Дом Ковенантов

Часть 1. Глава 1. Виктор

В холодный осенний день — слишком холодный для ранней поры, — когда небо затянуло тучами, и день казался глубоким вечером, а туман сгустился так, что и на треть версты ничего не было видать даже в чистом поле, люди из деревни Большой Двор ждали важного гостя. Ждали истово: его визит сулил защиту от существ тёмных и тварей ночных. Только ждали его ещё днём ранее — чтобы он остановил то, что уже случилось этой ночью. Теперь, когда жители хоронят тех, кто ночь не пережил, а земля в Большом Дворе пропитана кровью убитых и слезами скорбящих, — для одних визит гостя будет злой шуткой судьбы; другие же всё ещё готовы просить его помощи, чтобы больше зла в деревне не случилось. Оттого и ждут.

Гость — хоть и важный — а встретить его как полагается времени не было: убитых — хоронить, разбитое — чинить, а гнилых мертвецов, что ночью повылазили из могил, — обратно уложить.

Так и вышло: гостя ожидали, но встречать не выходили. Лишь двое пьяниц, что чудом пережили ещё одну ночь и никого из близких не имели — чтобы терять и хоронить, — сидели вдвоём на сухой, умирающей траве, облокотившись на дерево с разных сторон у самой дороги, на окраине деревни.

— Чего сидим-то? — спросил первый у второго.

— Ну, так ждём! Встречаем! Важного человека встречаем, — ответил второй. — Виктора как его там? Фамилия дурацкая. Ни о ремесле не говорит, ни кто отцом был, значит, и смысла не имеет!

— То ли дело твоя-то, да? — продолжил первый. — Сразу и понятно, что отец твой жил нищим, умер нищим и тебя оставил нищим. Хоть ты нищебродов бесполезных не наплодил — и на том спасибо! Так и помрёшь одинокий, в обоссанных портках; зато фамилия всем скажет, что отец у тебя ремесленником был. Тут-то смысла — много!

— А ты отца моего не трогай, — громко, но без злобы ответил второй. — Он хоть и жил бедняком, — мужик сделал глоток мутного алкоголя из бутылки, — но помер человеком добрым!

— Так пошёл бы и проверил, не валяются ли где на улице добрые кости отца-то твоего. Повылазили всякие ночью. Говорят, Тамара сединой покрылась, увидев сыночка своего, которого пару лет назад схоронила. Пришёл домой — такой же маленький, только сгнивший до костей, — пытался «матушка» хрипеть. Дверь она ему, конечно, не открыла, но в окно увидала — и постарела на месте.

— Вот дела! Который раз мертвяки к нам приходят? Уже третий с конца лета? Чего ж сын её только сейчас пришёл?

— А я, блядь, как-то не додумался спросить у него, знаешь ли! С тобой же сидел в погребе под таверной! Маленький же, может, шёл долго. От старого кладбища до деревни через лес идти надо. В одну ночь вылез — с рассветом упал с остальными. В другую чёртову ночь дальше прошёл, а к третьей — и до дома добрался. Думаю так. Ну-ка дай сюда бутыль!

— Страшно это, ничего не скажешь, — второй, передавая бутылку, ответил первому. — Если бы я отца так встретил ночью — на месте бы и кончился. Только отец мой не с этих мест: приехал он сюда с материка, а там, откуда он родом, обычаи другие. Не хоронили мы его, а огню предали — потому и бояться не приходится. А если б и не сожгли, всё равно не пошёл бы туда, пока там всё не разгребут! Я человек мыслящий. Мне любая работа не по душе.

— А есть какая — по душе?

— Не знаю такой! Оттого и пью, — пьяница вырвал бутылку у другого и сделал ещё глоток.

— Эх, помню, батька мне говорил, что прежде, ещё до того как я из мамки вылез, были здесь земли плодородные, благородные — и не водилось всякой нечисти.

— Так земли-то и ныне плодородные. Одни наши виноградники какой урожай дают! Самим хватает и, говорят, с острова вывозят — в города на материк. А остров-то наш большой: я за жизнь весь не осмотрю — и мало кто осмотрит. Сколько же всего мы делаем, растим по острову?

— Ой, дурак! Ты вообще ничего не делаешь, а за других не говори! Знаю я, сколько всего кораблями уходит — знаю. Да и местные все в достатке. На нас посмотри: делать — ничего не делаем, а пить — пьём, и вроде голодными не ходим. Спим где попало — но сами так решили, сами выбор сделали. Полно тут всего. Земли — хорошие.

— А я всё одно — хочу дойти до порта, забраться украдкой на какой-нибудь корабль и уплыть на материк. Там, слышал, люди умные: в городах живут, науки знают и нечисти не бродят — боятся городов.

— Ну, дурак! А чего сидишь-то, весь в грязи, с бутылкой? Ну и шёл бы! К зиме до портов пешком добрался бы! Глядишь, по пути договорился бы с кем — урожаи же возят туда, и тебя бы отвезли: один хрен выглядишь как мешок картошки! Нет, дружище, нельзя бежать из дома, когда беда случилась. Нужно защищать своё место — а то как его своим считать?

Услышав это, второй даже подавился мутным алкоголем, и, прокашлявшись сквозь смех, заговорил:

— Слушай ты, дружище! Не ты ли со мной прятался-то до рассвета в погребе, а? Защитник хуев!

Оба расхохотались.

Тучи сгущались всё сильнее; вокруг темнело. Пришёл прохладный ветер и поднялся выше, раскачивая кроны деревьев. Значит, скоро прольётся дождь — не слабый и надолго. Собрались мужики крышу искать, да засомневались: надо ведь сперва дождаться, когда остальные по домам разбегутся, а то к делам припакуют. Спорили ещё, как вдруг из тумана показалась фигура всадника.

— Тихо, тихо ты, — зашипел второй, затыкая первого. — Гляди-ка: е-е-едет, сука

— Кто едет? Ковенант? — первый воспрянул и стал вглядываться в приближающегося всадника.

— Ну а кто ж, блядь? Виктор, сука, Ковенант! Кто ещё в светлых одеждах да на вороном коне в такую дыру заявится? Только кто-нибудь из Ковенантов!

— Ты никак завидуешь, бестолочь? Не одежды у него, а доспехи! А белая — только накидка. Это ж их герб — чёрная роза на белом полотне!

— Знаю я, что герб! На всём острове домов с гербами не так много — каждый знаю. Давай так: дождёмся его, будто встречаем, приведём в деревню и скажем, мол, вот, привели вам спасение от напасти. Может, от нас гнев и отведут, да пожрать предложат и где укрыться дадут.

— Не знал бы тебя — подумал бы, что чёрт человеком прикидывается и говорит моими мыслями, — пьяницы рассмеялись, затем отряхнули друг друга, тщетно попытались привести одежду в подобающий вид, сложили руки за спиной и стали ждать.

Приближаясь к деревне, конь всадника сбавила ход. Когда он поравнялся с пьяницами, наездник даже не повернул головы в их сторону.

— Доброго дня, господин! — крикнул один.

Всадник не обратил внимания. Пьяницы переглянулись; один пожал плечами: мол, всё идёт не по плану. Тот, что поздоровался, решился действовать: толкнул приятеля в плечо, и вместе они трусцой потянулись следом.

— Господин Ковенант, позвольте, мы проводим вас в деревню, да отведём к старейшине, — заговорил второй, более предприимчивый. Первый следовал молча и несколько боязливо.

— Я не нуждаюсь в сопровождении, — резко ответил всадник.

— Так позвольте хоть сумки взять: конь ваш — красавец — поди устал с дальней дороги?

— Моя лошадь как-нибудь выдержит ещё полверсты, а я не хочу, чтобы мои вещи провонялись этим Что вы там пьёте?

— Господин, мы — Всадник вдруг осадил лошадь, повернул голову влево — к говорившему, всё ещё не глядя на первого, что бежал справа. Он окинул мужика взглядом сверху вниз, снизу вверх и спокойным, немного хриплым голосом, не выражая никаких эмоций, в том числе и отвращения, о котором уже сообщил, сказал: — Прошу вас, не разговаривайте со мной, а уж тем более не следуйте так настырно. Скажу больше: остановитесь и дайте мне фору, чтобы я оторвался от вас.

Он потянулся к поясу, снял небольшой кожаный мешочек и вынул две монеты.

— Дам вам по серебрянику — в качестве жеста доброй воли, — он бросил монету тому, с кем говорил, и, не оборачиваясь, швырнул вторую другому. — Но более на милость не рассчитывайте.

Всадник откинул белую накидку: под ней виднелись доспехи, отделанные чёрной кожей. Показывал он, впрочем, не их, а длинный кинжал в ножнах на поясе.

— Спасибо, спасибо, господин, — запричитали пьяницы, как и было велено — остановившись и дожидаясь, когда всадник оторвётся на приличное расстояние.

— Ну и сука этот Виктор как его там! — со злобой произнёс первый, убедившись, что всадник достаточно далеко. — Фамилия-то дурацкая какая.

— А я говорил! Сволочи они зажиточные: весь остров пашет на них, а они разъезжают по нему в белых тряпках! Видал кошель-то его? Сколько же серебра носит! Так и будет по деревне его раскидывать, девок наших покупать, поить и портить.

— Да не будет! Попротивится. Девок ты наших видел? Сколько из них ещё девки — можно подумать. Да и слышал я, что он выродок.

— Все они выродки, скажу так! Работы не знают — только и могут кошелем трясти да сталью угрожать. Правда, выродок или нет — а пить за его счёт мы будем долго!

Приближаясь к деревне, Виктор ожидал, что кто-то на башне у частокола, высотой не больше сажени, объявит о визите господина Ковенанта в Большой Двор. Но на той башне никого не было, а вторая, по правую сторону от ворот, и вовсе оказалась сгоревшей. Он знал: опоздал. Что-то здесь уже случилось.

Ворота были приоткрыты ровно настолько, чтобы через них проехала повозка. Виктор спешился, взял лошадь под уздцы и медленно вошёл в Большой Двор, прислушиваясь к стонам и причитаниям. Плакали местные — по тем, кто эту ночь не пережил. Озираясь по сторонам, Ковенант видел: одни рыдают у бездыханных тел на земле; пара других несёт чей-то труп в телегу — и так уже гружённую покойниками, как мешками, сваленными один на другой. Часть этих людей были бы живы, приедь Виктор вовремя, — и он это прекрасно понимал.

Пройдя от ворот вглубь деревни, Виктор остановился, не отпуская поводья. Он ждал, когда на него, наконец, обратят внимание, отложат дела и поприветствуют — как положено.

Люди поднимали к нему взгляд, обнажая залитые слезами лица, перепачканные грязью и кровью. Постепенно они стали стягиваться в толпу напротив Ковенанта, отряхивая колени и рубахи, тщетно пытаясь придать себе подобающий вид. Виктор слышал, как некоторые перешёптывались и тихо роптали:

— Приехал-таки. Изволил, сука.

Ему было безразлично, что шепчет простой люд: он привык к недовольству — не высказанному в лицо, но произнесённому вслед. Главное — как обращаются официально, как выказывают почести господину. Театр, но так положено. Толпа молча смотрела, шмыгая носами; очевидно, никто не знал, что делать дальше — или просто боялись. Тогда Виктор, и без того недовольный встречей, взял инициативу:

— Я Виктор Ковенант из дома Ковенантов, семьи-основателей и первых господ Острова Ковенантов, — произнёс он громко, чётко, с аристократическим выговором.

В ответ — тишина.

— Я прибыл по просьбе Елизаветы Дельмарк, землевладелицы и госпожи вашего поселения Большой Двор. С кем мне говорить?

Мгновение безмолвия — и из толпы раздался низкий мужской голос:

— Со старейшиной нашим поговори. Вон он, лежит — в телеге. Не дождался малость, уж простите его, господин! А коли не простите, то, боюсь, ему и по хуй оно — прощение ваше, — с издёвкой закончил незнакомец.

— Выйди, — отрезал Виктор.

Не сразу, но из толпы вышел высокий, крепкий мужик с длинными рыжими волосами и бородой. Грязно-жёлтая, местами окровавленная рубаха едва сдерживала большой живот; верёвка на поясе служила скорее украшением, чем нуждой.

— С кем я изволю говорить? — по правилам этикета, явно чуждого собеседнику, поинтересовался Ковенант.

— Даниил. Из семьи кузнеца, основателя кузни местной, и продолжатель дела отца, — с иронией ответил мужик, стараясь соответствовать манере Ковенанта.

— Прошу проводить меня в поместье госпожи Дельмарк, Даниил, — чтобы я мог расположиться и заняться вашей напастью.

— Так напасть уже случилась, господин. Мы вот её последствиями занимаемся — присоединяйся! Или сразу вон поди, поскольку господа нас бросили, — и ты не отличаешься.

Виктора удивила и даже впечатлила такая дерзость. С ним пререкались и раньше, но после того как узнавали, что он — Ковенант, — ни разу. Он не считал себя сильно лучше простого люда, но положение своё понимал и часто им пользовался. Стоило лишь назвать фамилию — или продемонстрировать герб в виде чёрной розы на доспехах, слева на груди, обычно закрытый накидкой, — как любой небрежный взгляд превращался во взгляд, полный страха.

Ковенантов уважали на острове, без сомнений. Но где проходит грань между уважением и страхом? Виктор не знал. Он не знал, приятна ли другим семьям его компания — или они просто лижут ему зад. А простой люд? Видят ли в Доме Ковенантов наследие и надежду — или лишь боятся: боятся неосторожного взгляда, неловкого слова. Эти кривые поклоны, больные улыбки, нелепые потуги соответствовать аристократии — всё это не по-настоящему.

Он ненавидел такой порядок, но смирился: его фамилия стоит впереди него самого — значит, из этого можно извлечь пользу: от бесплатной выпивки до любых плотских утех. Однажды он так напился в деревушке, что сжёг местный храм Церкви Троих. Такого святотатства никто бы не позволил — и сам Виктор осудил бы, будь хоть на толику трезвее. Но тогда что-то в том месте показалось ему нестерпимым: захотелось расшевелить местных, сделать то, что никто бы не стерпел — и, может, кто-нибудь наконец заговорил бы с ним по-человечески. Но они стерпели. Протрезвев, он раскаялся — всё-таки церковь основана его матерью. И понял: на острове, да и за его пределами, власть господ, а особенно Ковенантов, над простыми людьми — почти божественна.

А где есть боги — там есть и богохульники. Такой наглости от кузнеца Виктор не ожидал, но был приятно удивлён и едва сдержал кривую улыбку. Мысли мелькали: ударить кулаком? Обнажить короткий меч и полоснуть по горлу? Нет — борода прикроет, лезвию помешает. Живот — лёгкая мишень.

Нужно было что-то сделать, проучить: иначе решат, что с господами позволено так дерзить. С глазу на глаз можно было бы и договориться — даже пива выпить. Но на публике людям нужны зрелища.

Ковенант ударил мужика правой в лицо. Удар был прямой и быстрый; кузнец мог бы среагировать, но по какой-то причине не стал. Даниил запрокинул голову и рухнул навзничь, а кровь из носа брызнула дугой, следуя за падающим телом. Толпа ахнула. Виктор шагнул вперёд и протянул руку:

— Я казнил людей и за меньшее, кузнец. Но сегодня крови пролито достаточно. Я настаиваю, чтобы ты и все остальные посодействовали моей помощи, а не препятствовали ей.

Даниил прижал ладонь к носу, останавливая кровь. Глянул исподлобья, выслушал — но руки не принял: отмахнулся, поднялся сам, высморкался; густая кровь стекала по губам и бороде.

— Опоздал ты, Ковенант. Слов твоих острых и меча короткого я уж не боюсь. Видел вещи пострашнее, — почти шёпотом сказал кузнец.

Между ними вдруг возник юноша лет четырнадцати, со светлыми, небрежно подрезанными волосами. Встал спиной к Даниилу, лицом к Виктору, боязно заглянул в глаза гостя:

— Вы простите его, господин, — промямлил он. — Совсем от горя обезумел!

Виктор взглянул на юношу и молча кивнул Даниилу. Тот махнул рукой и направился к таверне — судя по столам, видневшимся в окнах.

— Меня Йозеф звать, господин! Я провожу вас в поместье Дельмарк. Я там конюхом работал — всё знаю и покажу!

— Спасибо, Йозеф, — сказал Виктор, взял поводья и последовал за юношей — под косые взгляды и новый шёпот толпы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.