- -
- 100%
- +
– В качестве моей дальней родственницы, только что прибывшей из Австрии, наследницы небольшого, но древнего рода, представленной ко двору лично мной. Герцог де Фронтенак, при всей своей мощи, не станет открыто конфликтовать с человеком, чьи связи простираются дальше, чем он может себе представить. По крайней мере, не на глазах у всего Версаля.
План был блестящим и безумно опасным. Идти в логово льва, притворяясь овечкой. Элоиза кивнула, понимая, что другого выхода нет.
Через час она, Габриэль и Никита тайно покинули отель Сансцарила в простой повозке, направляясь в неизвестное убежище. Элоиза, глядя на удаляющиеся огни отеля, думала о том, что оставляет позади не только возможную опасность, но и последние следы своей прежней, простой жизни. Впереди был Версаль – дворец лжи и интриг, где ей предстояло сыграть свою самую опасную роль.
А в это время в своём роскошном кабинете в особняке на улице Сент-Оноре Жан-Батист Леруа в ярости разбил дорогой севрский фарфор о камин. Его люди только что сообщили о провале у зелёной двери, о смерти Бушара и о пропаже ключевых документов. Но ещё больше его бесило другое донесение, пришедшее от его собственного шпиона в отеле Сансцарила: граф де Сен-Жермен, похоже, готовится к отъезду, а его загадочная протеже исчезла.
– Найти её! – прошипел он, обращаясь к тени в углу комнаты. – Я хочу знать, куда они её прячут. И приготовьте всё к балу у Фронтенака. Если она появится там… – Он не договорил, но в его бусинках-глазах вспыхнул немой приказ, понятный без слов.
Тень поклонилась и растворилась.
В убежище – уютном, но строго охраняемом доме в тихом парижском предместье Сен-Жермен –царила напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов в гостиной. Элоиза стояла у окна, затянутого плотной штофной портьерой, и машинально наблюдала, как садовник подрезает розы. Казалось невероятным, что за этими стенами, в мире яблоневого цвета и запаха свежескошенной травы, за ней охотились могущественные враги.
– Вам не следовало бы подходить так близко к окну, мадемуазель, – раздался за её спиной спокойный голос Габриэля.
Она обернулась. Виконт де Флерьяк, сбросивший дорожный плащ, выглядел утомленным, но его глаза, как всегда, были настороженно-бдительными. Он изучал план этажа, разложенный на столе.
– Вы думаете, они могут найти нас здесь? – спросила Элоиза, отходя вглубь комнаты.
– Граф считает это место абсолютно безопасным. Его приобрела на подставное имя одна весьма эксцентричная английская леди лет двадцать назад. Никакой связи с ним или его окружением. Но с герцогом де Фронтенаком… – Габриэль сделал многозначительную паузу. – С ним нельзя быть уверенным ни в чём. Его щупальца длинны.
Никита, молча сидевший в углу и точивший свой кинжал, лишь хмыкнул в знак согласия. Его массивная фигура казалась инородной в этой изящной гостиной в пастельных тонах.
Дверь открылась, и вошла пожилая женщина с лицом, похожим на высохшее зимнее яблоко, но с умными, проницательными глазами.
– Мадемуазель, виконт, – сказала она без предисловий. – Прибыл портниха. Граф распорядился, чтобы всё было готово к завтрашнему вечеру.
Элоизу охватила странная смесь волнения и трепета. Завтра она должна была превратиться в другую женщину – графиню Элеонору фон Лихтенштейн, дальнюю родственницу Сен-Жермена из Австрии. Её будущее, месть за отца, сама жизнь зависели от того, насколько убедительной окажется эта маска.
Следующие часы прошли в суматохе примерок. Портниха, мадам Буше, была немногословна и невероятно быстра. Её ловкие пальцы щипали ткань, отмечали мелом, прикалывали булавками. Платье для бала – из тяжелого атласа цвета слоновой кости, расшитое серебряными нитями и мельчайшим бисером, – уже обретало форму. Но помимо него, нужен был целый гардероб светской дамы: утренние туалеты, прогулочные платья, роскошное négligé для приватных приёмов.
– Вам придется носить корсет туже, мадемуазель, – сухо заметила мадам Буше, затягивая шнуровку. – Осанка у вас хорошая, но манера держать спину выдает не аристократку, а девушку, привыкшую к долгой верховой езде и простору полей.
Элоиза покраснела, но кивнула. Каждая деталь имела значение. Её учили ходить мелкими, скользящими шагами, держать руки, слегка согнув в локтях, особым образом наклонять голову. Габриэль взял на себя уроки светского общения: кто есть кто при дворе, какие темы под запретом, как отвечать на колкости, сохраняя ледяную вежливость.
– Герцог де Фронтенак, – говорил виконт, расхаживая по комнате, – обожает демонстрировать свою просвещенность. Он может заговорить о последней пьесе Бомарше или о новых открытиях в физике. Соглашайтесь, но не слишком восторженно. Создайте впечатление, что вы всё это уже слышали в венских салонах.
– А его жена? – спросила Элоиза.
– Герцогиня Клодин – тень своего мужа. Тихая, набожная, больше всего на свете боится скандала. Она ваш идеальный союзник, если вам удастся вызвать её симпатию. Но будьте осторожны: её благочестие часто служит ширмой для весьма точных наблюдений.
К вечеру Элоиза чувствовала себя совершенно разбитой. Её голова гудела от имён, титулов, правил. Она удалилась в свою комнату – скромную, но комфортабельную – и снова взяла в руки тетрадь отца. Шершавые страницы, его твёрдый, уверенный почерк… Это была её единственная связь с прошлым, источник боли и силы одновременно. Она перечитала запись о порте в Шербуре, ту самую, что стоила маркизу де Валькуру жизни. Цифры, суммы, странные пометки на полях. Внезапно её взгляд упал на фразу, которую она раньше не замечала, записанную мелко и как бы между делом: «Встреча с С.Ф. в „Голубой лилии“. Настаивает на участии третьей стороны. Говорит о „кораблях, которые привозят не только сахар“».
«Голубая лилия». Это мог быть постоялый двор, таверна, бордель. А «третья сторона» и «корабли»… Элоиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Её отец был на пороге разгадки чего-то большего, чем просто хищения. Что-то, связанное с морской торговлей, с колониями. И герцог де Фронтенак, покровитель торговых компаний, был в самом центре этой паутины.
Её размышления прервал тихий стук в дверь. На пороге стоял Габриэль.
– Вам стоит отдохнуть, – мягко сказал он. – Завтра будет тяжёлый день. Граф прислал сообщение.
Он протянул ей маленький, плотно свернутый клочок бумаги. Почерк Сен-Жермена был изящным и четким: «Завтра в шесть вечера карета доставит вас ко мне. Будьте готовы. Наш друг из Версаля сообщает, что Леруа в ярости и подозревает манёвр. Будьте начеку. Ваша легенда безупречна, но помните: самая опасная ловушка – та, которую ты готовишь для себя сам, поверив в собственную ложь. – С.Ж.»
Элоиза сожгла записку в пламени свечи, как её учили. Перед сном она долго смотрела на платье, висевшее на ширме. Оно казалось призрачным, нереальным. Завтра она наденет эту броню из атласа и лжи и пойдет на войну. Закрыв глаза, она пыталась представить лицо герцога. Но вместо него перед ней возникало другое – холодный, безэмоциональный взгляд человека из кареты, того, кто без колебаний убил Бушара. Кто он? Наемник Фронтенака? Или нечто большее?
На следующий день,ровно в шесть, у бокового входа в дом остановилась карета. Не роскошная, но очень достойная, с темными, непроницаемыми шторками. Кучера и лакея Элоиза не видела – их лица скрывали высокие воротники ливрей.
Прощание с Габриэлем было коротким.
– Никита и я будем рядом, – сказал виконт, с необычной серьёзностью глядя ей в глаза. – Мы войдём в составе свиты графа как его доверенные лица. Если что-то пойдёт не так… – Он не договорил, но положил ей в руку маленький изящный веер. – Нажмите на эту жемчужину. Он полый, внутри – сильнодействующий нюхательный порошок. Может вывести из строя того, кто окажется слишком близко.
Элоиза кивнула, сунув веер в складки своей новой сумочки. Она чувствовала себя марионеткой, которую везут на сцену.
Дорога до версальского предместья, где располагался особняк графа де Сен-Жермена, заняла около часа. Когда карета остановилась, и дверцу открыл тот же безликий лакей, Элоиза увидела не дворец, а элегантный загородный дом в итальянском стиле, утопающий в зелени.
В холле её встретил сам граф. Он был одет с подчёркнутой, почти театральной элегантностью: камзол из тёмно-синего бархата, вышитый причудливыми серебряными узорами, кружевное жабо невероятной тонкости.
– Дорогая кузина, – произнёс он громко, с лёгким акцентом, которого Элоиза раньше у него не замечала. – Наконец-то вы в Париже! Путешествие из Вены, должно быть, изнурило вас.
Он взял её руку и с почтительным, но родственным поклоном поднёс к губам. Его пальцы на мгновение сжали её ладонь – жест ободрения. Затем, понизив голос, уже своим обычным тоном, добавил:
– Всё готово. Через час мы выезжаем. Запомните: вы немного устали от дороги, слегка меланхоличны, но очарованы французским гостеприимством. Вы потеряли родителей в юности и находитесь под моим покровительством. О Нормандии и маркизе де Валькуре – ни слова. Ни единого намёка.
Он провёл её в будуар, где ждала горничная, чтобы поправить её туалет и причёску. Когда Элоиза взглянула в большое зеркало, она едва узнала себя. Сложная причёска с искусно уложенными локонами, лицо, слегка подрумяненное, чтобы скрыть бледность, губы, подкрашенные кармином. И платье… Оно сидело на ней безупречно, подчёркивая тонкую талию и линию плеч, а серебряная вышивка мерцала при каждом движении, как лунная дорожка на воде.
– Вы выглядите превосходно, мадемуазель, – констатировал граф, появившись в дверях. – Теперь последний штрих.
Он открыл небольшую шкатулку из чёрного дерева. В ней на бархате лежало ожерелье – сапфиры холодного, глубокого голубого цвета, обрамленные бриллиантами. Камни были старинные, огранённые так, что ловили малейший проблеск света.
– Семейная реликвия. Вполне подходит для вашей роли. И, – он сделал паузу, – каждый сапфир полый. В одном – как вы уже догадались – нюхательная соль. В другом – вещество, оставляющее на коже несмываемую метку, если раздавить камень. Третий… пусть останется сюрпризом на крайний случай.
С тяжестью холодных камней на шее Элоиза почувствовала себя окончательно закованной в доспехи своей новой жизни.
Дорога до Версаля была похожа на въезд в оперную декорацию. По мере приближения к дворцу поток экипажей становился всё гуще. Золочёные кареты, запряжённые породистыми лошадьми, гербы на дверцах, крики форейторов, смешанные запахи дорогих духов, конского пота и пыли. Сердце Элоизы бешено колотилось. Она видела Версаль впервые – гигантский, ослепительный, подавляющий своим масштабом и блеском. Огни в бесчисленных окнах отражались в водах Большого канала, словно рассыпанные драгоценности.
Их карета медленно продвигалась к парадному подъезду Оперы, где должен был проходить бал. Наконец, дверца распахнулась. Граф де Сен-Жермен вышел первым, затем, с изящным движением, подал руку Элоизе.
Шум, свет, многоголосие обрушились на неё. Она ступила на красную ковровую дорожку, ведущую в сияющее чрево дворца. Ряды слуг в ливреях, гвардейцы в парадной форме, гул сотен голосов, смех, звон хрусталя, торжественные аккорды оркестра, доносящиеся изнутри. И запах – цветов, воска, пудры, тепла человеческих тел в тяжёлых парчовых одеждах.
Они поднимались по лестнице, и Элоиза чувствовала на себе взгляды. Любопытные, оценивающие, завистливые. Шёпоток пробежал по толпе: «Кто это? Новая фаворитка Сен-Жермена?» – «Говорят, его родственница из Австрии…»
Граф, непринуждённо кивая знакомым, вёл её дальше, в бальный зал. И тут Элоиза увидела его. В дальнем конце зала, окружённый свитой придворных, стоял герцог де Фронтенак. Высокий, статный мужчина лет пятидесяти, с умным, аскетичным лицом, одетый с подчёркнутой, но строгой роскошью. Его глаза, серые и холодные, как зимнее небо, медленно скользили по залу. И на мгновение они остановились на ней.
Элоиза замерла. Казалось, время остановилось. Этот взгляд был лишён любопытства. Он был аналитическим, пронизывающим, словно герцог пытался разглядеть что-то под её маской. Затем он слегка кивнул в сторону графа де Сен-Жермена, едва заметная улыбка тронула его губы, и он отвернулся, чтобы принять очередной низкий поклон.
– Он вас заметил, – тихо произнёс Сен-Жермен, не меняя выражения лица. – И, кажется, заинтересовался. Идеально. Теперь следуйте за мной. Пора представить вас обществу.
Но прежде чем они сделали и шага, к ним подошёл другой человек. Невысокий, полный, с лицом, напоминающим луну, и маленькими, блестящими, как бусинки, глазами. Он был щедро напудрен, одет в небесно-голубой камзол, усыпанный стразами, и источал запах дорогого табака и циветты.
– Дорогой граф! – воскликнул он сиплым голосом. – Какая неожиданная радость видеть вас! И в таком прекрасном обществе!
Жан-Батист Леруа. Элоиза узнала его по описаниям Габриэля. Её кровь застыла в жилах. Финансист смотрел на неё с преувеличенным восхищением, но в глубине его глаз плескалась холодная, хищная зоркость.
– Месье Леруа, – ответил Сен-Жермен с лёгкой, почти презрительной вежливостью. – Вы, как всегда, оказываетесь в самом центре прекрасного общества. Позвольте представить вам мою кузину, графиню Элеонору фон Лихтенштейн. Она только что прибыла из Вены.
Леруа схватил руку Элоизы с такой жадностью, что его пухлые губы едва не коснулись её костяшек. Она почувствовала холодную влажность его кожи и с трудом подавила содрогание.
– Очарована, – прошептала она, опуская глаза, как учил Габриэль. – Версаль превосходит все мои ожидания.
– А вы, графиня, превосходите все ожидания Версаля, – парировал Леруа, не выпуская её руки. Его взгляд, быстрый и цепкий, как у крысы, скользнул по её ожерелью, оценивая стоимость сапфиров, затем по лицу, выискивая фальшь. – Ваше путешествие прошло благополучно? Нынче дороги такие небезопасные… Особенно из портовых городов. Нормандия, например, просто кишит разным сбродом.
Элоиза почувствовала, как сапфиры на её шее стали ледяными. Она подняла на финансиста ясный, чуть отстранённый взгляд.
– Я ехала через Эльзас и Шампань, месье. Виды были восхитительны. А о Нормандии мне, к сожалению, ничего не известно.
– Какая жалость, – протянул Леруа, и в его голосе зазвучала игривая угроза. – Там происходят такие… интересные события. Но вы правы, зачем прекрасной даме забивать голову скучными провинциальными дрязгами. Граф, – он повернулся к Сен-Жермену, – я слышал, вы интересуетесь старинными манускриптами. У меня как раз появился один, весьма любопытный. Из библиотеки некоего маркиза де Валькура. Может, заглянете на днях, обсудим?
Это была ловушка, поставленная с циничной прямотой. Сен-Жермен лишь приподнял бровь.
– Возможно. Если у меня найдется свободная минута. А теперь вы уж извините, мне необходимо представить кузину герцогине де Полиньяк.
Он увёл Элоизу прочь, оставив Леруа с кислой улыбкой на пухлом лице.
– Он знает, – выдохнула Элоиза, когда они смешались с толпой.
– Он подозревает, – поправил её граф тихо. – И проверяет почву. Манускрипт – приманка. Но это хорошо. Значит, он нервничает. А нервный враг совершает ошибки.
Они пробирались сквозь море шёлка, бархата и кружев. Сен-Жермен раскланивался, обменивался светскими пустяками, представлял Элоизу как дальнюю родственницу. Она улыбалась, кивала, чувствуя, как маска графини постепенно прирастает к её лицу. Но её сознание лихорадочно работало. Запись в тетради отца: «Голубая лилия». Леруа намекал на порт. Всё сходилось в одну точку – герцога де Фронтенака.
И вот они стояли перед ним. Герцог беседовал с группой придворных, но его холодные серые глаза сразу нашли Элоизу. Он сделал едва заметный жест, и его свита отступила.
– Граф де Сен-Жермен, – произнёс Фронтенак голосом, в котором сквозила власть, приглушённая светской мягкостью. – Как я рад вас видеть. И это, должно быть, та самая графиня фон Лихтенштейн, о чьём прибыли ходят слухи.
– Ваша светлость, – сделала реверанс Элоиза, чувствуя, как под его взглядом обнажается каждая клеточка её тела.
– Австрийский воздух, видимо, способствует такой изысканной красоте, – заметил герцог, изучая её. – Хотя в ваших глазах, графиня, я вижу не меланхолию наших венских друзей, а скорее… бдительность. Как у человека, пережившего невзгоды.
– Я потеряла родителей рано, – тихо ответила Элоиза, вспоминая легенду. – Это учит ценить тишину и наблюдать.
Фронтенак улыбнулся, и в этой улыбке не было тепла.
– Мудро. Очень мудро. Надеюсь, граф хорошо заботится о вас? Его интересы так… разнообразны. От алхимии до дипломатии.
– Мой кузен – воплощение галантности, – сказала Элоиза, ловя предупреждающий взгляд Сен-Жермена.
– Не сомневаюсь, – герцог взял два бокала шампанского с подноса слуги и протянул один Элоизе. – Выпьем за новые знакомства, графиня. И за то, чтобы ваше пребывание во Франции было не только приятным, но и… плодотворным.
Они выпили. Взгляд Фронтенака задержался на сапфировом ожерелье.
– Великолепные камни. Старинная огранка. Напоминают мне те, что я видел в коллекции одного испанского гранда. Он тоже любил вкладывать в оправу не только красоту, но и… практический смысл.
Элоиза едва не поперхнулась. Он знал? Или просто испытывал?
– Красота – уже практический смысл, ваша светлость, – парировала она, заставляя себя улыбнуться. – Она обезоруживает.
– Или вооружает, – мягко закончил герцог. – Прошу прощения, меня ждут. Надеюсь, мы продолжим беседу в более уединённой обстановке. Граф, я слышал, вы организуете у себя музыкальный вечер на следующей неделе? Я буду счастлив посетить его, если, конечно, графиня согласится оказать мне честь своим обществом.
Он удалился, оставив после себя ощущение ледяного сквозняка.
– Он играет с нами, как кошка с мышкой, – прошептала Элоиза, когда герцог отошёл.
– Нет, – задумчиво произнёс Сен-Жермен. – Он изучает новую фигуру на шахматной доске. И, кажется, вы ему понравились. Это опаснее, чем если бы вы вызвали неприязнь.
Бал набирал обороты. Элоизу приглашали на танцы. Она кружилась в вальсе, отвечала на любезности, смеялась лёгким, фальшивым смешком. Её глаза искали в толпе Габриэля и Никиту. Она заметила виконта – тот был в ливрее лакея и с невозмутимым видом разносил вино. Их взгляды встретились на мгновение, и в его глазах она прочла предостережение: «Осторожнее».
Всё изменилось, когда оркестр заиграл менуэт. Её партнёром оказался молодой офицер королевских мушкетёров с честным, открытым лицом и живыми глазами.
– Графиня, вы, кажется, первая дама на балу, которая смотрит не на потолок с фресками, а на лица, – заметил он, ловко ведя её через фигуры танца.
– Лицы часто интереснее фресок, месье…?
– Капитан Анри де Латур, к вашим услугам. И позвольте заметить, в вашем взгляде есть тревога. Вы не боитесь, что вас сглазят?
Элоиза смутилась. Она слишком явно всматривалась в окружение Фронтенака.
– Я просто восхищаюсь нарядами, капитан.
– Лжёте, – мягко сказал он, улыбаясь так, что слова не звучали оскорблением. – Но не беспокойтесь, ваш секрет при мне. Только совет: будьте осторожнее с герцогом де Фронтенаком. Его милость – как первый луч солнца на ледяной корке. Красиво, но под ней – холодная глубина.
Менуэт закончился. Латур поцеловал ей руку.
– Если вам когда-нибудь понадобится помощь честного солдата… я часто несу службу в парке.
Он растворился в толпе. Элоиза осталась с странным чувством – будто в этой паутине лжи она наткнулась на что-то настоящее.
Ближе к полуночи Сен-Жермен нашёл её у одного из окон, выходящих в парк.
– Устали?
– Нет. Но чувствую, что тону в этом море шёлка и лжи.
– Привыкнете. А пока – наблюдайте. Видите ту группу у мраморной колонны?
Элоиза посмотрела. Рядом с Фронтенаком стоял невысокий, сутулый человек в скромном тёмном камзоле. Его лицо было невзрачным, но руки – большими, с узловатыми пальцами.
– Кто это?
– Пьер Леско, управляющий делами герцога. А по совместительству – его правая рука во всех тёмных делах. Если Фронтенак – мозг, то Леско – кулак. Обратите внимание, как он разговаривает с тем господином в зелёном.
Человек в зелёном плаще, с лицом, скрытым тенью капюшона, о чём-то оживлённо беседовал с Леско. Затем кивнул и быстро направился к выходу из зала.
– Идите за ним, – тихо приказал Сен-Жермен. – Тихо, незаметно. Узнайте, куда он направляется. Но будьте как тень. Если что-то пойдёт не так – используйте веер.
Сердце Элоизы заколотилось. Это был её первый настоящий вылазка. Она кивнула, сделала вид, что поправляет прядь волос, и плавно, будто направляясь к буфету, двинулась вслед за зелёным плащом.
Незнакомец вышел на террасу, спустился по ступеням в парк и зашагал по одной из тёмных аллей. Элоиза, подобрав юбки, последовала за ним, прижимаясь к стенам из стриженых кустов. Ночь была тёплой, полной ароматов цветов и далёкой музыки. Фонари освещали только центральные дорожки, аллея же тонула во мраке.
Впереди мелькнул зелёный плащ. Незнакомец свернул к небольшому павильону – «Храму Любви», стоявшему на берегу пруда. Элоиза притаилась застволом платана. Из павильона доносились приглушённые голоса. Их было двое.
– …корабль прибудет послезавтра, на рассвете, – говорил незнакомец. – Груз нужно разгрузить до того, как проснутся таможенники. Леско обеспечит пропуск.
– А «особый груз»? – спросил второй голос, хриплый и резкий.
– В отдельном трюме. Его перевезут в «Голубую лилию» до полудня. Герцог хочет лично убедиться.
Элоиза затаила дыхание. «Голубая лилия»! И корабль…
– А что с девочкой? – спросил хриплый голос. – Та, что с Сен-Жерменом?
– За ней присмотрят. Если она действительно та, за кого мы её принимаем… то очень скоро окажется там, где ей самое место. На дне Сены с камнем на шее.
Ледяная рука сжала сердце Элоизы. Она отшатнулась, и её туфля со скрипом наступила на сухую ветку.
Звук, словно выстрел, разорвал тишину.
Голоса в павильоне смолкли.
– Что это? – прошипел незнакомец.
Элоиза, не раздумывая, бросилась бежать обратно по аллее. За её спиной раздались тяжёлые шаги – один, потом двое. Они преследовали её.
Она бежала, спотыкаясь о корни, колючие ветки били её по лицу. Свет бала, музыка казались недостижимо далёкими. Позади уже слышалось тяжёлое дыхание. Силуэты догоняли.
Внезапно тропинка вывела её к фонтану Нептуна. Прямо перед ней, спиной к ней, стояла пара влюблённых, увлечённая разговором. Обойти их незаметно было невозможно. Элоиза обернулась. Из темноты аллеи вышли двое: человек в зелёном плаще и коренастый детина с лицом мясника. В руках у последнего поблёскивал узкий длинный нож.
Она отступила к фонтану, чувствуя холод мрамора за спиной. Рука судорожно сжала веер в сумочке. Жемчужина… Но их было двое, а порошок – только на одного.
– Ну что, графинюшка, – хрипло проговорил детина, приближаясь. – Погуляла и хватит. Пойдём с нами, герцог хочет с тобой побеседовать… без свидетелей.
Он протянул руку, чтобы схватить её. Элоиза отпрянула, её каблук соскользнул с мокрого края фонтана. Она потеряла равновесие и упала спиной в ледяную воду.
Шум, всплеск. Крики влюблённой пары. Преследователи на мгновение замерли в нерешительности.
Элоиза, захлёбываясь и цепляясь за скользкие камни, пыталась выбраться. Вода, тяжёлое мокрое платье тянули её на дно. Из темноты к фонтану бежали уже несколько человек, привлечённые шумом.
Человек в зелёном плаще выругался.
– Всё, уходи! – бросил он своему подручному, и они растворились в тени деревьев, прежде чем к фонтану подбежали слуги и тот самый капитан де Латур.
– Боже мой! Графиня! – Он, не раздумывая, прыгнул в бассейн фонтана и подхватил её на руки. Она дрожала от холода и ужаса, цепляясь за его мундир.
– Они… они хотели…
– Молчите, – тихо приказал он, вынося её из воды. – Ничего не говорите. Вы поскользнулись и упали. Понятно?
Она кивнула, зубы стучали. Вокруг уже собиралась толпа. Среди любопытных лиц она увидела ледяной, невозмутимый взгляд герцога де Фронтенака, наблюдавший с террасы. А рядом с ним – удовлетворённую ухмылку Жана-Батиста Леруа.
Капитан Латур накинул на неё свой мундир и повёл к дворцу. Навстречу им уже спешил граф де Сен-Жермен, его обычно непроницаемое лицо искажено редкой тревогой. За ним, стараясь не отставать, семенил виконт де Флерьяк, сбросивший ливрею лакея и теперь выглядевший как изящный, но смертельно бледный придворный.
– Элоиза! – голос Сен-Жермена прозвучал резко, отсекая шепот толпы. Он взял её за руку, и его пальцы, холодные и твёрдые, сжали её ледяную ладонь. – Что случилось?
– Она поскользнулась у фонтана, граф, – твёрдо доложил капитан Латур, всё ещё поддерживая Элоизу. Его мундир, накинутый на её плечи, тяжелел от воды. – К счастью, ничего серьёзного.
Взгляд Сен-Жермена скользнул по мокрому платью, по бледному, как полотно, лицу девушки, и в его глазах вспыхнуло понимание, мгновенно погашенное ледяной вежливостью. Он кивнул капитану.