мы сами не особенно впечатлили. Да и идеи, по правде говоря, были, скорее всего, не такими уж и потрясающими. Но я и мои друзья рано начали высказывать свое мнение и недовольство старыми методами работы – и, к чести Управления, нас не уволили сразу. Я быстро пришел к выводу, что не создан для секретной службы, и уверен, что его разделяли все инструкторы по оперативной работе. Итак, в августе 1968 года я начал карьеру в качестве аналитика, работающего над Советским Союзом.

Время, к счастью, притупило воспоминания тех из нас, кто постарше, чтобы помнить 1968 год, потому что я считаю его одним из худших годов в современной истории Америки. Год начался в январе с захвата Северной Кореей в международных водах американского судна для сбора радиоразведывательных данных «Пуэбло». Также в январе 1968 года, втайне от американского народа или правительства, старший уорент-офицер ВМС США Джон Уокер связался с агентами КГБ в Вашингтоне, предложив свои услуги в качестве шпиона. Насколько нам известно, он был главным агентом КГБ в Соединенных Штатах в течение почти семнадцати лет – до тех пор, пока Олдрич Эймс из ЦРУ добровольно не пошел на государственную измену. По словам высокопоставленного перебежчика КГБ, информация Уокера об американских шифровальных устройствах позволила Советам расшифровать почти миллион американских военных сообщений. Другой бесценный агент КГБ, предоставлявший информацию о радиоразведке, гражданин Великобритании Джеффри Прайм, добровольно вступил в сотрудничество с КГБ всего за несколько дней до Уокера.

Тетское наступление во Вьетнаме также произошло в январе. Мечты Линдона Джонсона о прогрессе и примирении у себя дома разлетелись в прах, и 31 марта он объявил, что не будет баллотироваться на второй срок. Четыре дня спустя был убит преподобный Мартин Лютер Кинг-младший, и последовавшие за этим беспорядки охватили множество американских городов, включая столицу страны. Через несколько недель после этой трагедии, 6 июня, был убит и Роберт Ф. Кеннеди. На съезде Демократической партии в июле нация стала свидетелем еще одного акта насилия, когда демонстранты столкнулись с полицией возле зала выдвижения кандидатов в Чикаго, и то, что позже получило название полицейского бунта, вылилось в новые сцены кровопролития и ужаса на улицах. В ноябре Ричард Никсон наконец достиг цели своей жизни. Он добился права управлять страной, оказавшейся в ловушке дорогостоящей, проигрышной и грязной войны, обществом, глубоко разделенным по признаку расы и поколений, где в политическом диалоге доминировали ненависть и грубые оскорбления, страной, которая из-за Вьетнама уже давно перестала доверять собственному правительству, и в особенности ЦРУ, где я только что начал работать.

Советские лидеры в 1968 году могли с удовлетворением наблюдать проблемы, стоящие перед Соединенными Штатами. И они также могли видеть, что конфликт поколений создает атмосферу кризиса в других странах Запада, особенно в Западной Германии и Франции. Однако проблемы на Западе Советы могли рассматривать только как передышку от своих собственных. Самым серьезным вызовом для Советов был начавшийся в январе 1968 года политический кризис в Чехословакии. В то время Александр Дубчек сменил старого сталиниста Антонина Новотного на посту первого секретаря партии и продолжил попытки улучшить и реформировать систему. Последовавшая за этим борьба за власть обострилась до такой степени, что были поставлены под сомнение основы системы.

В ночь с 20 на 21 августа 1968 года Советская армия и войска всех восточноевропейских государств, за исключением Румынии и Югославии, вторглись в Чехословакию. Вторжение произошло на второй день после того, как я начал работу аналитика. Всего за несколько коротких дней я многое узнал о работе разведки, кризисном управлении, о Советском Союзе и об опасностях ложных или неподтвержденных разведывательных донесений. В общем, это было необыкновенное посвящение в мой новый мир.

Часть первая

1969–1974 годы: разрядка – годы обмана и дымовой завесы