- -
- 100%
- +
– Вы оказали моей кузине неоценимую услугу, капитан де Латур. Я этого не забуду. А теперь, прошу прощения, её нужно согреть.
Он ловко принял Элоизу из рук мушкетёра, обняв за талию с видом озабоченного родственника. Габриэль тут же оказался с другой стороны, прикрывая её от любопытных взглядов своим телом.
– Идём, – тихо приказал Сен-Жермен, и его голос не допускал возражений.
Они быстро прошли через боковую галерею, оставив позади гул голосов и приглушённую музыку. Элоиза шаталась, зубы её выбивали дробь. Не от холода – вода в фонтане была прохладной, но не ледяной, – а от шока и осознания смертельной опасности. Слова «на дне Сены с камнем на шее» звенели в ушах, сливаясь со стуком каблуков по паркету.
Сен-Жермен провёл их в небольшой будуар, предназначенный для дам, желающих поправить туалет. Комната была пуста. Он щёлкнул замком, и Габриэль мгновенно прислонился к двери, прислушиваясь.
– Говорите быстро, – сказал граф, снимая с Элоизы мокрый мундир Латура и закутывая её в тяжёлый бархатный плед со стоявшего тут же кресла.
Элоиза, задыхаясь, выпалила услышанное в павильоне: о корабле, прибывающем послезавтра на рассвете, о «Голубой лилии», об «особом грузе» и о том, что герцог хочет лично убедиться. И о себе – о том, что её уже приговорили.
Сен-Жермен слушал, не перебивая. Его лицо стало похоже на маску из жёлтого воска.
– Леско был там? – спросил он, когда она закончила.
– Нет. Только незнакомец в зелёном плаще и другой, с ножом… с лицом мясника.
– Леско послал своих гонцов, – пробормотал Габриэль, не отрываясь от двери. – Зелёный плащ – это, возможно, Клод Бержер, контрабандист из Гавра. Он часто работает на Фронтенака. А второй… звучит как Гро-Луи, головорез с Острова Сите. Он исполняет грязные поручения.
– Послезавтра на рассвете, – повторил Сен-Жермен. Он подошёл к окну, отодвинул тяжёлую портьеру. Внизу, в парке, всё было спокойно. – Значит, времени почти нет. «Голубая лилия» – это не таверна и не корабль. Это частный дом на набережной Сены, недалеко от Лувра. Принадлежит одному коммерсанту, который, как известно, полностью зависит от милости герцога.
– Что за «особый груз»? – прошептала Элоиза, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает её.
– То, ради чего всё затеяно, – мрачно ответил граф. – Не золото и не товары. Нечто гораздо более ценное для Фронтенака. Возможно, документы. Или человек.
Он резко развернулся.
– Габриэль, нужно предупредить Никиту. Пусть немедленно едет в Гавр. Узнает, какой корабль ожидается, откуда. И пусть будет осторожен – порт наверняка кишит людьми Леско.
– Сейчас же, – виконт кивнул и бесшумно скользнул за дверь.
Сен-Жермен повернулся к Элоизе. Его взгляд был тяжёлым.
– Вы понимаете, что теперь вы в первой линии огня? Они не отступят. Попытка похищения на балу – это демонстрация силы. И предупреждение мне.
– Я готова, – сказала она, и её собственный голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Маска графини фон Лихтенштейн треснула, обнажив стальную волю Элоизы де Валькур. – Что мне делать?
– Для начала – выжить, – он протянул ей маленький флакон из тёмного стекла. – Носите это всегда с собой. Один глоток – и через мгновение наступит сон, похожий на смерть. Это даст время. Лучше это, чем Сена.
Элоиза взяла флакон, спрятала его в уцелевшем кармане юбки.
– А что дальше? Послезавтра?
– Послезавтра мы встретим этот корабль, – тихо сказал Сен-Жермен, и в его глазах вспыхнули те самые алхимические огни, о которых шептались при дворе. – Но не так, как ожидает Фронтенак. Вам нужно будет сыграть свою главную роль, Элоиза. Рискуя не только маской, но и жизнью. Вы согласны?
Она посмотрела на него, на этого загадочного человека, который стал её единственным союзником в версальском зверинце. Вспомнила отца, чью честь нужно было очистить. Вспомнила ледяной взгляд герцога.
– Я согласна.
В дверь постучали. Вежливо, но настойчиво.
– Граф де Сен-Жермен? Её величество королева Мария Лещинская желает выразить своё беспокойство о здоровье графини фон Лихтенштейн и просит оказать ей всяческое внимание.
Сен-Жермен и Элоиза обменялись быстрым взглядом. Интерес королевы – это и защита, и дополнительный свет прожектора.
– Сейчас выйдем, – громко ответил граф, поправляя кружевные манжеты. – Идите, примите вид несчастной жертвы неловкости. Завтра мы начнём готовиться.
На следующий день особняк Сен-Жермена на улице Сен-Клод погрузился в лихорадочную деятельность, тщательно скрываемую за спокойным фасадом. Элоизу, официально оправлявшуюся от «испуга и простуды», посещали портные, приносившие новые платья, и учителя, закреплявшие с ней венский диалект и светские манеры. Но по ночам происходило другое.
В подвале особняка, в помещении, замаскированном под винодельню, Габриэль учил её владеть кинжалом. Не для атаки – для защиты.
– Маленький, для запястья или корсета, – говорил он, вкладывая ей в руку изящный клинок с рукоятью в виде птицы. – Один точный удар – в горло, под ребро, в глаз. Целься и не колебись. У тебя не будет второго шанса.
Никита, вернувшийся из Гавра с запахом моря и дегтя на одежде, докладывал скупо:
– Корабль «Летучий Голландец», под голландским флагом. Прибывает из испанских Нидерландов. Капитан – Ян ван Дейк. Груз – шерсть и краски. Но слухи в порту говорят, что в трюме есть потайное отделение. Охрану обеспечивают люди, похожие на наёмников, не местных.
Сен-Жермен, склонившись над картами Гавра и устьем Сены, разрабатывал план.
– Они разгрузят «особый груз» на частный причал «Голубой лилии» до полудня. Значит, нам нужно быть там раньше. Мы не можем перехватить груз силой – людей у нас мало. Нужно его увидеть. Идентифицировать. И, по возможности, изъять одну улику, одну ниточку, ведущую к Фронтенаку.
Он посмотрел на Элоизу.
– Вы, графиня, изъявите желание посетить Лувр и прогуляться по набережной. Я, как заботливый кузен, составлю вам компанию. Небольшая свита. Капитан де Латур, кстати, уже предложил свои услуги в качестве эскорта – он чувствует ответственность за ваше падение.
– Он на нашей стороне? – спросила Элоиза, вспоминая честные глаза мушкетёра.
– Он на стороне чести, – поправил Сен-Жермен. – Пока что этого достаточно. Но не доверяйте ему всего. В Версале даже честь имеет свою цену.
Вечером второго дня, накануне прибытия корабля, в особняк прибыл неожиданный гость – герцог де Фронтенак. Он был любезен, принёс даме коробку засахаренных фиалок от лучшего кондитера Парижа и выразил надежду, что «неприятный инцидент» не омрачил её впечатления о Франции.
Элоиза, одетая в изящное домашнее платье, играла роль выздоравливающей, слегка капризной аристократки. Но каждое его слово, каждый взгляд, скользивший по её шее (ожерелье она, по совету Сен-Жермена, не надела), заставляли её внутренне сжиматься.
– Я слышал, завтра вы планируете небольшую прогулку, – небрежно заметил герцог, отхлёбывая шоколад. – Прекрасная мысль. Воздух Сены целебен. Я, возможно, тоже буду неподалёку – у меня есть дела в том районе. Может, случайно встретимся?
– Было бы честью, ваша светлость, – улыбнулась Элоиза, чувствуя, как под этой улыбкой замирает сердце.
После его ухода Сен-Жермен долго молча смотрел на закрытую дверь.
– Он проверяет. И предупреждает. Он знает, что мы что-то затеваем. Завтра будет не прогулка, а дуэль.
Рассвет третьего дня застал Гавр окутанным холодным туманом, стелющимся с Ла-Манша. Из серой пелены, как призрак, материализовался силуэт трёхмачтового брига – «Летучего Голландца». Он бесшумно, без обычных криков и суеты, пришвартовался у дальнего, полуразрушенного причала, где его уже ждала закрытая повозка и несколько мрачных людей.
Никита, замаскированный под нищего рыбака, наблюдал за этим с крыши склада. Он видел, как из трюма подняли не бочки и тюки, а небольшой, тщательно упакованный ящик, который бережно внесли в повозку. И ещё кое-что – фигуру в плаще с капюшоном, которого почти несли под руки двое матросов. Фигура шла неуверенно, словно в полусне или в оковах. Повозка тронулась и скрылась в тумане, взяв курс на дорогу в Париж.
В это же время в Париже, у особняка Сен-Жермена, собиралась кавалькада для прогулки. Элоиза в наряде цвета морской волны, с изящной шляпкой, скрывавшей её напряжённое лицо. Граф – элегантный и невозмутимый. Рядом – капитан де Латур верхом на прекрасном гнедом жеребце, с двумя верными мушкетёрами из своей роты. И Габриэль в роли беспечного секретаря.
Они выехали медленно, как и подобает светской компании. Проехали мимо Лувра, выехали на набережную. Воздух был свеж, солнце пыталось разорвать пелену облаков. Элоиза смеялась, показывая на лодки, но её глаза постоянно искали на горизонте ту самую «Голубую лилию».
И вот он – изящный трёхэтажный особняк с синими ставнями, стоящий прямо у воды, с небольшим частным причалом. У причала было пусто.
– Кажется, мы опоздали на зрелище, – тихо заметил Сен-Жермен, подъезжая ближе.
В этот момент ворота особняка распахнулись, и оттуда выехала та самая закрытая повозка, которую видел Никита. Она рванула по мостовой, направляясь в сторону Латинского квартала. Но не это заставило Элоизу вскрикнуть.
Из тех же ворот, боковым выходом, вышли двое слуг, волоча между собой ту самую фигуру в плаще. Капюшон на мгновение свалился, и солнечный луч упал на лицо – бледное, исхудавшее, с закрытыми глазами, но до боли знакомое.
Это был её отец. Маркиз Арман де Валькур, которого все считали мёртвым.
Повозка с ящиком уже скрылась за поворотом. Слуги почти втащили беспомощного маркиза обратно в дом, захлопнув дверь.
Элоиза сидела как парализованная, вцепившись в луку седла. Весь мир сузился до синих ставней, за которыми только что исчезло её самое страшное и самое сладкое видение. Отец. Живой. Но в каких руках!
– Вы видели? – её голос был хриплым шёпотом.
– Я видел, – голос Сен-Жермена прозвучал прямо рядом. Он тоже был бледен. – Теперь всё ясно. «Особый груз» – это не документы. Это свидетель. Ваш отец. И Фронтенак привёз его сюда, чтобы заставить молчать навсегда. Или заставить говорить то, что нужно ему.
Капитан Латур, не видевший лица пленника, но почуяв неладное, подъехал ближе.
– Граф? Что-то случилось?
Сен-Жермен уже владел собой. Он повернул лошадь.
– Ничего, капитан. Графине внезапно стало дурно от солнца. Нам нужно вернуться.
Но Элоиза схватила его за рукав. В её глазах горел дикий, нечеловеческий огонь.
– Нет! Мы не можем уехать!
Глава 4. Отцовская тень
«Нет! Мы не можем уехать!»
Её шёпот был полон такой неистовой решимости, что Сен-Жермен, уже развернувший лошадь, резко осадил коня. Его взгляд, холодный и предостерегающий, встретился с её горящим взором.
– Вы хотите погубить всё и его, и себя? – прошипел он так тихо, что слова долетели только до неё. – Сейчас, при свете дня, с капитаном в двух шагах? Овладейте собой, графиня, или вы подпишете ему смертный приговор.
Слова ударили, как хлыст. Элоиза вздрогнула, пальцы, вцепившиеся в его рукав, разжались. Весь её пыл угас, сменившись леденящим ужасом от собственной опрометчивости. Она видела, как капитан Латур настороженно наблюдает за ними.
– Простите, – выдохнула она, прикрыв глаза рукой в изящной перчатке. Голос её дрожал, но теперь это можно было списать на слабость. – У меня… закружилась голова. Это видение… мне показалось… – Она искусно позволила голосу сорваться, изобразив полуобморок.
Сен-Жермен мгновенно подхватил её под руку, демонстративно поддерживая.
– Капитан, вам виднее – графине явно нехорошо. Солнце и волнение. Нам необходимо немедленно вернуться.
Латур, лицо которого выражало искреннюю озабоченность, кивнул.
– Конечно, граф. Я сопровожу вас.
Обратный путь в особняк на улице Сен-Клод стал для Элоизы пыткой. Каждый копытный стук по брусчатке отдавался в висках навязчивым стуком: «Отец. Живой. Отец. Живой». Мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Как он выглядел? Измождённым, почти бесплотным. Что с ним сделали? И главное – зачем Фронтенак привёз его в Париж, рискуя? Не для того же, чтобы просто убить – это можно было сделать тихо в любой глуши. Значит, он нужен живому герцогу. Как козырная карта. Как свидетель, которого можно заставить говорить что угодно под пыткой. Или… как приманка.
Эта последняя мысль заставила её похолодеть сильнее, чем вода в версальском фонтане.
В особняке, едва дверь будуара закрылась за ними, оставив Габириэля развлекать капитана Латура в салоне, маска рассыпалась.
– Он жив, – простонала Элоиза, больше не в силах стоять, опускаясь в кресло. – Вы видели? Он едва шёл… Боже мой, что они с ним сделали?
– Видел, – коротко бросил Сен-Жермен. Он не садился, а ходил взад-вперёд по комнате, как хищник в клетке. Его спокойствие было обманчивым – в каждом движении чувствовалась сдерживаемая энергия. – Это меняет всё. Фронтенак не просто скрывает следы. Он играет в более глубокую игру. Ваш отец – не просто неудобный свидетель кражи. Он ключ к чему-то большему. И герцог привёз его сюда, в самое логово, потому что здесь, под боком у короля, он чувствует себя в полной безопасности. Или потому, что здесь находится то, что может заставить маркиза заговорить.
– Мы должны его вытащить! Сегодня же! Ночью! – воскликнула Элоиза, вскакивая.
– И попасть прямиком в ловушку, – холодно парировал граф. Он остановился перед ней. – Подумайте, Элоиза. Вы случайно увидели его на секунду. А если это было позволено? Если вас специально подвели к тому месту в тот час, чтобы вы это увидели? Чтобы вы, потеряв голову, бросились на спасение и вывели на свет Божий не только себя, но и всю мою сеть? Герцог не глупец. Он знает, что вы здесь не просто так. Он подозревает, что вы не та, за кого себя выдаёте. И он использует самое сильное оружие – вашу любовь к отцу.
Она хотела возражать, но логика его слов была неумолима, как стальные тиски. Да, это было слишком удобно. Слишком явно.
– Значит, мы ничего не можем сделать? – в её голосе прозвучало отчаяние.
– Можем. Но не силой, а хитростью. Мы должны узнать, зачем отца привезли именно в «Голубую лилию». Что там находится? Кто там бывает? И что за ящик увезли в той повозке? – Он снова задумался. – Габриэль!
Дверь приоткрылась, и виконт бесшумно скользнул внутрь.
– Капитан удалился, полный сочувствия. Что прикажете?
– Нужно узнать всё о доме «Голубая лилия». Не только о владельце. О каждой служанке, лакее, поставщике. Кто входит и выходит, особенно ночью. И проследить за той повозкой. Никита, наверное, уже это делает, но удвойте наблюдение.
– Уже отдал распоряжение, – кивнул Габриэль. – Никита пошёл за повозкой. А за домом будет смотреть Мари-Клод.
Элоиза удивлённо подняла бровь. Сен-Жермен пояснил:
– Мари-Клод – наша пара глаз и ушей в Латинском квартале. Хозяйка маленькой таверны «У скрипучего колеса». Ничего не происходит в том районе, чего бы она не знала. Если в «Голубой лилии» есть потайной ход или подвал, она об этом узнает.
Наступила долгая, мучительная ночь. Элоиза не сомкнула глаз, ворочаясь в постели под балдахином. Она представляла отца в холодном подвале, прикованным цепями… или, что было ещё страшнее, удобно устроенным в комнате, но сломавшимся, согласившимся на сделку с совестью ради спасения жизни или, что вероятнее, жизни дочери. Утром её лицо было бледным, с синяками под глазами, что не противоречило роли выздоравливающей.
За завтраком Габриэль доложил первые новости.
– Повозка доехала до особняка на улице Гренель, недалеко от Дома Инвалидов. Владелец – некто месье Дюбуа, поставщик канцелярских товаров для двора. Дом охраняется, но не слишком строго. Никита проник во двор под видом разносчика. Ящик внесли в кабинет на первом этаже. Больше оттуда не выносили.
– Поставщик канцелярских товаров… – задумчиво произнёс Сен-Жермен. – Идеальное прикрытие для перевозки документов. Значит, ящик – это, скорее всего, бумаги. Архив. Возможно, те самые фальшивые ведомости, которые скомпрометировали вашего отца, или другие доказательства заговора Фронтенака.
Вечером пришла весть от Мари-Клод. Переданная через верного посыльного, она была лаконична: «В доме у воды часто бывает врач. Привозят ночью, в карете с занавешенными окнами. Слуги шепчутся о больном господине на третьем этаже, в комнате с окнами во двор. Еду носят обильную, но вино не берут. Охрана внутри – двое у двери на лестнице, сменяются каждые шесть часов. Со стороны реки есть старый спуск к воде, почти заросший, но им не пользуются».
Больной господин. Это обнадёживало и пугало одновременно. Отца не пытали, за ним ухаживали. Но зачем?
– Его лечат, – сказала Элоиза, чувствуя, как в груди замирает надежда. – Может быть, он был ранен или заболел в дороге? И они хотят, чтобы он был в форме… для чего-то.
– Для допроса. Для очной ставки. Для подписания бумаг, – мрачно перечислил Сен-Жермен. – Здоровый и вменяемый свидетель ценнее полумёртвого. У нас есть немного времени, но не много.
План созревал медленно, как ядовитый гриб. Прямой штурм был исключён. Подкуп охраны – слишком рискованно, люди Фронтенака подбирались тщательно. Оставался один путь – проникновение извне. Старый спуск к воде.
– Нужно осмотреть его, – заявил Сен-Жермен на третий день. – Габриэль, ты пойдёшь сегодня вечером.
– Я пойду, – неожиданно твёрдо сказала Элоиза.
Оба мужчины уставились на неё.
– Это безумие, – первым нашёл слова Габриэль. – Тебя там сразу узнают.
– Кто будет искать женщину в доме, где, по слухам, содержится пленный? – парировала она. – Все будут искать мужчину-лазутчика. А я… я могу быть служанкой, подкупленной, чтобы передать записку. Или… – она выдержала паузу, – я могу быть той, кого они меньше всего ожидают увидеть. Если меня поймают, у меня есть флакон. И история о том, что я, безумная от горя дочь, решила сама спасти отца. Это дискредитирует только меня, а не вашу сеть.
Сен-Жермен смотрел на неё с незнакомым до сих пор выражением – в нём было что-то вроде уважения.
– Риск колоссальный.
– Мой отец рискует жизнью. Мой риск – лишь свободой и репутацией, которых у меня, по сути, и нет, – горько усмехнулась она. – Я знаю каждую родинку на его лице, каждую морщинку. Я смогу понять по одному взгляду, в каком он состоянии, сломлен он или нет. Вы этого не сможете.
Её доводы были железными. После долгого молчания граф кивнул.
– Хорошо. Но не сегодня. Завтра. Нужно подготовить всё до мелочей.
Подготовка была адской. Мари-Клод через подставное лицо устроила «служанку» – одну из девушек из таверны – на дневную работу в «Голубую лилию» под предлогом помощи на кухне во время приёма гостей. Девушка за один день смогла запомнить планировку первого этажа и расположение лестниц. Со стороны реки Габриэль под покровом темноты обследовал спуск. Он был старым, полуразрушенным, заваленным мусором, но проходимым. Вёл он к запертой двери в цокольный этаж, но замок был ржавым и простым.
Элоизе сшили тёмное, бесформенное платье служанки из грубой ткани. Волосы спрятали под чепцом. В складки платья вшили два лезвия и флакон. Габриэль показал ей, как открыть простой замок отмычкой – двумя закалёнными стальными спицами.
Ночь проникновения была тёмной, безлунной. Туман с Сены окутывал набережную плотной, влажной пеленой, скрывая фигуры. Элоиза, сердце которой колотилось так, будто хотело вырваться из груди, шла за Габриэлем по узкой, скользкой тропинке под самым обрывом набережной. Вода внизу чёрная и беззвучная. Наконец, они упёрлись в груду камней и обломков дерева – начало спуска.
– Дверь в десяти шагах вверх, – прошептал Габриэль ей на ухо. Его дыхание было тёплым в холодном тумане. – Замок – как учили. Я буду ждать здесь. Если через час ты не вернёшься, или если будет тревога, я подниму шум, чтобы отвлечь внимание. Удачи.
Она кивнула, не в силах вымолвить слова, и стала карабкаться по мокрым, поросшим мхом ступеням. Дверь нашлась быстро – низкая, дубовая, почерневшая от времени. Замок поддался не с первого раза, дрожащие пальцы скользили по металлу. Наконец, щелчок прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Элоиза замерла, прислушиваясь. Ничего. Она нажала на скрипучую ручку и проскользнула внутрь.
Запах ударил в нос – сырость, плесень, вино и мыши. Она оказалась в низком подвале, заставленном бочками. Луч фонаря, который она прикрыла ладонью, выхватил из темноты груды хлама и узкую каменную лестницу, ведущую наверх. По плану, составленному со слов девушки-наводчицы, ей нужно было подняться на два пролёта, миновать кухню и по чёрной лестнице добраться до третьего этажа.
Каждый шаг отдавался эхом в тишине спящего дома. Однажды она услышала храп – должно быть, спала прислуга. Пробравшись мимо кухни, где тлели угли в очаге, она начала подъём по узкой, крутой лестнице. Сердце бешено колотилось. Вот и третий этаж. Дверь в коридор была приоткрыта. И тут она увидела их – двух охранников, сидящих на табуретах у двери в конце коридора. Один дремал, склонив голову на грудь, другой бодрствовал, уставившись в пространство. Комната отца должна была быть за этой дверью.
План «А» рухнул. Но был план «Б». Девушка говорила, что в конце коридора есть служебная комнатка для уборочного инвентаря. Элоиза, прижавшись к стене, юркнула в неё. Комнатка была крошечной, с маленьким окном, выходящим во внутренний дворик. И, как и надеялись, из этого окна был карниз, ведущий к окнам соседних комнат. Рискованно, безумно, но другого пути не было.
Открыв окно, она высунулась. Ночь и туман были её союзниками. Карниз был узким, покрытым скользким налётом. Прижавшись к стене, она начала двигаться, не глядя вниз, в чёрную бездну двора. Одно окно… другое… И вот – третье окно. Оно, в отличие от других, было не до конца закрыто, щель приоткрыта для воздуха. И сквозь щель пробивался слабый свет свечи.
Затаив дыхание, она заглянула внутрь.
Комната была скромно, но прилично обставлена: кровать, стол, кресло у камина, где тлел огонь. И в кресле, спиной к окну, сидел человек. Седая голова была склонена, он что-то читал при свете канделябра.
Глава 5. Лицо в окне
Сердце Элоизы замерло, а потом забилось с такой силой, что ей показалось, будто его стук услышат на другом конце коридора. Она прижалась лбом к холодному стеклу, впиваясь взглядом в знакомый, но так страшно изменившийся силуэт. Седая голова, некогда гордо вскинутая, теперь была склонена в покорной усталости. Плечи, всегда такие прямые под военным мундиром, ссутулились. Он читал, но рука, державшая книгу, лежала на колене неподвижно, будто лишённая сил даже перевернуть страницу.
«Папа…» – беззвучно прошептали её губы.
В этот миг он пошевелился, словно почувствовав на себе её взгляд, и медленно, с трудом, начал поворачиваться к окну. Элоиза инстинктивно отпрянула в тень карниза, но было уже поздно. Их взгляды встретились через узкую щель.
В его глазах не было ни удивления, ни радости. Сначала лишь пустое, отрешённое непонимание, будто он видел призрак. Потом зрачки расширились, в них мелькнул ужас, настоящий, животный ужас. Он резко вскинул руку, не то чтобы отмахнуться, не то чтобы предостеречь. Его бледные губы беззвучно сложились в одно слово: «Нет».
Она замерла, не в силах пошевелиться. Он покачал головой, отчаянно, почти умоляюще. Потом его взгляд метнулся к двери комнаты, и он сделал резкий, отрывистый жест – уходи.
Но Элоиза не могла уйти. Не теперь, когда она видела его живым. Она приложила палец к губам, а потом указала на окно, пытаясь жестами объяснить, что откроет его. Он снова замотал головой, и в его глазах появилось что-то новое – не просто страх, а леденящая душу тревога, предупреждение об опасности, которую она не видела.
Внезапно снаружи, со стороны коридора, послышались шаги и приглушённые голоса охранников. Маркиз де Валькур мгновенно преобразился. Он резко отвернулся от окна, уставившись в книгу, приняв прежнюю позу безучастного чтения. Его спина стала неестественно прямой, выдав лишь лёгкую дрожь в кисти руки.
Элоизе ничего не оставалось. Шаги приближались. Прижавшись к стене, она поползла обратно по карнизу, каждый мускул напряжён до предела. Она услышала, как в комнате отца щёлкнул замок, скрипнула дверь и грубый мужской голос спросил:
– Всё в порядке, месье? Показалось, вы вставали.
– Мне приснился кошмар, – прозвучал голос отца, глухой и безжизненный, но узнаваемый. – Старость, видимо. Вы можете принести ещё свечей? Читать темно.
Охранник что-то буркнул в ответ, дверь закрылась. Элоиза, уже добравшись до служебной комнатки, с трудом перевела дух. Её ум лихорадочно работал. Отец был в сознании, он узнал её, но он был напуган не только за себя. Он пытался её предостеречь. Значит, в комнате было что-то, что делало её появление смертельно опасным. Или за ним наблюдали иным способом.