- -
- 100%
- +
По особым случаям бабушка делала шартан. Это национальное блюдо в виде запеченных мясных шариков. Вариантов его приготовления великое множество. Используют мясо свинины, баранины, говядины или даже субпродукты, начиняя ими бараний желудок или очищенную свиную кишку. Шартан долго запекают в печи. Храниться готовый продукт может без холодильника довольно длительное время. Настоящий деликатес!
Но самое главное в семейных застольях – это, конечно, не еда, а особая атмосфера. Только представьте: свежий воздух, запах скошенной травы, навоза, с примесью дымка от костра, радостное воодушевление от того, что вся семья в сборе, легкая усталость от трудового дня, рюмочка холодной самогонки, вечерняя свежесть, замирание дня… И тут дядя Володя достает гармошку и начинает играть. В зубах у него цигарка, брови сдвинуть к переносице, вид глубокой задумчивости и вселенской печали. Бабушка тихонько запевает. И вот уже женщины одна за другой присоединяются:
«Вот кто-то с горочки спустился,
Наверно, милый мой идет.
На нем защитна гимнастерка,
Она с ума меня сведет…»
И голоса-то у всех красивые, звонкие, мелодичные. Поют душевно, проникновенно, с чувством, словно боль всю через себя пропустили, пережили.
«На нем погоны золотые
И яркий орден на груди.
Зачем, зачем я повстречала
Его на жизненном пути…»
Скрипнет калитка. На звук музыки зашел сосед дед Федор, старый седой выпивака, но добрый и тихий. Молча кивнет, не перебивая песни, поздоровается за руку с мужиками, примет протянутую рюмку, выпьет, посыплет горбушку хлеба солью, закусит и протяжно запоет, подперев щеку рукой.
«Зачем он в наш колхоз приехал,
Зачем нарушил мой покой». 4
Репертуар меняется и вот уже звучит заводная чувашская песня:
«Щумар щавать, щумар щавать,
Щумар щавать ман щине.
Эп йепентем, эп йепентем,
Эп йепентем щумарпа». 5
(«Дождик капает, дождик капает,
Дождик капает на меня.
Я промокла, я промокла,
Я промокла от дождя».)
И дед Федор встает, услыхав знакомую с детства мелодию, и начинает приплясывать вприсядку, демонстрируя завидное для его возраста здоровье суставов. Детишки с криками и визгами подключаются к его сольному выступлению, образуя народный ансамбль. Эх, дивное было времечко! Славно жили! Ох, как славно!
В воскресенье к обеду все разъезжались по домам, чтобы через неделю свидеться вновь.
Было в деревне и еще одно развлечение. По пятницам из города Канаш, что в десяти километрах, на велосипеде приезжал киномеханик и привозил фильм. Односельчане собирались в Сельском клубе для просмотра кинокартины. И было абсолютно не важно, что сегодня показывают, в любом случае это значимое событие. Крутили фильмы только советского кинематографа, само собой. Вся деревня с упоением смотрела, а всю следующую неделю с нетерпением ждали нового сеанса. Если же вдруг, по какой-то причине киномеханик не приезжал, очень расстраивались. После кино устраивалась дискотека. Прямо на улице под фонарным столбом протягивали удлинители из соседних домов, вешали гирлянду из лампочек Ильича, кто-то приносил из дома кассетный магнитофон «Весна» (большая редкость для деревни) и были танцы. Музыкальный репертуар того времени заслуживает особого внимания. Песни в исполнении вокально-инструментального ансамбля: добрые, чистые, светлые, о любви, о верности, о стойкости духа, о человечности – как и все в Советском Союзе.
«Идет солдат по городу,
По незнакомой улице,
И от улыбок девичьих
Вся улица светла.
Не обижайтесь, девушки,
Но для солдата главное,
Чтобы его далекая
Любимая ждала». 6
И красивые, нарядные юноши и девушки танцевали под открытым небом, под звездами. Улыбались, смеялись, влюблялись. Старшее поколение приходило полюбоваться, послушать музыку, а кто и пускался в пляс. Гуляли до полуночи. Даже детям делали поблажку. Нет-нет, то с одного двора, то с другого слышно было:
– Ванька, домой!
– Настя! Настя! Быстро домой!
Но дети делали вид, что не слышат и носились между танцующими парами, пока мать не явится и не утащит за ухо. Вот такая романтика деревенского быта. Простая, незамысловатая.
Поначалу жизнь Юры в деревне ограничивалась обществом бабы Паши, но постепенно он открыл для себя новые горизонты. Познакомился и подружился с местными ребятишками. И тут началось настоящее веселье! Дети никогда не сидели без дела, умели развлечь себя. Компания была разновозрастная, но это не мешало им общаться. По умолчанию старшие приглядывали за младшими, учили их всяким премудростям, организовывали и направляли их деятельность.
В деревне был пруд, небольшой и неглубокий, с перекинутым через него мостом. Местные ребятишки любили рыбачить на этом мостике, свесив ноги вниз. Как-то утром, увидев толпу мальчишек, вышагивающих в сторону пруда с удочками на плече и ведрами в руках, Юра окликнул их.
– Эй, вы куда?
– Ясное дело, рыбачить! – ответил ему долговязый парнишка лет двенадцати.
– Можно с вами?
Ребята остановились, переглядываясь между собой.
– Нет, мы мелких не берем, – ответил за всех десятилетний Гришка, внук деда Федора.
– Да погоди ты, – одернул его долговязый Шурик. – А удочка у тебя есть?
– Нет, – расстроился Юра.
– Ладно, не дрейфь. Возьми из дома ниток и ведро для рыбы. На берегу соорудим тебе удочку. Да поживей там.
Довольный Юра побежал к бабушке.
– Баба! Дай мне нитку и ведро!
– Зачем тебе, манук? Чего выдумал опять?
– Я на рыбалку иду!
– С кем это?
– С ребятами!
– Ой, не знаю. Мать с отцом заругают, как узнают, что я одного тебя на пруд пустила, – засомневалась бабушка.
– Ну, пожалуйста! Не заругают. Я ведь не один.
– Ну ладно уж, – вздохнула баба Паша. – Сходи. Побольше рыбы налови к обеду, – улыбнулась она, на ходу заворачивая пирожки с картошкой в дорогу. – На вот, угости ребят.
Счастливый и довольный Юра ускакал, позвякивая ведром с катушкой ниток.
Пруд вокруг был заросший камышом и осокой. Шура подобрал с земли длинную тонкую ветку, привязал к ней нитку, прицепил ржавый крючок.
– На, держи, – протянул он удочку Юре. – Умеешь червя на крючок насаживать?
– Нет, – замахал головой Юра, с отвращением глядя на длинных жирных земляных червей в старой консервной банке.
– Эх, – вздохнул Шура, – ты что, не рыбачил ни разу?
– Ни разу.
– Ну ты даешь! И откуда ты такой взялся?
– С Чебоксар приехал.
– Оно и видно, – хихикнул Шурик, – городской. Вот смотри и учись, – и он показал, как нанизать червя. – Руку только себе не проткни.
Юра брезгливо достал червяка и принялся насаживать его на крючок, изрядно измучив беднягу. Другие ребята уже сидели поодаль друг от друга, закинув удочки в воду.
– Ну вот, а теперь кидай, – сказал Шура.
Юра подошел поближе к одному из ребят и хотел устроиться рядом.
– Эй-эй, ты чего? – закричал Гриша. – Ты сейчас мне всю нитку запутаешь! Сядь подальше.
– Тише ты! Рыбу распугаешь! – зашикали на него ребята.
– Нет, ну а чего он…, – оправдывался Гриша.
Юра закинул удочку и стал ждать. Ребята вокруг затихарились, поглядывая каждый на свой поплавок. У Юры поплавка не было. Шура сказал, пока и так сойдет. Потихоньку у одного за другим стало клевать, и они вытягивали небольших карасиков, довольно присвистывая. Юра дергал удочку туда-сюда поминутно, но заветной рыбы все не было.
– Эй, городской, да у тебя всего червяка объели, – окликнул его Шура. – Надо нового насадить.
В этот раз Юра ничего не поймал.
– Хм… – сказал Шура, заглянув в пустое ведро новичка. – Так дело не пойдет. Негоже ни с чем возвращаться.
И он запустил в ведро с водой пару-тройку карасиков из своего улова. Последовав его примеру, другие поступили также. И вот уже в ведре Юры плещутся, сверкая чешуей на солнце, штук пятнадцать рыбешек.
– Ну вот, хоть на ушенцию будет.
Юра воспылал благодарностью к ребятам и уважением к Шуре. В скором времени он убедился, что Шурик был душой деревенских ребятишек. Шубутной, озорной, но справедливый. Мог похвалить, поддержать, защитить или сделать выговор, наказать, исключив из круга товарищей на время, чтобы дать осознать провинившемуся свою ошибку. Его уважали даже ребята постарше и никогда не задирали, ведь в случае чего Шура мог и накостылять как следует. А еще Шура был главным организатором всяческих забав и развлечений. Так, например, он придумал Клуб детской самодеятельности. Всю неделю дети репетировали, а по четвергам устраивали вечерний концерт. Подход к делу был очень серьезный. Шура даже самостоятельно рисовал афишу и вывешивал ее на дверях магазина, который на чувашский манер называли «лавкка». По такому случаю привлекли деда Федора, который играл на баяне. Девочки танцевали под народные мотивы, организовался хор мальчиков, желающие рассказывали стихи и даже разыгрывали спектакли-сказки, используя как реквизит всевозможную домашнюю утварь. Перед импровизированной сценой расставляли стулья, табуреты, принесенные из дома и от соседей, рассаживали гостей и развлекали.
Художественный руководитель организации Шурка сразу же определил «городского» в хор мальчиков, заявив, что «грех такому голосу пропадать». Первое время Юра стеснялся и не столько пел, сколько шептал себе под нос. Но постепенно осмелел и концерте на четвертом пел громко, с душой отдаваясь делу. Шура как-то предложил ему выучить стих и рассказать всем. Юра согласился.
– Вот тебе книжка. Выбери, какой понравится. До следующей репетиции выучи назубок, – сказал Шура, протягивая сборник стихов Евгения Евтушенко.
– Но я не умею читать, – смущенно сказал Юра.
– Как это не умеешь?
Юра развел руками, мол «вот так вот».
– А сколько же тебе лет?
– Семь с половиной.
– Ну, брат, это не дело, – осуждающе высказался Шура и забрал обратно книгу.
Вечером Юра прибежал к бабушке с просьбой научить его читать.
– Читать? – улыбнулась бабушка. – Это можно. А ты буквы знаешь?
– Немного.
– Ну, беги тогда к тете Клаве, попроси у нее букварь.
Вечерами бабушка садилась за стол, включала лампу и учила Юру сначала алфавиту, а потом складывать буквы в слова. Мальчик оказался способным учеником и уже через две недели удивил родителей умением читать по слогам. Правда, стихи Евтушенко все еще были сложны для него, но ничего, все еще впереди.
ГЛАВА 4
Ртутный термометр, зеленый патруль и казнокрад
Утро в семье Спиридоновых начиналось в шесть часов. Родители уходили из дома раньше Юры, и этот промежуток времени превращался для первоклассника в борьбу со сном. Особенно зимой, когда за окном серость, жалобно завывает вьюга, завихряя снежный настил, а на стекле красуются сверкающие морозные узоры. Ох, как хочется остаться дома, в тепле! Но Юра был очень ответственным учеником и не позволял себе явиться в школу не вовремя и уж тем более прогулять. Опоздание считалось серьезным проступком, и провинившегося отчитывали перед всем классом. Из-за этого могли даже не принять в октябрята, ведь подобной чести удостаивались только самые прилежные и исполнительные ученики. По крайней мере, так считал Юра. Он не мог знать, что в последние десятилетия советской власти красную звезду с детским портретом В.И. Ленина рано или поздно получал каждый школьник. Детей внутри одного класса посвящали в октябрят партиями по пять человек. В первую очередь тех, кто выделялся примерным поведением, достижениями в учебе и аккуратным внешним видом. С момента посвящения пятерка считалась командой и называлась звездочкой. Внутри звездочки назначались должности: командир, цветовод, санитар, библиотекарь и физкультурник. Руководил и организовывал работу звездочки вожатый – пионер или комсомолец. Каждый выполнял отведенную ему роль. Цветовод ухаживал за растениями в классе, санитар проверял чистоту рук, длину ногтей, наличие носового платка, проветривал классную комнату. Физкультурник проводил зарядку, организовывал подвижные игры на перемене. Библиотекарь отвечал за сохранность учебников. Таким образом детей приучали к труду. «Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут!»
Когда Юра не вошел в первую пятерку, он очень расстроился. В учебе он не блистал, активистом не был. Надежда лишь на безукоризненное поведение. И Спиридонов-младший очень старался: следил за своим внешним видом, вовремя приходил на уроки, был вежливым и приветливым. Порой, даже слишком усердствовал. Услышав в школе, что октябрята должны здороваться со всеми взрослыми, он воспринял это буквально. И дня два ходил по улицам и здоровался с каждым встречным, натыкаясь на недоуменные взгляды. У Юры были все шансы попасть во вторую пятерку, пока в один из дней он не заснул на диване после ухода родителей. Проснувшись, мальчик обнаружил, что опоздал в школу на целый час. Спешить уже не имеет смысла – решил Юра. И лучшее, что пришло ему в голову – сказаться больным. И чтобы все выглядело правдоподобно, когда вернутся родители, выдумщик вознамерился нагреть ртутный термометр. И не просто нагреть, а закинуть его в кипящий чайник. Ничего хорошего, естественно, не вышло из бредовой затеи. Градусник лопнул, и ртутные шарики расползлись внутри чайника. Юра не представлял, какую опасность в себе таят серебристые капельки ртути. Но понимал, что за попытку обмана по головке не погладят. Следовало быстро избавиться от улик содеянного преступления. Он слил воду из чайника в канализацию и как можно тщательнее очистил стенки посудины. Уничтожив все видимые следы, ребенок вернулся в постель. Кажется, от перенесенного стресса он и в правду занемог. Его трясло как в лихорадке, бросало то в жар, то в холод. В общем, когда вернулась мама, то так и застала его лежащим в постели. Юра слышал, как мама открыла дверь своим ключом, но не пошевелился.
– Юра, – шепотом позвала мама. – Ты спишь?
В ответ тишина, Юра продолжал притворяться спящим. Он даже дышать перестал. Малыш боялся, что если только посмотрит на мать, то его тут же раскроют. Галина Ивановна подошла к сыну и, присев на краешек дивана, тронула его за плечо.
– Сынок, что-то случилось? Ты плохо себя чувствуешь? – ласково спросила она.
– Да, я заболел, – чуть не плача соврал Юра.
– Что у тебя болит?
– Голова и горло, – полушепотом ответил он. Врать Юра не любил, но не сознаваться ведь.
Галина Ивановна обеспокоенно коснулась лба сына прохладными влажными губами, но жара не почувствовала.
– Странно… Сейчас я принесу градусник.
Юра весь внутренне сжался. Вот сейчас правда выплывет наружу, и мама узнает, какой он врунишка. Галина Ивановна шарила по ящикам стола, заглянула в буфет, но термометр так и не обнаружила.
– Как сквозь землю провалился, – констатировала мама. – Может, дала кому, да не помню. Ладно, у соседки попрошу.
В тот день ложь осталась безнаказанной. Если не считать, что Юра на самом деле заболел. От переживаний ли или от контакта с ртутью, но у него действительно поднялась температура, и он несколько дней провел в постели.
В октябрята его все-таки приняли, правда, в третьей пятерке и назначили физруком. Юра и его товарищ Федор Калинов оказались в одной звездочке. Федю назначили санитаром, что было весьма иронично. Санитар звездочки особой аккуратностью не отличался, даже напротив, слыл полным неряхой. Он являл собой карикатуру на самого неопрятного ученика. Чумазый, лохматый, в засаленных брюках, мятой сорочке, с пятнами клея и борща на пиджаке. Но каким он был умным и начитанным! Все-то ему интересно! Да и учеба давалась ему легче остальных. Стоило ему что-то узнать, как эта информация навеки оседала в его голове. Федя считался кладезем знаний и фактов. За это и за вечно заляпанные жирными пальцами, обмотанные изолентой очки его прозвали «профессором». Несмотря на свои странности, Федор Калинов был негласным лидером класса. Во-первых, с ним всегда было весело и интересно. Его мозг ежеминутно генерировал фантастические идеи. А в купе с его гостеприимством данное качество очень ценилось. Федя жил рядом со школой, и после уроков мальчишки дружною гурьбой человек пять-шесть ходили к нему в гости. Федор щедро угощал друзей домашними булочками, пирожками и организовывал досуг.
– А вы знаете, что китайцы едят тараканов и всяких червяков? – спросил он однажды. Обычно с таких вот удивительных фактов начинались увлекательные забавы.
– Да ну! Брешешь! – не поверили друзья.
– Вот вам зуб! – выпучив глаза под толстенными стеклами очков, заявил Федька.
– Фууууу! Гадость какая! – скривился Юра.
– Вот тебе и «фуууууу»! – передразнил Калинов. – Жрать захочешь, еще не то будешь уплетать за обе щеки! Вон во время блокады ленинградцы всех кошек съели. И ничего! – и Федя привычным движением среднего пальца поправил очки на переносице.
– Интересно, а какие тараканы на вкус? – хихикнул кто-то.
– Как семечки жаренные, – на полном серьезе ответил «профессор».
– Ты-то откуда знаешь?
– Так пробовал! – хитро заявил Федька. – Хотите и вам пожарю?
Мальчишки неуверенно переглянулись.
– Или слабо? – подлил масла в огонь Федя.
Конечно, никто не хотел признаваться, что ему слабо.
– А где ж ты возьмешь тараканов?
– Так вон они по кухне шныряют!
И ребята начали охоту. В квартире Феди, и правда, водились отборнейшие тараканы: рыжие, жирные, с длинными усищами. Китайцы бы оценили такой первоклассный товар. Мальчики наловили в банку с дюжину лучших представителей. Федя разогрел сковороду на газовой плите и высыпал в нее свой улов. Сначала усачи пытались разбежаться, парочке это удалось. Остальных ждала незавидная доля.
– Ого-го! Смотрите – смотрите! Как лопаются!
– Ага! Как воздушные шары! – визжали от восторга дети.
– Ну вот! Жаренные тараканы поданы! Налетай! – гоготал Федька, пересыпая дохлые тушки на тарелку.
Ребята долго смеялись, подначивая друг друга, но в итоге сошлись на том, что китайцы едят не таких, а специальных тараканов. И убежали в комнату скакать на пружинных железных кроватях с разрешения радушного хозяина. То-то, должно быть, мама Феди дивилась, обнаружив вечером в тарелке необычный кулинарный шедевр.
Было еще «во-вторых» за что любили Федю. В его школьном портфеле всегда имелось что-нибудь вкусненькое, чем он с радостью делился. Бутылка лимонада, которую, сделав по глотку, ребята передавали друг другу. Или космические тюбики с джемом. Неизвестно, где их брал Федя, но товарищам говорил, что его дядя-космонавт лично их ему привозит. Этот факт придавал Калинову еще больший вес в кругу одноклассников. Дядя-космонавт! Ничего себе! А уж когда Федя доставал резиновую жвачку, тут у него не было отбоя от друзей.
– Федя, дай мне пожевать! Мне дай!
И Федя деловито доставал жвачку двумя пальцами изо рта и передавал дальше.
– Эй, хватит уже жевать! Передавай следующему! – поднимался гвалт вокруг держателя жвачки. И уже безвкусная резинка переходила дальше изо рта в рот, пока не обойдет всех и круг не замкнется на хозяине. Тогда Федя заворачивал ее обратно в упаковку и засовывал в карман «на потом».
С Федей скучать не приходилось. После того, как он прочел книгу Аркадия Гайдара «Тимур и его команда», только о ней и говорил. И так заинтересовал ребят, что в библиотеке выстроилась очередь. Книга переходила из рук в руки, захватывая воображение читателей. Почти в каждом дворе дети организовали отряды тимуровцев. Юра был так охвачен этой идеей, что бешеным энтузиазмом сумел заинтересовать даже старших ребят своего двора. Они называли себя «Зеленым патрулем» и носили зеленые повязки на руках. В рамках программы по свершению добрых дел дети переводили стариков через дорогу, помогали им донести сумки из магазина, кормили бродячих кошек и собак, поддерживали чистоту во дворе. И вот одним теплым майским днем кому-то из ребят пришла в голову светлая мысль: собраться всем и помыть подъезды своего дома. Детей от мала до велика на каждой площадке было не меньше трех. Так и распределили площадь работы: каждый моет свою площадку. И работа закипела: из квартир выносили ведра с водой, разводили порошок до густой пены и мыли стены, окна, перила. Все бы хорошо, но в какой-то момент уборка превратилась во всемирный потоп. Вода лилась со стен, стекала по лестничным проемам вниз, и собрать ее тряпками казалось просто нереальным. Когда с работы стали возвращаться родители, они застали подъезд в рыдающем состоянии.
– Кому в голову пришла эта идея?
– Кто инициатор? – спрашивали родители своих чад, но найти крайнего не удалось. Вина в равных долях легла на всех. И родителям не оставалось ничего иного, как включиться в несанкционированный субботник.
Помимо важных зеленопатрульных дел Юра был по уши занят в школе. В рамках святого долга юных ленинцев дети собирали макулатуру для школы. Как оказалось, привлечь детей намного легче, чем взрослых. В отличие от своих родителей дети не отлынивали, а с удовольствием выполняли и даже перевыполняли поставленные годовые планы. «К черту всякую халтуру, собирай макулатуру!» Это было очень важной и ответственной миссией. Ребята обходили соседей с просьбой сдать ненужные газеты, журналы, книги. Сновали вокруг мусорных баков в поисках бумажного неликвида. Проникали даже на закрытые территории фабрик с целью поживиться картонными коробками. Кроме гуманной цели сохранения зеленого фонда планеты, детей захватывал дух соревнования. Побеждала звездочка, собравшая больше макулатуры. Победителей награждали почетной грамотой и словами благодарности за следование заветам Ильича.
Советские дети вообще были невероятно плодородной почвой для взращивания положительных качеств и прививания высоких ценностей. Они даже дружили иначе, по-настоящему. Родители весь день на работе, а дети предоставлены самим себе и улице. На шее болтается ключ от дома и никакая непогода не помеха. Если из-за сильных морозов отменяли школу, все соседские ребятишки выбегали во двор. Строили ледяные горки, заливали каток, таская воду в ведрах из дома. Работали дружно, слаженно, как будто строили свой детский социализм. Родившиеся в Союзе вспоминают свое детство, как самое лучшее время. Современным детям сложно объяснить, как дружили без интернета, видеосвязи, чатов, телефонов. И в чем прелесть игр на улице в минус тридцать с утра и до вечера, тоже не поймут. Но мы-то с вами знаем! Мы ведь еще помним, как… Эх!
По воскресеньям Юра с родителями ходил в кинотеатр. Конечно, такое удовольствие нужно было еще заслужить примерным поведением, хорошей учебой. В кино Юру привлекал не только просмотр фильма, но и игровые автоматы, каких нигде больше не было, и кафетерий, где можно насладиться наивкуснейшими заварными пирожными, корзиночками с кремом, коржиками с орехами и молочным коктейлем. Большие радости советских детей! Юра совсем освоился в новой семье, но как бы хорошо к нему ни относились, как бы ни любили, подсознательно мысль о том, что он приемыш сковывала его. Юра редко о чем-либо просил и все хорошее, что имел, принимал с особой благодарностью и робостью, словно не считал себя достойным по праву рождения. Он часто ходил в гости к друзьям, но к себе никогда не приглашал. Боялся, то родители будут недовольны. Он чувствовал себя неловко из-за этого, но вынужден был придумывать различные причины для отказа. Как-то он все-таки привел домой Федьку, решив, что, если они уйдут до маминого возвращения, то никто и не узнает. Но мальчишки так заигрались, что забыли про время. И когда ключ в замке повернулся, Юра весь покрылся липким холодным потом. Ему было стыдно и страшно, хоть сквозь землю провались. В квартиру вошла мама, она всегда возвращалась раньше отца, тяжело притопывая и стряхивая мокрый снег с одежды.
– Сынок, у нас гости? – с порога спросила мама, увидев чужой полушубок на вешалке.
Юра вышел в коридор, повесив голову на грудь и не глядя в глаза.
– Да, мама. Это мой одноклассник, Федя, – из-за его плеча выглянул взъерошенный Калинов. – Но он уже уходит, – виновато поспешил добавить Юра.
– Здравствуй, Федор! – поздоровалась Галина Ивановна, улыбнувшись приветливо. – Вы можете поиграть еще, если хотите. Если, конечно, Федя никуда не спешит.
– Не спешу, – заверил ее Федька.
– Правда? Можно? – изумился Юра.
– Конечно! Почему бы и нет?
Юра был так рад, что мама не злится на него. И потом, когда с работы вернулся папа, такой высокий, статный, солидный, в сером пальто и шляпе, которые так ему шли, Юру переполняла гордость. Папа по-мужски протянул Феде руку.
– Николай Спиридонович.
– Федор.
– Очень приятно, Федор! Поужинаешь с нами? Познакомимся поближе.
– Это можно, – согласился Федя, поправляя треснувшие очки на носу.