( Не) гадайте на любовь

- Очень рада, Ирина Александровна, что вы находите время для праздника. Желательно, чтобы они проходили не во время родительского собрания.

Чёрт, совсем забыла!...

- Этого больше не повторится, Лидия Григорьевна…

- Мы сегодня с родителя обсудили ряд важных вопросов…

- Лидия Григорьевна, вы меня извините, что перебиваю, Богдан вспотел. Вся информация же продублируется в группе? Я обязательно ознакомлюсь…

- Что касается вашего Богдана… - Воспитатель меня как будто не услышала. Сын в этот момент втянул голову в плечи так, что даже покрасневшие уши вылезли из-под вязаной синей шапочки. Лидия Григорьевна же перевела взгляд мне за спину.

- Добрый вечер, - раздался знакомый голос.

Твою мать!

- Сегодня, видимо, у всех корпоративы, - оценила она вошедшего в группу Егора. – Вы, простите, к кому?

Фингал под глазом сделал своё чёрное дело – носителя такой прелести сложно было воспринимать всерьёз…

- Он со мной, - ответила я раньше следователя.

- Яблоко от яблони. В общем, не буду ходить вокруг да около. Сегодня на родительском собрании состоялось разбирательство по случаю драки между Богданом и Ивановым Ярославом.

- Как драки? – посмотрела я на совсем сникшего сына, который за всё это время и головы не поднял. – Богдаш, подойди-ка к маме…

Сын утёр нос рукавом пуховика, прежде чем встать с лавки и подойти ко мне. Присела на корточки перед ним. Сдвинула шапку чуть вверх. Этого хватило, чтобы разглядеть синяк под глазом.

Егор сзади присвистнул, у меня же перехватило дыхание.

- Богдан был инициатором драки. Хорошо, что родители Ярика не стали выносить это дело за пределы группы.

- Зато вынесли на родительское собрание? – Я начала закипать. – Так? Устроили самосуд над моим сыном?

- Если бы вы удосужились ответить на мой звонок, то знали бы…

- Статья сто пятьдесят шестая уголовного кодекса. – Сзади раздался спокойный голос следователя. Меня как будто вернуло в час назад…

- А о чём она, Егор Дмитриевич? – спросила я, видя по выражению лица воспитателя, что она-то о ней точно в курсе.

- Неисполнение или ненадлежащее исполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего родителем или иным лицом, на которого возложены эти обязанности, равно как и педагогическим работником. Скажите…

- Лидия Григорьевна, - подсказала я.

- Скажите, Лидия Григорьевна, где вы находились на момент нанесения телесных повреждений этому... Гражданину?

- Я одна, а их… - воспитательница замолчала, наткнувшись на совершенно равнодушный глаз следователя. Эх, Лидия Григорьевна, не в том человеке решили сочувствия искать. На то, что вы одна, а детей тридцать и ещё семеро по лавкам, ему, мягко говоря, наплевать…

Я отвлеклась от этой явно проигранной воспитателем дуэли и вновь посмотрела на сына. Он опустил глаза ниц; на щеках, с которых ещё не сошла обезоруживающая детская пухловатость, горели алые пятна; нижняя губа тряслась от накативших эмоций; под глазом уже окончательно зацвёл фингал…

- Богдан… - призвала сына посмотреть на меня. Он поднял глаза. Я в очередной раз поразилась, как по-взрослому мой шестилетний сын может смотреть на эту жизнь, ровно как сейчас на меня.

- Пойдём домой, мама, - сказал он, снова утерев нос рукавом курточки.

Нет, он не мог быть инициатором драки. Мой сын не стал бы задираться, а вот сдачи дать – вполне. Хоть он и рос без отца, но таким элементарным вещам, как бей в ответ со всей силы, я его научила.

- Лидия Григорьевна, мы потом обсудим с вами данную… ситуацию. Так же я позвоню родителям Ярослава… - похлопала себя по балахону, ясное дело, не обнаружив в нём телефона. – Завтра.

- Пошли, мам, - Богдан взял меня за руку и потянул за собой, проводя мимо серьёзного Егора Дмитриевича. – До свидания, Лидия Григорьевна.

И кто тут задира? Да он у меня дипломат с самого рождения!

- До свидания, Богдан. У нас на завтрак твоя любимая манная каша, не опаздывай, мой хороший.

Слова Лидии Григорьевны скребанули мою нервную систему не хуже, чем пенопластом о стекло. Видит Бог, я много чего хотела сейчас ей сказать, но не стала. Не при сыне. Хотя, внутри меня всё клокотало, просясь вырваться наружу смерчем матов. Я прощала окружающим меня людям многое, даже предательство, но за своего сына готова была разорвать любого на мелкие кусочки…

Мы с Богданом вышли из группы, а Егор всё ещё стоял там. Пришлось мне взять его за руку, так как следователь, видимо, решил проколупать своим глазом дыру во лбу у побледневшей воспитательницы. Странно, что он так проникся данной ситуацией. Вероятно, у него самого есть дети детсадовского возраста, вот и дала трещину ледяная глыба безразличия. Или же он просто нашёл очередные напуганные уши, в которые решил слить все знания уголовного кодекса российской федерации…

Впереди замелькала табличка – выход. Богдан нажал на кнопку, размагничивая замок. Мы вышли из сада. Сын отпустил мою руку, а я руку Егора - весь путь по лестнице и коридору мы проделали в сцепке. Горячие ладони согревали меня с обеих сторон, и мне почему-то невероятно сложно было отпустить их…

Богдан пошёл впереди, сгорбившись и шаркая сапожками, как замученный жизнью старичок. Моё материнское сердце дало трещину. Опять на глаза навернулись слёзы…

Твою мать, надо взять себя в руки! Я должна быть сильной! Примером выдержки и дипломатии… Навалять бы этим сукам…

Богдан совершенно равнодушно воспринял информацию, что вот этот вот дядя с подбитым глазом довезёт нас до дома. Позволил усадить себя в салон внедорожника всё тем же дядей, и пристегнуть ремнём.

Для меня всё тот же дядя открыл переднюю пассажирскую дверь. Я хотела возразить, но, посмотрев на сына, передумала.

Всё понятно, Богдан опять ушёл в себя...

Он никогда не плакал, просто замыкался в себе, переживал и пережёвывал одну и ту же ситуацию раз за разом, пока не был готов рассказать о том, что всё-таки произошло, и какие выводы он сделал. Очень необычная для шестилетнего ребёнка рассудительная позиция, часто воспринимаемая окружающими за слабость.

Я знала, что Богдана бесполезно расспрашивать, но всё равно не отводила от него глаз, в надежде поймать его взгляд, и хотя бы таким образом выразить свою поддержку.

- Так, говоришь, тебя Богданом зовут? – спросил Егор и, ожидаемо, не получил на свой вопрос ответа. – Мне сначала показалось, что ты Егор.

Сын на это лишь выдохнул небольшое облачко пара в замёрзшее стекло…

- Егорушка, если быть точнее.

- Меня Богданом зовут. А Егорушка – это глупо, - ответил сын. Я еле сдержала улыбку, бросив быстрый взгляд на Егора. Он же в отличие от меня улыбался во все тридцать два. Опять ведь меня подколол. Ну, хотя бы за враньё очередную статью не пришил, и то хлеб…

- Что, Ярослав этот Иванов так, наверное, делал? – Егор отлично изобразил детский истеричный плач, колотя по рулю кулаками, чем вызвал слабый намёк на улыбку Богдана. Я же, пользуясь тем, что сын начал ковырять ногтём наледь на стекле, повернулась к Егору и покрутила пальцем у виска.

- А дружков ты его сколько уложил? Десять, не меньше?

- Троих. – Сын не стал приписывать себе чужих подвигов. – Они первые начали, мама! – Добавил скороговоркой Богдан.

- А что… - я хотела спросить, что произошло, но Егор меня перебил.

- А ты этому Ярославу Иванову так, да? Кииии-яяяя, а потом апперкот, а потом с ноги, а потом… - всё, и даже «с ноги» Егор изобразил руками, причём, с такой силой, что воздух в салоне звучно зашевелился.

- Ну, почти, - Богдан засмущался, поглядывая на Егора в салонное зеркало. На меня вот так он никогда не смотрел. Никогда…

- А это? – указал Егор на свой глаз. – Откуда? Пуля-дура?

- Человек-паук. Меня Ярослав им ударил в глаз, пока другие держали. – Голос сына завибрировал, нижняя губа задрожала. Богдан посмотрел на меня и совсем тихо сказал, - а все смеялись и кричали. А ещё Ярик сказал, что я сирота, потому что у меня папы нет. Но у меня же есть папа? Ты же говорила, что он просто военный и на важном задании. А Ярик сказал, что ты всё врёшь. Что ты меня не любишь, потому что ты меня последнего всегда забираешь.

Сын смотрел на меня и явно ждал ответа. А я… Я просто не была готова к тому, что именно сегодня настанет тот день, когда мне придётся рассказать сыну правду про ТОГО ДЯДЮ. Тем более не в компании совершенно чужого мужика.

- Где мой папа? – опять повторил сын, теперь уже не скрывая своих слёз.

- Богдан, я… - Ком встал в горле, слёзы полились из глаз.

Что я сейчас могла сказать своему шестилетнему сынишке? Что я и правда его обманывала? Или что он не нужен был своему отцу с самого момента зачатия?

Твою мать!

Посмотрела на Егора, ссутулившегося над рулём и перебирающего по кожаной оплётке большими пальцами. А ведь это именно он во всём виноват. Он!

Он держал меня в своей конуре несколько часов, пока над моим сыном издевались все, кому не лень. Затем на собрании строили показательную моральную порку.

Ненавижу!

Вся та нелепая благодарность за то, что следователь вроде как меня освободил, прошла. Чёрт, как он смог так быстро промыть мне мозги?! А ведь я и правда хотела его отблагодарить, что подвёз, и вообще… Скотина! Ненавижу!

Стокгольмский синдром вылечился моментально, стоило мне ещё раз посмотреть на горько плачущего сына…

Эмоций было уже не сдержать. Я вновь повернулась к Егору.

- Доволен?! Добился, чего хотел?! – В сердцах бросила я. – Надеюсь, ты скоро сроднишься с той землёй кладбищенской! Самое для тебя место!

Богдан перестал плакать, а Егор перестал барабанить по рулю. Повернулся и посмотрел на меня, прожигая холодом.

- Всё сказала?

- Нет! Ещё не всё! Спасибо, козёл! Ты сделал мой день! – проорала ему в лицо. Открыла дверь. Оббежала машину. – Вылезай, Богдан! Быстро! - сказала я резче, чем сама того хотела. Сын вытер нос рукавом и отстегнул ремень.

- До свидания, - сказал он Егору.

Тот равнодушно бросил через плечо:

- Пока.

Пока, твою мать?! Пока?!

Богдан шагнул на подножку и, игнорируя моё присутствие, спрыгнул в снег…

- Богдан! – позвала я сына, упрямо убегающего вверх по лестнице. Длинный балахон и калоши не давали возможности взять разгон на низком старте, не рискуя при этом пробуравить лестничный пролёт своим носом.

Каждая ступенька давалась мне всё тяжелее, ещё больше разделяя с сыном. На третьем этаже я уже потеряла всякую надежду догнать Богдана, еле переводя дыхание. Видимо, у меня шестая передача включалась только в экстренных случаях. Или же я просто растратила весь свой энергетический запас на орущего ошпаренного следователя…

Наша квартира располагалась на пятом этаже, но я остановилась на четвёртом.

С трудом растянула губы в улыбку прежде чем нажать на кнопку дверного звонка.

- Кто?

- Это Ира, тёть Маш. – Соседка этажом ниже открыла дверь. Привычный запах свежей сдобы заполнил всё пространство лестничной клетки. Я втянула в себя этот запах, вспоминая, что сегодня и не ела ничего.

Приветливая улыбка сошла с губ женщины.

- Что-то случилось, Ирочка?

- Всё нормально, тёть Маш. На работе корпоратив был. – В очередной раз соврала я. И от этого стало только поганей на душе. Наверное, не стой сейчас сын у двери этажом выше, я бы рассказала всё-всё, дабы вдоволь поплакаться на участливом соседском плече. – Сумку на работе забыла. Тёть Маш, дайте мне, пожалуйста, ключи от квартиры. Я завтра сумку заберу и вам принесу.

- Конечно, Ирочка. Да ты проходи, не стой в дверях.

- Меня Богдан ждёт, я тут постою… - И опять невыплаканный ком в горле дал о себе знать. Внутри всё сжалось и зафиксировалось. В носу защипало, но я стоически продолжала улыбаться, вспомнив при этом, как у Богдана тряслась нижняя губа. Вот и мою сейчас так же потряхивало…

- Минуточку. – Соседка-пенсионерка с необъятно широким диапазоном души исчезла в дверях. Она всегда приходила мне на помощь, и когда болел Богдан, и когда мне приходилось работать в праздничные дни. Вот как в эти новогодние…

Работать-то я работала, только всё впустую. Квартиры не продала, время с сыном не провела… А в сухом остатке жить нам с ним на мой куцый оклад ещё целый месяц. Ну как жить – выживать.

Прислушалась. Богдан стоял совсем тихо, разве что пару раз шмыгнул носом. И что делать в этой ситуации? Почему двадцатилетним матерям-одиночкам ещё будучи в роддоме не выдают памятку о том, когда лучше рассказать ребёнку правду об их отсутствующем отце? Это было бы более продуктивно, чем брошюрки с молокоотсосами с пятипроцентной скидкой…

- Вот, Ирочка, твои ключи. И ещё пирога немного отрезала. – Протянула она мне блюдо с ещё тёплым пирогом с яблочно-брусничной начинкой.

- Спасибо, тёть Маш. – А у меня дома шаром покати. С вечера, правда, остались макароны с двумя сосисками, да конфеты из новогоднего подарка Богдана к чаю. – Завтра я вам занесу ключи. Ещё раз спасибо.

Одной рукой придерживая блюдо с драгоценной выпечкой, второй – свой уже давно потерявший драгоценность балахон, я поплелась на пятый этаж.

Богдан стоял у двери, насупившись и разглядывая извилистую трещину в прошлогодней побелке хрущёвских стен. Момент эмоциональной открытости прошёл, он вновь замкнулся в себе.

- Богдан, помоги маме, пожалуйста. – Я сунула ему в руки блюдо с пирогом, малодушно рассчитывая на то, что совместное усердье и труд, так сказать, всё перетрут. Ещё бы и мне найти правильные слова для сына, чтобы всё «перетереть»…

Богдан на меня даже не взглянул, но к пирогу принюхался. Всё-таки верно говорят, что путь к сердцу любого мужчины лежит через его желудок. Только вот совершенно обыденные макароны с сосисками под гастрономический подхалимаж навряд ли подошли бы. Ладно, сегодня поедим пирог, а завтра я обязательно что-нибудь приготовлю эдакое…

Открыла дверь, пропустила сына вперёд.

Богдан поставил пирог на пуфик, разулся, снял пуховик и дутые штаны на лямках. Всё это разместил на специально отведённый под его одежду гвоздик. Так ничего мне не сказав, направился в свою комнату нашей «евродвушки».

Ну как евродвушки… Когда сын стал постарше, пришлось перекроить тридцать квадратов однокомнатной квартиры, чтобы выделить каждому из нас свой уголок. Вместо кухни появилась детская со спрятанным в шкафу коленом под слив, а вместо комнаты появилась кухня-студия с моим раскладным спальным местом и кухонными шкафчиками. Без переноса мокрой точки – будь неладен мой рабочий жаргон… Подвод воды я делать не стала по причине безденежья, поэтому и посуду приходилось мыть в ванной.

Эти шесть квадратов – единственное, что я смогла к своим двадцати шести годам сделать для сына...

- Богдан, можно я зайду? - Открыла дверь, так и не получив ответа.

Богдан сидел на полу и рисовал в альбоме, который ему подарил Дед Мороз. Да, совсем обнищал бородатый, раз не исполнил ничего из того письма, что я до сих пор таскала в сумке, так и не решившись выбросить. Пусть злополучный человек-паук, ужасающий Хаги-ваги и непонятное чудо мирозданья - «ПАПА» станут волшебным пенделем под мой материнский зад. В следующем году всё будет не так. По последнему пункту, конечно, без изменений, но игрушки я сыну куплю…

- Богдан, можно я с тобой посижу? – Сын пожал плечами. Ладно, хоть какая-то реакция. – Что ты рисуешь? Машинку? Очень красивая. Может быть, раскрасим её жёлтым?

- Пусть будет белая, - ответил Богдан, старательно вырисовывая овальное колесо. – Как у дяди.

- Как у того дяди, который нас сегодня подвозил? – догадалась, но решила переспросить.

- Да. А почему ты так сильно кричала на него, мама? Он плохо себя вёл?

Эммм… Он определённо себя плохо вёл, но сказать такое сыну я не могла.

- Я просто немного расстроилась, Богдаш, что тебя сегодня в садике обидели. Ты мне всегда говори, если такое происходит, хорошо? Ничего от меня не скрывай. – Да, да, кто бы говорил.

- А… па… - начал было формировать свой вопрос сын, но запнулся на заветном слове «папа» от которого у меня начинали холодеть все конечности. В эти моменты во мне всегда возникало мстительное желание почтить Сидорова Романа минутой молчания – пусть этому козлу и дальше живётся на широкую ногу…

- Я не знаю, Богдан, где твой папа. – Честно ответила я. Врать было бесполезно. Сын ни за что бы не поверил в мою очередную ложь про папу-военного.

- Может быть, он просто обо мне не знает, мам?

- Может быть.

- А если бы папа, – меня опять передёрнуло, - узнал обо мне, он бы пришёл?

- Если бы он знал, какой ты у меня замечательный сынок, то тут же пришёл бы к тебе. – Твою ж мать! Я опять соврала сыну, оставив в нём крупицу надежды, что узнай о нём, его отец тут же прискачет исполнять свой родительский долг, держа в зубах человека-паука, с разлетающимся за спиной Хаги-ваги на манер супергероя…

Возможно, хотя бы на этот раз ложь была во спасение…

Я как раз обтирала полотенцем вымытое до скрипа блюдо из-под пирога, когда в дверь постучали. Нисколько не удивилась увидев на пороге подругу. Каким образом она преодолела все пять этажей на своих ходулях я не имела представления, но как к порогу подоспел здоровенный пакет было понятно.

- Здравствуйте, - сказала я низкорослому мужчине, восточную кровь в котором выдавала густая борода, цепкий чёрный взгляд и уверенные улыбки, которыми он щедро сдабривал мою подругу.

- Вазген, занесите пакет в квартиру. Нам, двум слабым женщинам, такое не под силу, а вы так и пышете здоровьем. Коса и сажень… - Я с сомнением оглядела стоявшего на пороге компактного мужичка, почему-то вспомнив при этом Егора. Вот за кого было приятно подержаться даже в тот момент, когда он придавливает тебя к снежной наледи собственным телом. - Спасибо! Что бы мы без вас делали?! Сколько я должна за вашу бесценную помощь? – Подруга похлопала длинными искусственными ресницами, умудрилась, стоя на костылях, взбить волосы цвета воронова крыла и посмотреть на мужика своими чернющими очами так, будто сняла вилкой пробу с его души. Именно этот покоряющий и прошивающий насквозь взгляд и принёс подруге популярность в ведьмовской иерархии…

Господи, но почему я не могу быть вот такой? Это же сколько денег каждый день можно экономить, если уметь правильно надавить на слабые точки в мужской экосистеме. Ленка могла так воодушевить мужиков на подвиги, что они вполне себе радостно исполняли её «просьбы», причём совершенно бескорыстно. Вот и этот очередной извозчик ушёл, осчастливленный на прощанье поощрительной улыбкой, без единого рубля в кармане…

- Ирка, я не знала, ей Богу! – сказала она, как только за Вазгеном закрылась дверь. – Я уже и всех знакомых адвокатов обзвонила, и Антонине Дмитриевне набирала. Пришлось сказать, что по снятию венца безбрачия ты у нас в городе самый крутой специалист, поэтому я и обратилась за твоей помощью. Ну кто бы знал, а? Сильно он тебя?

- Сильно он меня что? – переспросила я, наблюдая за тем, как подруга воюет со своей норковой шубой, пытаясь параллельно с этим ещё и с костылями совладать. – Дай, помогу. Да тихо ты, я Богдана только что уложила. Он сегодня в садике подрался.

- Да ты что?! Из-за чего?

- Из-за того, что у него папы нет. Ленка, он так плакал! Ты даже не представляешь! – Позволила закипевшим слезам беспрепятственно сбежать по щекам. - И воспиталка наша… Представляешь, ещё же на родительском собрании устроила разбирательство по случаю драки. Без меня!

- Вот же сволочь, а! И что планируешь делать?

Я подхватила пакет, стараясь при этом не шуметь и не задеть костыли подруги.

- Проходи, присаживайся к столу. – Я водрузила пакет на кухонную столешницу, помогла подруге усесться, чтобы та своими костылями не посносила мне маломальскую мебель. Сама заняла свободный стул. - Завтра позвоню родителям мальчика. Егор воспиталку статьёй на место поставил, она вроде бы испугалась. Возможно, теперь станет благосклонней к Богдану относиться…

- Стопэ, подруга. Егор? В смысле, тот самый Егор? С серыми глазами и голубоватым венцом безбрачия?

- Что-что, а венец у него точно не голубой.

- Да ладно?! Серьёзно?! Вот это поистине приятная новость. А я голову ломаю, отчего он так тебя всё время глазами поедом ел, да в бусы носом тыкался. Даже сама поверила, что сработал заговор-то. Спасибо тем гениям, кто придумал видеокамеры. – Подруга указала на телефон.

Что же, это было вполне ожидаемо. К Ленке в квартиру был вхож разный люд, раз на раз могло не прийтись. А табличка с надписью «ведётся видеонаблюдение» всё-таки оберегала от разного рода человеческих глупостей, будь то клептомания или, скажем, вандализм. Только на следователя, угрожавшего мне смертельной расплатой, данная магия не сработала…

- Поедом он меня ел тогда, когда хотел на все двадцать пять засадить.

- В смысле, он тебе похвастался таким образом своим большим… авторитетом?

Я против воли покраснела. На момент озвучивания следователем сей угрозы я тоже думала в таком же ключе. Правда, он потом быстро меня разубедил, окончательно запутав своими тактиками ведения допроса.

- Из большого в нём только знание уголовного кодекса. – Остальное подруге знать было не обязательно. Хотя, в момент нашего валяния с Егором в снегу я определённо ощущала потенциал, который, в более… тёплых условиях мог бы приятно удивить… - И не ел он меня вовсе.

- Ой, подруга, ты мужика-то когда в последний раз нюхала, а? Не ел он её!

- Ленка, я своё уже отнюхалась. Вон, сын без отца растёт, ещё из сада синяки из-за этого козла приносит.

- Эй, нет. То был плохой мужик, он давал неправильный мёд. А надо нормального понюхать.

От Егора очень приятно пахло…

Твою мать, о чём я сейчас думаю, а?!

- Слушай, Ир, а ты кстати, почему заклинание читала стоя к нему своими эммм… лицом? Я же тебе говорила, что надо за спиной стоять и воск в чашку с водой сливать. А ты чего там выделывала? Ноги она ему развела, бусы в лицо сунула, тазом по голове огрела…

- Что?! – Перебила я подругу, подскакивая со стула. - Ты мне не так говорила… – зашипела я, чтобы не закричать. – Ты же мне сама сказала никогда не прерывать зрительского контакта с клиентом. Вот я и не прерывала.

- Ну да, как и он не прерывал контакта с твоими большими… глазами. Нет, ты всё-таки должна сама это увидеть. Ир, сядь, а. У меня уже голова закружилась от тебя. Давай лучше видео посмотрим.

- Что посмотрим? – Не поняла я сразу.

- Ну как, запись твоего ритуала снятия венца безбрачия, конечно. Я и попкорн купила, и ещё много чего. Кстати, в пакете твоя сумка и телефон. Ну и для сугреву немножко.

Видимо, с сугреву и стоило начать, чтобы пережить повторно весь тот ужас, который я вытворяла с бедным следователем, стягивая с него фантомный венец безбрачия…