Гитара в литературе

ЛЮДВИГ УЛАНД

Уланд, Людвиг (1787-1862) – немецкий поэт-романтик, историк литературы, один из основоположников германистики. Баллады в народном духе («Проклятие певца», 1814), исторические драмы, лирика песенного склада, положенная на музыку Р. Шуманом, Ф. Мендельсоном, и другие. Цикл «Патриотические стихотворения» (1817).

Иоганн Людвиг Уланд говорит о гитаре в возвышенно-

романтическом тоне: «Свет звезды, как бальзам, / Лился на сердце мне / И сверкал и играл / На гитарной струне. / По горящим моим щекам / Слезы катились / Небесной росою, / Песней печали / Изливалась моя душа. / И священные звезды / Внимали ей, сострадая».

Любопытно, что это стихотворение сочинено 18-летним поэтом в 1805 году, когда чудесный испанский инструмент был еще малоизвестен в Германии.

КОНСТАНТИН НИКОЛАЕВИЧ БАТЮШКОВ

Батюшков, Константин Николаевич (1787-1855) –русский поэт. Глава анакреонтического направления в русской лирике («Веселый час», «Мои пенаты», «Вакханка»). Позже пережил духовный кризис («Надежда», «К другу»). В жанре элегии – мотивы неразделенной любви («Разлука», «Мой гений»), высокий       трагизм

      («Умирающий

Тасс»,       «Изречение

Мельхиседека»).

Константин Батюшков в стихотворении «Послание графу Виельгорскому» обращается к его сиятельству по-дружески: «О ты, владеющий гитарой трубадура, / Эраты голосом и прелестью Амура, / Воспомни, милый граф, счастливы времена, / Когда нас юношей

увидела Двина!» Здесь имеется в виду старший из братьев, Михаил Юрьевич, композитор, автор одной из первых русских симфоний и многочисленных романсов. Батюшков продолжает: «Тогда я с сильфами взлечу на небеса / И тихо, как призрак, как луч от неба ясный, / Спущусь на берега пологие Двины / С твоей гитарой сладкогласной: / Коснусь волшебныя струны…»

Играющий на «гитаре трубадура» Виельгорский навсегда запечатлелся в памяти Батюшкова.

ДЖОРДЖ БАЙРОН

Байрон,       Джордж

      Гордон

      (1788-1824)

      – английский поэт-романтик, член палаты лордов. В 1816 покинул Великобританию, жил в Италии. В поэме «Паломничество

      Чайльд-Гар

ольда»       (1812-1818), восточных

      поэмах

      («Гяур»,

      «Лара»,

      «Корсар»), философско-символических драматических

поэмах«мистериях» «Манфред» (1817) и «Каин» (1821), цикле любовно-медитативных стихов на библейские мотивы «Еврейские мелодии» (1813-1815) – острое ощущение катастрофичности исторического и личного бытия, утраты идеалов в современном обществе, всеобщность разочарования в действительности (мотивы мировой скорби – «космического пессимизма»). Протест против зла мира, отстаивание прав личности приобретают иронически-сатирическую (поэма «Бронзовый век», 1823), нравоописательную (роман в стихах «Дон Жуан», 1819-1824, не закончен), а иногда политическую окраску (лирика).

В первой песне «Паломничества Чайльд-Гарольда» Байрон представил читателям сравнительный портрет женщин Испании и Англии и не выказал себя патриотом туманного Альбиона. Симпатии мятежного лорда всецело на стороне воинственной испанки! Вольный перевод данного фрагмента, принадлежащий Льву Мею, звучит следующим образом: «Когда в Испании война, / Испанка трепета не знает, / А друг ее убит – она / Врагам за смерть копьем отмщает. / Когда же вечером порхнет / Она в кружок веселый танца, / Или с гитарой запоет / Про битву мавра и испанца… – / Во всяком сердце задрожит…»

Какое проникновение в суровую и тревожную жизнь Испании, полную трагизма и страстей! Как видим, гитара способна рождать не только сладкозвучные серенады под балконом красавиц, но и боевую песнь, вдохновляющую воинов на подвиг.

В поэме Байрона «Дон Жуан» некий турок-пират, горячо любящий дочь Гайдэ, как-то после удачного абордажа начал прикупать на базаре подарки для нее. «Он рассмотрел и неживой товар, / Назначенный для ярмарки Леванта, / И отобрал поднос и пять гитар, / Духи, шелка, гребенки, шпильки, банты, / Тарелки, чайник, туфель восемь пар / И пару кастаньет из Аликанте, – / Как любящий отец, он был не прочь / Порадовать единственную дочь».

Конечно, пять гитар – это многовато, если только Гайдэ не собиралась организовать музыкальный ансамбль. Впрочем, шутки в сторону. Свидетельство английского поэта, действительно побывавшего в Константинополе, правда, чуть позже описанное в поэме событий, довольно ценное: значит, и в мусульманских странах Средиземноморья гитара была популярна!

ФАДДЕЙ БЕНЕДИКТОВИЧ БУЛГАРИН

Булгарин, Фаддей Венедиктович (1789-1859) – русский журналист, писатель. Издавал газету «Северная пчела» (1825-1859, с 1831 – совместно с Н.И. Гречем), журнал «Сын отечества» (1825-1839, совместно с Н.И. Гречем). Автор нравоописательного, с элементами авантюрности, романа «Иван Выжигин» (1829).

Фаддей Булгарин оставил богатое литературное наследие, в котором несомненный интерес представляют его «Воспоминания».

Он, как известно, был родом из Минского воеводства бывшего Великого княжества Литовского, и первые его детские впечатления относятся к временам восстания Костюшко. Особенно запомнился ему капитан Палицын из Фанагорийского гренадерского полка – любимого суворовского полка. Вопреки утверждениям польских публицистов, рисующих воинов Александра Васильевича кровожадными мародерами, этот офицер был не лишен галантности. «Он подошел к моей матушке, успокоил ее, изъявил сожаление, что она, из опасения его земляков, подверглась такой опасности; уверил, что никому, даже последнему мужику, солдаты его не сделают ни малейшей обиды; потом, обратясь к сестрам, сказал с улыбкой, что он сберег их ноты, фортепиано и гитары, и оставил их комнаты незанятыми, и, наконец, увидев меня уже на коленях у матушки, взял на руки, поцеловал и спросил, хочу ли я с ним подружиться».

Читаем книгу дальше, вновь находим упоминание о гитаре:

«Поляки, подобно богемцам, народ музыкальный – и богемцы потому только превосходят в музыке все славянские племена, что имеют в Праге консерваторию, распространяющую вкус и образующую учителей. В Польше также в каждом шляхетском доме занимаются музыкой. Почти каждая бедная шляхтяночка играла в то время на польской гитаре (с семью железными струнами), и во всех помещичьих домах все дамы играли на фортепиано, на арфе и даже на гуслях, которые тогда были в большом употреблении. Все польки учились пению в женских монастырях. Младшая сестра моя, Антонина, была одарена необыкновенным талантом в музыке, имела прелестный голос, пела с удивительным чувством и выражением, и играла отлично на фортепиано, на арфе, на гитаре и на гуслях. Старшая сестра, Елисавета, воспитанная… в монастыре сестер бенедиктинок в Минске… избрала для себя кларнет и играла на нем очень хорошо, участвуя прежде в монастырском музыкальном хоре».

Весьма ценное свидетельство! Оказывается, гитара конструкции Андрея Сихры уже тогда имела металлические струны.

Да и с самим семейством Сихры, по-видимому, Булгарин был коротко знаком, что явствует из следующего отрывка: «В доме Кукевича проживало целое семейство филолога, занимавшегося воспитанием детей в домах. Он назывался Цыхра. Старик был человек ученый и превосходный музыкант, нрава кроткого, характера веселого. Сын его Людовик, немного старее меня, был впоследствии знаменитым виртуозом на гитаре. Старший сын преподавал уроки истории, географии и арифметики. Старик Цыхра, человек чрезвычайно добрый и ласковый, полюбил меня как родное дитя, и умел возбудить во мне, мало сказать охоту, нет, страсть к учению».

Неудивительно, что вскоре и сам Фаддей Венедиктович стал играть на гитаре. «Лев Александрович Нарышкин, для шутки, убедил мою матушку одеть меня по-польски, в кунтуш и жупан, и я, не будучи застенчивым, смело расхаживал, препоясавшись моей саблей (подаренной мне графом Ферзеном), по аристократическим гостиным, и забавлял всех моим детским простодушием и шутками. Иногда меня заставляли играть на гитаре и петь польские песенки… Я входил смело к дамам во время их туалета, пересказывал им, чему меня научили старшие, смешил их, и все меня ласкали, дарили игрушками, конфетами. Это было мое счастливое время в Петербурге!..»

Вскоре Булгарин поступил в Сухопутный шляхетский кадетский корпус. И здесь гитара находится неподалеку от него. «В квартире мадам Боньот были мое фортепьяно, гитара, сундук с нотами, книгами и игрушками, и я имел право в каждое время (исключая классного) приходить туда, как домой».

И позже он не расстается с гитарой. «Фортепиано взял знакомец матушкин, а гитару (в ящике и под ключом) я удержал и хранил под кроватью, но играл весьма редко. Когда я познакомился с Лантингом, он велел перенесть гитару к себе, сожалел, что я бросил фортепиано, и советовал мне упражняться в музыке, говоря, что для военного человека познание музыки чрезвычайно полезно. «Может случиться, что ты будешь стоять на квартирах, в каком-нибудь уединенном месте, где не будет никакого общества, никакого рассеяния. Нельзя же все читать и писать, и вместо того, чтоб для рассеяния играть в карты или болтать вздор, ты найдешь приятное препровождение времени в музыке, доставляя удовольствие и себе и другим. Это может отвлечь тебя от дурного общества, в котором приобретаются дурные привычки и склонности. Я знал несколько отличных молодых людей, подававших о себе прекрасные надежды, которые спились с круга, ища рассеяния в веселых обществах. Да избавит тебя Бог от этого! Учись музыке и рисованию: эти два искусства доставят тебе много радостей в жизни!» Я послушался Лантинга, принялся снова за ноты и гитару, и забавлял его и товарищей моими песенками».

«Воспоминания» Булгарина – очень ценный источник информации по истории польской, а затем русской гитары.

ФЕНИМОР КУПЕР

Купер, Джеймс Фенимор (1789-1851) – американский писатель. Сочетал элементы просветительства и романтизма. Исторические и приключенческие романы о войне за независимость в Северной Америке, эпохе фронтира, морских путешествиях («Шпион», 1821, «Пенталогия о Кожаном Чулке» – «Последний из могикан», 1826, «Зверобой», 1841, «Лоцман», 1823). Социально-политическая сатира (роман «Моникины», 1835) и публицистика (памфлетный трактат «Американский демократ», 1838).

Фенимор Купер, как и всякий иностранец, побывавший в Италии, не может не поделиться своими впечатлениями. Он красочно описывает вечер на площади Святого Марка в Венеции: «Паяцы и шуты вновь показывали свое искусство, выкрики торговцев фруктами и прочими лакомствами смешались со звуками флейты, гитары и арфы, а в укромных местах, как и прежде, встречались бездельники и дельцы, бездумные и расчетливые, заговорщики и агенты полиции».

Как его соотечественник Эдгар По или же англичанин Чарльз Диккенс, Купер восхищен экзотикой страны и отмечает страстную приверженность итальянцев к гитаре.

ПАВЕЛ ЛУКЬЯНОВИЧ ЯКОВЛЕВ

Яковлев, Павел Лукьянович (1789-1835) – плодовитый фельетонист и очеркист, автор множества пародий и карикатур, брат Михаила Яковлева, товарища А.С. Пушкина по Царскосельскому лицею. Почти все книги Яковлева вышли анонимно.

Павел Яковлев в книге очерков «Чувствительное путешествие по Невскому проспекту», изданной в 1828 году, приводит важное свидетельство. Два знакомых беседуют в книжной лавке: «Я нашел чудо!» – сказал смуглый. – «Какое?» – спросил собиратель. – «Видишь ли этого мужичка? Знаешь ли, кто он?» – «Нет». – «Это, мой миленький, музыкант-самоучка. Вообрази, он в совершенстве играет на всех инструментах; знает генерал-бас; но тебе известно, как одобряются у нас русские таланты! Про него никто даже не знает!.. Надобно его сделать известным, и я сегодня же напишу его историю и напечатаю!..» – «Да где ты его нашел?» – «В табачной лавке, миленький! Иду мимо и слышу звуки гитары, подхожу и вижу этого мужичка, который разыгрывает вариации Цихры. Это поразило меня. Я начал с ним говорить, узнаю, что он нигде не учился; не более десяти лет в Петербурге; все жил на Волге. Каковы наши русские!..»

По всей вероятности, талантливый мужик-самородок пользовался сборником «Русские песни с вариациями для гитары» выдающегося русского гитариста и педагога Андрея Осиповича Сихры. Это ли не свидетельство тому, как велика была народная тяга к гитаре в пушкинские времена?

ПЁТР АНДРЕЕВИЧ ВЯЗЕМСКИЙ

Вяземский, Пётр Андреевич (1792-1878) – князь, русский поэт, литературный критик, академик Петербургской академии наук (1841). В ранней лирике – сочетание гражданских традиций XVIII века и «легкой поэзии». С 40-х годов – поэзия воспоминаний, трагические       мотивы.       Придерживался       консервативных общественных взглядов. Мемуары («Старая записная книжка»).

В стихотворении «Петербургская ночь» Пётр Вяземский рисует картину северной Венеции: «Блещут свежестью сапфирной / Небо, воздух и Нева. / И, купаясь в влаге мирной, / Зеленеют острова. / Весел мерные удары / Раздаются на реке / И созвучьями гитары / Замирают вдалеке».

Гитара внесла яркий штрих в тонкое живописное полотно, и в результате появился на свет почти импрессионистический пейзаж, созданный русским поэтом, другом Пушкина, еще в 1840 году!

ЖАК-ФРАНСУА АНСЕЛО

Ансело, Жак-Франсуа (1794-1854) – французский поэт и драматург. В 1826 году был секретарем французского посла в России маршала Мормона. Как литератор он прославился трагедией «Людовик IX». Пьеса имела огромный успех в роялистских кругах. Людовик XVIII принял посвящение трагедии, назначил автору пенсию в 2000 франков из своих личных средств и пожаловал дворянский титул, а либеральная пресса сделала поэта предметом постоянных насмешек. После представления трагедий «Дворецкий» (1823) и «Заговор Фиеско» (1824, переложение трагедии Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе») Ансело получил орден Почетного легиона и был назначен

библиотекарем графа д’Артуа (через несколько месяцев взошедшего на престол под именем Карла X). В 1825 году Ансело опубликовал поэму «Мария Брабантская», в которой объединил эпический и драматический жанры. В 1828-1829 годах ставились его трагедии «Елизавета Английская» и «Ольга, или Московская сирота» (о княжне Таракановой). В 1831 году, после изменения цензурных условий, поэт смог воплотить сюжет из жизни Екатерины в комедии «Фаворит, или Двор Екатерины II». В 1827 году в театре «Одеон» была поставлена его комедия «Важная персона», в 1830 году в «Комеди Франсез» – драма «Один год, или Брак по любви». В 1828 году вышел роман в четырех частях «Светский человек», в 1843 году – сборник стихотворных посланий.

Франсуа Ансело в книге «Шесть месяцев в России», построенной как цикл писем к другу, описал обе российские столицы, попытался рассказать о государственных установлениях загадочной и грозной «полу варварской» державы, о нравах ее сословий и отношениях между ними. Он, в частности, очень подробно поведал о том магическом воздействии, которое оказывали цыгане на дворянскую молодежь.

«Цыгане принадлежат к бродячим племенам, потомкам коптов и нубийцев, историю которых ты прослеживаешь в одном из прелестных рассказов… Употребляемое здесь название «цыгане» напоминает слово «чингены», как их зовут в Турции, и означает, вероятно, «бродяги». Признаюсь, мне не доводилось слышать ничего более гармоничного, чем эти песни, исполняемые на несколько голосов, мужских и женских, с удивительной верностью. Их неистовые пляски, вносящие в душу невыразимое смятение, объясняют силу воздействия этих чужестранок на молодых русских аристократов. Цыган и цыганка встают в середину круга, образованного остальными, чьи песни и выкрики, нарастая, возбуждают танцующих.

Та, что играет на гитаре, сидит, а звуки, извлекаемые ею из инструмента, действуют на нее саму так, что она словно забывает все вокруг. Я не мог отвести взгляда от ее желтоватого лица и горящих черных глаз. Наклоняясь вперед, отстукивая такт ногой, она следовала за движениями танцующих, чьи сладострастные жесты отвечали ее напеву. Красная сетка, покрывавшая ее голову, упала, длинные черные косы разметались по плечам, но ничто не отвлекало ее. Пот катился по ее лицу, она выпустила гитару, изнемогая от усталости, и замерла в оцепенении. Мне казалось, что передо мной древняя сивилла, и я вспомнил стихи из шестой книги «Энеиды»… Женщины эти, мой дорогой Ксавье, как я уже сказал, оказывают магическое влияние на молодых русских дворян: нет такой жертвы, такого безумия, на какое они не пошли бы ради них. Когда, окончив танец, они обходят зал, взывая к щедрости зрителей, те, под действием пережитого возбуждения, высыпают им в руки содержимое своих кошельков и за малейший знак благосклонности готовы отдать все, чем располагают в данный момент. Для меня было совершенно непостижимо, каким образом эти цыганки с медными лицами и бесцветными губами могут внушать такие страстные чувства, но г. Исленьев назвал мне нескольких русских, что разорились ради них, а указав на самую юную, добавил: «Взгляните на нее. Один офицер, к несчастью располагавший состоянием, за два года проел с нею две тысячи крестьян!» Признаться, расточительность офицера удивила меня не меньше, чем те слова, в которых мне передали его историю. Вероятно в стране, где крестьянин представляет собой товар стоимостью от трехсот до четырехсот франков, такой способ выражения, справедливо нас возмущающий, считается обычным и не свидетельствует о злонравии того, кто к нему прибегает».

По всей вероятности, слухи о том, что отдельные представительницы цыганского племени с успехом прибегают к гипнотическому воздействию, не лишены основания. И гитара в этом играла не последнюю роль!

ГЕНРИХ ГЕЙНЕ

Гейне, Генрих (1797-1856) – немецкий поэт и публицист. С 1831 года – в эмиграции в Париже. Романтическая ирония страдающего от несовершенства и прозы жизни героя, сарказм и лиризм, дерзкий вызов самодовольной пошлости в «Книге песен» (1827), проникнутой народно-мелодической стихией. Сборник «Ромасеро» (1851), в котором скептицизм и ноты отчаяния не подавляют мужества противостояния судьбе (с 1848 года Гейне прикован к постели). Язвительные политические стихи (поэмы «Атта Тролль», 1843, «Германия. Зимняя сказка», 1844), обличающие современную феодально-монархическую и филистерскую Германию.

Новелла «Луккские воды» Генриха Гейне рисует картины времяпровождения знати на итальянском курорте. Благодатный климат и чудесные пейзажи не слишком интересуют аристократов, которые предпочитают вести рассеянный образ жизни.

«Синьора Летиция, пятидесятилетняя юная роза, лежала в постели, напевала и болтала со своими двумя поклонниками, из которых один сидел перед ней на низенькой скамейке, а другой, развалившись в большом кресле, играл на гитаре. В соседней комнате тоже по временам как бы вспархивали обрывки нежной песни или еще более нежного смеха».

В центре внимания – гитарист, задающий тон и направленность беседе. «Он откинулся в кресле, взял несколько аккордов на гитаре и запел из «Аксура»: «О Брама могучий! / Прими ты без гнева / Невинность напева, / Напева, напева…»

Как задорно-нежное соловьиное эхо, порхали и в соседней комнате звуки такой же мелодии. Синьора Летиция напевала меж тем тончайшим дискантом:

–

Для тебя пылают щеки, / Кровь играет в этих жилах, / Сердце бьется в муках страсти / Для тебя лишь одного!

И добавила самым жирным и прозаическим голосом:

–

Бартоло, дай плевательницу».

Гейне мастерски передает содержание беседы, полной ложного глубокомыслия, иронии, пикировки, скрытого сарказма, и гитара постоянно дополняет разговор.

«– Синьор Ганс, – поправился профессор, – танцует, таким образом, лишь аллегорически, так сказать, метафорически.

И вдруг, вместо того, чтобы продолжать свою речь, он опять ударил по струнам гитары и запел, как сумасшедший, под сумасшедшее бренчание струн:

–

«Это имя дорогое / Наполняет нас блаженством. / Если волны бурно стонут, / Если небо в черных тучах, –/ Все к Тарару лишь взывает, / Словно мир готов склониться / Перед именем его!»

Далее происходит следующее:

«Считая по пальцам расходы, маркиз напевал про себя: «Ditantipalpiti», синьора разражалась громкими трелями, а профессор колотил по струнам гитары и пел при этом такие пламенные слова, что со лба у него катились капли пота, а из глаз слезы, которые соединялись в один поток, сбегавший по его красному лицу».

Наконец в комнате появляется новый персонаж, синьора Франческа, непревзойденная танцовщица. Обстановка приобретает откровенно фривольный оттенок.

«Я, со своей стороны, тоже испросил соизволения синьоры поцеловать ее левую ножку, и в тот момент, когда я удостоился этой чести, она, как будто пробудившись от дремоты, с улыбкой наклонилась ко мне, посмотрела на меня большими удивленными глазами, весело выскочила на середину комнаты и опять бесчисленное множество раз повернулась на одной ноге. Изумительная вещь – я почувствовал, что и сердце мое вертится вместе с нею, почти до обморока. А профессор весело ударил по струнам гитары и запел:

«– Примадонна меня полюбила / И в мужья себе определила, / И вступили мы в брак с нею вскоре. / Горе мне, бедному, горе! / Но пришли мне на помощь пираты. / И я продал ее за дукаты, / Без дальнейшего с ней разговора. / Браво! Браво, синьора».

Можно представить себе, какой шум и гам царили в салоне несравненной Летиции!

«Профессор зааплодировал на гитаре, шутовски дергая струны, синьора стала выводить трели, собачка залаяла, маркиз и я стали бешено хлопать в ладоши, а синьора Франческа встала и раскланялась с признательностью.

– Это, право, недурная комедия…»

Новелла «Луккские воды» наглядно показывает нам, какую роль играла гитара в светском и полу светском обществе Италии в XIX веке.

Генрих Гейне прославился целым рядом колоритных романтических произведений, мастерски передающих реалии и дух самых разных эпох.

Возьмем, к примеру, балладу «Мавританский царь». Испанцы постепенно вытесняют арабов с Пиренейского полуострова, и тем приходится с болью в сердце покидать обжитые места. «От испанцев в Альпухару / Мавританский царь уходит. / Юный вождь, он, грустный, бледный, / Возглавляет отступленье… / Ни цимбал, ни барабанов, / Ни хвалебных песнопений, / Лишь бубенчики на мулах / В тишине надрывно плачут».

Мать упрекает повелителя-сына за то, что тот смирился с поражением. За него вступается первая любимая наложница: «О, не только триумфатор, / Вождь, увенчанный победой, / Баловень слепой богини, / Но и кровный сын злосчастья, / Смелый воин, побежденный / Лишь судьбой несправедливой, / Будет в памяти потомков / Как герой вовеки славен».

Завершается стихотворение пророчески: «А слова его подруги / Время вскоре подтвердило: / Юный царь прославлен в песне, / И не смолкнет песня славы / До тех пор, покуда струны / Не порвутся до последней / На последней из гитар, / Что звенят в Андалусии».

Гитара умеет передавать любое из чувств, в том числе и героику. В этом ее обаяние и универсальность.

Генрих Гейне немало произведений посвятил Испании, стране, которую любил всем сердцем. Его «Испанские Атриды» – яркая стихотворная новелла, где некий дон Диего Альбукерке, словоохотливый идальго, рассказывает о короле доне Педро, которого прозвали Жестоким. Этот монарх умертвил брата, что породило множество толков. «Я спросил, за что дон Педро / Обезглавил дон Фредрего, / Своего родного брата. / И вздохнул мой собеседник. / «Ах, сеньор, не верьте вракам / Завсегдатаев трактирных, / Бредням праздных гитаристов, / Песням уличных певцов. / И не верьте бабьим сказкам / О любви меж дон Фредрего / И прекрасной королевой / Доньей Бланкой де Бурбон. / Только мстительная зависть, / Но не ревность венценосца / Погубила дон Фредрего, / Командора Калатравы».