Семейное дело

Глава 4

Комната была тихой, если не считать яростного шелеста страниц. Корвин сидел за своим привычным столом, с древней, распухшей от времени книги ритуалов. Пергамент был шершавым на ощупь, как кожа старика, и каждый символ приходилось изучать будто под лупой. Он вглядывался в завитки, крючки, пересечения линий так, словно искал там чужое дыхание.

– Оно должно быть здесь, – бормотал он себе под нос. – Кто рисует такие узлы на живой плоти? Или уже не живой…

Ильвор, сидящий напротив за заваленным артефактными записями столом, поднял голову.

– Если это действительно магический символ, он должен быть классифицирован, – сухо заметил он. – Я позже сверю с базой артефактурных следов. Но сначала… – Он отложил один из своих отчётов и снова бросил взгляд на Корвина, на привычную манеру некроманта разговаривать сам с собой. – Уверен, что это не просто работа маньяка с фантазией?

– У маньяков фантазия богаче, чем у половины законных магов, – отмахнулся Корвин, не поднимая глаз. – Но эта штука повторяется. Я его уже видел. Только не помню где.

Дверь приоткрылась с резким щелчком. Рика вернулась – быстрая, взъерошенная, втиснутая в своё кожаное пальто так, будто всё ещё бежала.

– Ну? – бросила она, проходя мимо столов и фактически заваливаясь в кресло. – Бар – ноль информации. Ноль! Пусто, как в голове моего бывшего.

Макс выглянул из-за стопки папок, которые он раскладывал по годам – дела пропавших детей за последние десять лет.

– Никто его не видел? Ни его компанию? Ни того, кто мог идти за ним?

– Говорю же, Макс, – Рика откинулась назад, утыкаясь затылком в спинку кресла, – обычный семьянин. Вышел выпить чай, ну или что там он пил. Никому не грубил, ни к кому не лез. Не шумел. Бармен его знал – сказал: «Тихий, сдержанный, всегда по одному бокалу». Всё.

– Странно, – пробормотал Ильвор, снова погружаясь в записи. – Жертвы таких ритуалов обычно выбираются по признаку. Произвольные люди… слишком рискованно, оставляет много следов.

– Следов? – Рика фыркнула. – Да из-за некоторых, – она выразительно кивнула на Корвина, – я вчера даже фоторобот нормальный не смогла составить. Дух орал, а он ему поддакивал.

Корвин щёлкнул страницей.

– Если бы ты его слышала, ты бы тоже поддакивала. К тому же я его в третий раз поднял.

– Это не смешно, – Рика прищурилась.

– Я и не смеюсь. Это констатация факта, – лениво отозвался Корвин. – Трупы редко бывают рады своему состоянию.

Макс чуть улыбнулся, но быстро спрятал выражение в папках.

– Ладно, – Рика махнула рукой. – Новых следов мало. Одно – он точно шёл не один. Но никого рядом так и не опознали. Либо маскировка, либо… – Она пожала плечами. – Кто-то очень тихий. Надо будет проверить камеры наблюдения.

– Ритуалист. Точно, – сказал Корвин, ткнув пальцем в страницу. – Я нашёл похожий символ. Очень старый. Его использовали для связывания жизненной энергии, когда нужно было… – он замолк, перечитывая строку. – …кормить что-то или кого-то.

– Не люблю, когда ты так говоришь, – пробормотал Макс.

Ильвор поднял голову.

– Если символ используется для сбора энергии, палец твоей дочери… – Он не договорил, но вес его слов упал в комнату, как камень.

Корвин не моргнул. Или сделал вид, что не моргнул.

– Мы идём по кругу, – сказал он тихо. – Нам нужен тот, кто знает о таких старых ритуалах. Либо архивные случаи…

– Работаем над этим, – кивнул Макс, поднимая новую стопку папок. – Дела пропавших детей за десять лет. Пока совпадений нет.

– Будут ли? – буркнул Корвин. – Эти ритуалы никогда не делают одиночками.

Рика наклонилась вперёд, стукнув пальцами по столу.

– Значит, ищем группу? Секту? Культ? Или одного психа с хорошими друзьями?

– Начнём с символа, – заключил Ильвор. – А потом посмотрим, кто у нас в городе любит древности.

Комната снова стихла, наполненная скрипом страниц, шелестом бумаг и напряжённым дыханием – каждый занимался своим, но уже понимали: дело затягивает их глубже, чем они хотели.

Дверь распахнулась без стука – как всегда, когда приходил Ледьяр. За ним, чуть медленнее и осторожнее, вошёл Торрен. Лёгкий запах улицы сразу смешался с тяжёлым запахом кабинета и ароматом кофе, который кто-то где-то пытался сварить.

Макс поднял голову первым – старший оперативник, до этого мирно листавший протоколы.

– О, гляньте кто пришёл, – Макс расплылся в широкой ухмылке. – Торрен, солнышко, тебя вспоминали.

Рика даже не подняла глаз.

Торрен улыбнулся – та его фирменная, спокойная, чуть извиняющаяся улыбка, которую Рика ненавидела всем сердцем именно потому, что когда-то любила.

– Я всегда надеюсь, что вспоминают лучшее, – сказал он, глядя не на неё, но достаточно рядом, чтобы почувствовалось.

Рика тихо фыркнула и закатила глаза.

Ледьяр хлопнул папкой по столу, обрывая все личные подколки:

– Нашли. Дело трёхмесячной давности. Закрыто за отсутствием улик, но… – он развернул папку, пролистывая первые страницы. – Символ тот же. На груди. Почерк почти идентичный.

Комната заметно напряглась.

– Жертва? – спросил Ильвор, откладывая пинцет.

– Женщина. Двадцать семь лет. Покойная Лея Варрен. Тело нашли в собственной квартире, следов взлома нет. Причина смерти – ножевое ранение между рёбер, смерть практически мгновенная.

– Символ до или после смерти? – уточнил Корвин, вглядываясь в документ.

– После. Кожа уже начала остывать, но крови было достаточно, чтобы линии проявились, – ответил Ледьяр.

Торрен достал из внутреннего кармана плотный конверт и подал его Корвину.

– Фотографии. И протокол вскрытия.

Корвин взял конверт, порвал края, вытянул снимки. Первый же вызвал у него тихий выдох, почти смешок.

– Ну конечно… – Он повертел фотографию. – Теперь всё встаёт на место.

– Поделишься с нами, или будешь разговаривать со снимками? – буркнула Рика.

Корвин положил снимки на стол, разворачивая так, чтобы всем было видно: вырезанный на груди женщины символ действительно совпадал. И – сероватый комок на подложке возле вскрытого желудка.

– В желудке у неё нашли глаз, – сказал Ледьяр. – Опознать не смогли, слишком разрушен кислотой.

– И ты думаешь, она сама его туда… – начал Ильвор, но Корвин громко цокнул.

– Нет. Наш маньяк запихивает в них это. Именно с помощью символа. – Корвин постучал пальцем по фотографии груди. – Этот ритуал – не для того, чтобы что-то извлечь. Он наоборот – для внедрения. Для помещения объекта внутрь тела.

Макс нахмурился.

– Но зачем? Почему – желудок?

Корвин откинулся на спинку стула, скрестив руки.

– Желудок – это кислотная камера. Место, где всё распадается. Если ты хочешь уничтожить улики, след, фрагмент сущности, часть тела… что угодно – ты использовал бы именно желудок. Удобный чистильщик.

– Но тогда почему палец из последнего дела сохранился так хорошо? – спросил Ильвор.

Корвин кивнул:

– Вот именно. Его сохраняли. Магически. Поэтому он и не разложился полностью, несмотря на среду.

Рика подалась вперёд:

– Но вопрос остаётся. Зачем? И почему именно желудок? Почему не сердце? Не лёгкие? Не что-то более… значимое?

Тишина тяжело опала на стол. Никто пока не знал ответа.

Ледьяр первым её прорвал:

– Найдём ещё пару совпадений – узнаем.

Корвин только хмыкнул, глядя на снимок женской груди с вырезанным символом, словно это была карта, по которой он наконец-то вспомнил дорогу.

– Я распорядился, чтобы все новые такие дела попадали сразу к нам.

– Долбанный серийник, – буркнула Рика.

Обсуждение пальца снова закрутилось вокруг стола. Ледьяр пролистывал протоколы, Торрен делал пометки, Рика мерила шагами комнату так, будто собиралась стереть бетон до арматуры.

– Но всё равно – почему желудок? – повторила она уже третий раз. – Это… странный выбор. Даже для маньяка.

Макс пожал плечами:

– Может, хотел спрятать? Типа надёжно. Кислота же.

– Тогда бы он не делал символ, – парировал Ильвор. – Без символа вещи просто… попадают туда естественным путём. А это – намеренное действие.

– Или он хотел уничтожить улики, но не до конца понял, как работает тело, – вставил Торрен. – Ну типа… новичок.

– Новичок не смог бы воспроизвести символ, – возразила Лирена. – Он слишком ровный. Симметрия почти идеальная.

Все говорили одновременно – каждый громче другого, споря о физиологии, магии, вероятностях, намерениях убийцы.

Корвин сидел, не вмешиваясь. Локти на столе, пальцы сцеплены перед лицом. Глаза – в пол, но он слушал каждое слово, складывая пазл в той своей странной, некромантской голове.

Рика повернулась к нему первой:

– Корвин, ты вообще думаешь? Или просто наслаждаешься нашим цирком?

Он поднял голову. Медленно. Почти лениво.

– Думаю, – ответил он. – Как раз думаю.

Все затихли, потому что, когда Корвин говорил этим тоном, это означало два варианта: либо он сейчас выдаст гениальную мысль, либо – настолько мрачную, что всем придётся переваривать её.

– И что надумал? – спросил Ледьяр.

Корвин постучал ногтем по фотографии вскрытого желудка.

– Тут только два варианта. – Он разрезал воздух указательным пальцем. – Первый: перед нами дилетант. Которому повезло. Магический ритуал сработал, объект поместился в желудок. А почему именно туда – сам не понял.

– И второй? – тихо спросил Торрен.

Корвин улыбнулся. Сухо. Неуютно.

– Профессионал. Который знает, что желудок осматривают раньше, чем сердце или лёгкие. А значит… он хотел, чтобы нашли. Быстро.

Макс нахмурился:

– Ты уверен? Я всегда думал, что первым делом смотрят… ну… не знаю… мозг?

– Мозг осматривают после основной полостной работы, – заметил Торрен. – Вскрытие черепа – это отдельный блок.

Рика скрестила руки:

– А в интернете можно найти что угодно. Даже полное руководство по вскрытию с видеозаписями. Не нужно быть врачом.

– Верно, – подхватил Ледьяр. – Так что этот аргумент… ну… не железобетонный.

– И вообще, – добавил Ильвор, – иногда именно случайности выглядят как умысел. Может, он выбрал желудок просто потому, что… ну… «дырка поближе».

Макс прыснул.

– Слушайте, вы сейчас серьёзно? Символ, ритуал, орган-реактор… и «дырка поближе»?

– А что? – бросила Рика. – Мы же не знаем, кто он. Может, он тупой, но удачливый.

Корвин притянул к себе фотографию поближе.

– Возможно. А возможно – нет.

– То есть это опять тупик? – спросила Рика.

Корвин пожал плечами.

– Похоже на то.

Они перебрасывались аргументами ещё пару минут, но ни к какому единому мнению так и не пришли.

Глава 5

Солнце било в глаза тёплыми, золотистыми пятнами, пахло жареным сахаром, попкорном и чем-то липким, сладким – детским.

Корвин шёл по парку аттракционов, держась за руки Астры и Элии, и впервые за долгое время не чувствовал тяжести в груди.

Элия болтала без остановки – про карусели, про плюшевых зверей, про то, что хочет есть мороженое перед обедом, «потому что это же парк, пап».

Астра смеялась – тихо, звонко, как колокольчик, – и толкала его плечом.

– Ты испортишь ребёнка, – сказала она, когда он купил дочери не одно, а два рожка.

– Я избалованность поддерживаю, – возразил он, делая вид, что гордится собой.

Элия взвизгнула и побежала к карусели с лошадками.

Корвин бросился за ней, смеясь, догнал, поднял на руки – девочка обняла его за шею и поцеловала в щёку.

– Пап, ты лучший!

Да.

В этот момент – да.

Он повернулся к Астре, чтобы сказать что-то одинаково глупое и счастливое, увидел, что она задержалась на шаг позади, и…

…остановился.

Она стояла странно. Наклонив голову – слишком сильно, как сломанная игрушка.

Солнце отбрасывало тень, и эта тень легла ей на лицо так, что… Так, что скулы стали слишком острыми. Кожа – слишком серой. Пальцы – слишком длинными, будто растянутыми.

И когда она подняла голову… У неё в глазницах не было ничего.

Только две глубокие дыры, из которых стекала густая, чёрная жидкость. Она улыбалась – ртом, в котором не хватало половины зубов. Улыбка была слишком широкой. Неправильной.

– Корвин… – прошептала она голосом, который не мог принадлежать живому человеку. – Почему ты сделал это?

Он отшатнулся.

Элия дёрнула его за руку:

– Пап…

Он резко развернулся – и холод по позвоночнику стал ледяным.

Дочь стояла рядом.

Только это была уже не Элия.

Та же поза. Та же одежда. Тот же маленький бантик.

Но лицо – серое, как старый пепел.

Губы – потрескавшиеся, в крови.

Глаза…

Глаза вываливались из орбит, болтались на тонких, блестящих нитях, блуждая по сторонам, как у испорченной куклы.

– Пап, – сказала она. – Нам было так больно.

– Я… – голос пропал. – Элия…

Маленькая рука схватила его за запястье – и кожа под пальцами мгновенно пошла пузырями, словно её опалили кислотой.

Он заорал – не в силах остановить себя.

Астра шагнула вперёд. Элия – тоже. Обе – мёртвые, пустые, тянущиеся к нему.

– Пап… пап… пап…

Хор, от которого ломалось сознание.

Он хотел бежать.

Хотел проснуться.

Хотел умереть – если только это прекратится.

Но они приближались.

И в последний момент, когда холодные пальцы почти коснулись его горла.

Он вырвался из сна рывком.

Корвин сидел в темноте своей спальни. Двухэтажный дом с чердаком встречал его гробовой тишиной. Окно было приоткрыто, и ночной воздух резал кожу. Постель была мокрой – пропитанной потом так, будто он только что вылез из ледяной воды. Футболка прилипла к телу.

Он медленно провёл ладонью по лицу, выровнял дыхание…

Задержал его.

Поднял взгляд к потолку – будто там могло быть хоть какое-то спасение.

Глаза блестели.

Но это были не слёзы.

Он просто долго не моргал.

– Какого черта?.. – прошептал он.

И голос его дрогнул совсем чуть-чуть.

Корвин входит в офис чуть позже обычного – капюшон надвинут, пальто сырое, на брюках и плаще тёмные разводы от грязи. Лирена, перебирающая бумаги, поднимает взгляд и тут же хмурится:

– Корвин… ты что, в канаве ночевал?

Он без тени эмоции стягивает плащ и вешает его на крюк.

– Водители, – бурчит он, – эти идиоты не умеют тормозить на пешеходном переходе. Поддал газу перед самым носом, я отскочил. Влетел в грязь. Всё как всегда.

Она смотрит на него чуть дольше, чем нужно – пытаясь решить, верит ли. Корвин делает вид, что не замечает. Внутри он всё ещё слышит детский смех и пустые глазницы… но держит лицо гладким, как камень.

– Кофе? – наконец спрашивает Лирена.

– Два. Один крепче, один такой, чтобы я не умер, – отвечает он, зная, что она принесёт ему самый крепкий.

Корвин толкнул дверь пожарной лестницы плечом, вдохнул холодный воздух так, будто только тут можно было дышать. Поставил второй стакан кофе на перила, достал сигарету, но та оказалась последней. Он тихо цыкнул – раздражённо, почти беззвучно.

– О, начальник тёмного цеха, – раздалось сбоку.

Макс сидел на ступеньке, прислонившись спиной к стене. В зубах – сигарета, в руке – пачка. Пакет с едой рядом, будто он тут засел надолго.

– Дашь? – Корвин поднял бровь, не уточняя что.

Макс протянул ему сигарету и зажигалку.

– Ты сегодня как будто землю ел. Без обид.

– Почти, – буркнул Корвин, прикуривая. – Плохие дороги, плохие водители, хорошая грязь.

Макс хмыкнул.

– Ну да, тебя швырнуло так, будто тебя машина поцеловала. Ты в зеркало-то себя видел?

Корвин выпустил дым и устало прислонился плечом к металлическим перилам.

– Я в зеркало каждое утро себя вижу. Там хуже.