Инчхонский синдром

стены. Теперь он стоял лицом к Тхэ Хёну: оба высокие, широкоплечие, оба с каменными лицами и руками, сжатыми в

кулаки. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинец. Они

смотрели друг на друга. Не моргая. Не отводя взгляда. Словно два

зверя, которые прикидывают, кто из них сильнее, кто быстрее, кто

сделает первый шаг. Туман чуть наклонил голову - оценивающе. Тхэ

Хён не шелохнулся.

— Туман, — позвал Юн Гви, и в его голосе прозвучала

неуверенность. — Хватит.

Туман не обернулся. Он продолжал смотреть на Тхэ Хёна, и

казалось, что целая вечность прошла, прежде чем его плечи чуть

опустились, на миллиметр, незаметно для постороннего глаза. Но

Тхэ Хён заметил. И чуть кивнул. Уважение. Или принятие правил

игры.

— Ещё раз увижу его с синяками, — тихо сказал Тхэ Хён, обращаясь

уже не к кому-то конкретному, а ко всем сразу. — Буду искать вас

сам. И тогда разговор будет другим.

41 / 227

Юн Гви сжал губы, развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь.

Туман двинулся следом, Джин Хо и Ми Ран замялись на мгновение.

Девушка бросила на Сон Иля быстрый, полный вины взгляд, потом

схватила Джин Хо за руку и потащила за остальными.

Через несколько секунд проулок опустел. Тишина стала другой, не

враждебной, а выжидающей. Тхэ Хён постоял ещё немного, глядя

вслед уходящей компании, потом развернулся и опустился на

корточки рядом с Сон Илем.

— Живой? — спросил он, заглядывая в лицо. Его собственное лицо

было молодым — может, ровесник Сон Иля, может, чуть младше. Но

глаза смотрели старше. Гораздо старше.

— Живой, — прохрипел Сон Иль, чувствуя, как боль возвращается

вместе с голосом.

Тхэ Хён кивнул, перевёл взгляд на На Ын.

— Ты как, цела?

— Я в порядке, — ответила она, и её голос дрожал, но она явно

брала себя в руки. — Его надо в больницу.

— Не надо в больницу, — возразил Сон Иль, но его возражение

никто не услышал.

— Надо, — сказал Тхэ Хён и уже протянул руку, чтобы помочь ему

подняться. — Пойдём. Я отведу.

Сон Иль попытался подняться сам, и понял, что не может. Рёбра

болели при каждом вдохе, левая рука отказывалась слушаться, голова кружилась, превращая мир в карусель.

— Херовый детектив, — прошептал он, чувствуя, как сознание снова

начинает уплывать.

Тхэ Хён услышал это и странно усмехнулся, уголком губ, без всякого

веселья.

— Бывает, — сказал он, подхватывая Сон Иля под руку. — Главное

ведь выжить. А детективные навыки натренируешь ещё.

Он поднялся во весь рост, увлекая Сон Иля за собой. На Ын

поддержала с другой стороны, и они пошли: медленно, шаг за шагом, оставляя позади мокрый асфальт, разбитую коробку шоколада и

чёрного ворона, который продолжал смотреть в небо своими

стеклянными глазами. Сон Иль почти потерял сознание, но

запомнил одно: имя. Кан Тхэ Хён. Тот самый. Самый шумный. О ком

говорила профессор Ли. И кто только что спас ему жизнь. «В списке

интереса самые шумные», всплыло в голове, и это стало последней

мыслью перед тем, как тьма снова приняла его в свои объятия.

42 / 227

Уже был поздний вечер. Небо над Инчхоном успело потемнеть, зажечь первые звёзды и накрыть город плотным, холодным

сумраком. Фонари у входа в общежитие горели ровным жёлтым

светом, выхватывая из темноты мокрый асфальт и редкие лужи -

следы недавнего дождя, которого Сон Иль даже не заметил сквозь

боль и полуобморочное состояние. Они шли медленно. Тхэ Хён

поддерживал Сон Иля с одной стороны, На Ын с другой. После

визита к врачу - старому, ворчливому мужчине в круглых очках, который обработал ссадины, зашил рассечённую губу, проверил

рёбра и велел «в следующий раз не связываться с быками», Сон Иль

чувствовал себя разбитым, но живым. Голова больше не кружилась, а боль из острой превратилась в тупую, ноющую, которую можно

было спокойно терпеть.

— Спасибо, — сказал он негромко. И обращалось это сразу к обоим.

— Брось, — отозвался Тхэ Хён, не поворачивая головы. — Не люблю, когда слабых обижают. А ты выглядел слабым. Хотя, — он бросил на

Сон Иля короткий взгляд, — может, я ошибся.

— Не ошибся, — усмехнулся Сон Иль и поморщился, так как губа

болела. — Сегодня я был слабым. Завтра постараюсь быть сильнее.

На Ын тихо фыркнула, но промолчала. Её лицо в свете фонарей

выглядело усталым, под глазами залегли тени. Она всё ещё была

бледной, но уже не дрожала, как несколько часов назад, когда

держала его голову в ладонях.

— Как вы узнали? — спросил Сон Иль, переходя к главному. — Что я

в беде? Вы же не могли просто так оказаться рядом.

Тхэ Хён и На Ын переглянулись. Она кивнула ему, мол, ты

рассказывай.

— Она, — Тхэ Хён кивнул в сторону На Ын, — прибежала ко мне.

Такая белая, как бумага. Говорит: «Там новичок, тот, который сегодня

приехал, я видела, как он разговаривал с Юн Гви у магазина. А потом

они пошли за ним. Я боюсь, что что-то случится». — он помолчал. — Я

знаю Юн Гви. Если он за кем-то пошёл, то точно не чай пить. Сразу

понял, что нужна будет помощь.

— И вы просто взяли и пошли, — тихо сказал Сон Иль. — Навстречу

четверым. Зная, что среди них ещё есть Туман.

— А кто, по-твоему, я? — Тхэ Хён усмехнулся, и в этой усмешке

прозвучала не гордость, а спокойная уверенность. — Я тоже не

сахарный. И Юн Гви это знает. Потому и убрался, когда я попросил.

Сон Иль замолчал, переваривая услышанное. В голове не

укладывалось: кто-то, кого он даже не знал, прибежал к

незнакомому парню, чтобы спасти другого незнакомца. Просто

43 / 227

потому, что увидел опасность.

— Спасибо, — повторил он, но теперь обращаясь только к На Ын. —

Ты рисковала. Могла пострадать.

— Не могла, — твёрдо ответила она. — Я побежала не к Юн Гви, а к

Тхэ Хёну. И потом, — её голос чуть смягчился, — ты же новенький.

Нельзя, чтобы в первый же день тебя… — она не договорила. —

Короче, я староста. Это моя работа.

Сон Иль не стал спорить. Работа у старосты, конечно, была другой, но сейчас это было неважно. Важно было то, что она не прошла

мимо. Они завернули за угол, и впереди показалось общежитие, трёхэтажное здание из тёмного кирпича, с тускло освещёнными

окнами и широкой дверью, из-за которой пробивался свет. Почти

все окна были зашторены, но в холле горели лампы. И у входа… Сон

Иль замедлил шаг.

У двери стояли люди. Не двое, не трое, а почти все, кого он успел

узнать за этот бесконечно длинный первый день. Они сгрудились у

ступеней, кто-то сидел на перилах, кто-то стоял, скрестив руки на

груди. Все смотрели в его сторону. В центре группы он сразу узнал

преподавателя Ли Гван Хо, та же тёмно-синяя рубашка, те же строгие

скрещённые руки, тот же пронзительный взгляд, который сейчас

был устремлён на него, с выражением тревоги и гнева

одновременно. Рядом с ней стоял Пак Ю Бин, та же светлая кофта, насмешливая улыбка, но в глазах не было обычной игривости, только серьёзность. Ким Дэ Хи переминался с ноги на ногу, покусывая губу, он выглядел растерянным и взволнованным. А чуть

позади, ближе к дверям, стояли Нам Су Ён с высоким хвостом, в

простом свитере, с застывшим, почти каменным лицом. И рядом с

ней - Хан Бо Ра. Та самая, к кому он нёс извинения. Сегодня утром

они стояли по разные стороны баррикад. Сейчас плечом к плечу. И

обе смотрели на него. Су Ён с холодным любопытством. Бо Ра с

чем-то нечитаемым, в чём угадывалось и удивление, и тревога, и, кажется, чувство вины. Но Сон Иль отвлёкся от них, потому что за

спиной у близняшек увидел ещё двоих.

Чо Ми Ран и Пак Джин Хо. Те самые. Стояли в стороне от остальных, чуть поодаль, словно изгои. Джин Хо опустил голову, руки в

карманах, плечи напряжены. Ми Ран кусала губы, и в её глазах

блестели непролитые слёзы. Сон Иль моргнул. Подумал, что ему

показалось. Но нет, это были они. Участники сегодняшнего

избиения. Стояли у его общежития, как провинившиеся школьники

перед директором.

— Что они здесь делают? — спросил он шёпотом у На Ын.

44 / 227

— Ли Гван Хо всех собрала, — так же тихо ответила она. — Узнала о

драке. Хотела разобраться на месте.

И тут взгляд Ли Гван Хо упёрся в него. Она сделала шаг вперёд, и

вся группа замерла, будто ждала команды.

— Хан Сон Иль, — сказала она, и голос её был твёрдым, но не

жестоким. — Жив?

— Жив, — ответил он, стараясь звучать бодрее, чем чувствовал

себя.

— Уже хорошо, — она перевела взгляд на Джин Хо и Ми Ран, и те

синхронно опустили глаза. — Драки запрещены. Вы знаете правила.

Я не знаю, что там произошло, но если это повторится, вы оба будете

исключены из института. Без разговоров. Без апелляций. Это

понятно?

— Да, профессор Ли, — тихо сказал Джин Хо.

— Да, — прошептала Ми Ран, и голос её сорвался.

Ли Гван Хо кивнула и снова повернулась к Сон Илю. Теперь в её

глазах не было гнева, только усталость и что-то похожее на

сочувствие.

— Прости, Хан Сон Иль, — сказала она, и в её голосе впервые

прозвучало что-то человеческое, неофициальное. — За такой яркий

первый день. У нас обычно тихо. Честно.

— Бывает, — ответил он, и это слово уже стало его мантрой.

— Я даю вам ещё один день отдыха, — продолжила Ли Гван Хо. —

Завтра в институте не появляйтесь. Отлежитесь, придите в себя. В

среду будете готовы к занятиям.

— Спасибо, — кивнул Сон Иль.

Она помолчала, потом добавила, и в голосе зазвучала лёгкая

горечь:

— Я должна была сегодня вечером объявить про приветственную

вечеринку для новичка. Традиция такая. Но, как вы понимаете… —

она развела руками. — Не получится.

На мгновение воцарилась тишина. Сон Иль посмотрел на лица, собравшиеся у двери. На Нам Су Ён, которая хмурилась так, будто

считала всё это пустой тратой времени. На Бо Ра, чьи глаза блестели

в свете фонарей. На Ю Бина, который, кажется, хотел что-то сказать, но сдерживался. На Дэ Хи, который смотрел на него с восхищением

и жалостью одновременно.

— Я не расстроен, — сказал Сон Иль, и это было правдой. — Я

сегодня уже получил достаточно впечатлений. На месяц вперёд.

Ю Бин улыбнулся и покачал головой. Кто-то тихо выдохнул, то ли

смешок, то ли вздох облегчения. Ли Гван Хо кивнула, словно ставя

45 / 227

точку.

— Тогда расходимся, — сказала она. — Всем спать. Завтра рано

вставать. А вы, Хан Сон Иль… — она посмотрела на него долгим

взглядом. — Зайдите ко мне завтра днём. Просто убедиться, что всё

в порядке. Договорились?

— Договорились, — кивнул он.

Группа начала медленно рассасываться. Ю Бин хлопнул по плечу

Тхэ Хёна, шепнул что-то, тот пожал плечами в ответ. Дэ Хи

попрощался, помахав рукой. Близняшки развернулись почти

синхронно, а Су Ён ушла не оглядываясь, а Бо Ра бросила на Сон Иля

короткий взгляд, в котором читалось что-то, чему он не мог

подобрать названия. И скрылась за дверью. Джин Хо и Ми Ран

задержались. Они переглянулись, потом Ми Ран сделала шаг к Сон

Илю, но Ли Гван Хо остановила её взглядом.

— Завтра, — тихо сказала она. — Сегодня уже поздно.

Джин Хо кивнул, взял Ми Ран за руку и увёл её в сторону, не в

комнату, а к выходу, в сторону ночного Инчхона.

Сон Иль проводил их взглядом. В голове гудел, то от боли, то от

усталости, то от мыслей. Но одна пробивалась ярче других.

— Пак На Ын, — сказал он, когда они с Тхэ Хёном и На Ын остались

у входа втроём. — Не покажешь, где комната Хан Бо Ра?

На Ын удивлённо подняла брови.

— Зачем?

— Я должен ей кое-что отдать, — ответил Сон Иль, и его рука

машинально потянулась к пустому карману, где сегодня утром лежал

пакет с извинениями. Пакет остался на асфальте. Шоколад разбит, ворон валяется в луже. Но обещание, которое он сам себе дал, точнее извиниться всё таки осталось. Тхэ Хён посмотрел на него

странно, но ничего не сказал. На Ын вздохнула, кивнула и первой

вошла в дверь.

— Идём, — сказала она. — Только сначала обработаю твои раны

ещё раз. А то врач был хороший, но старый. Мог что-то пропустить.

Сон Иль поднял голову и посмотрел вверх, на лестницу, ведущую

на второй этаж. Там, в одной из комнат, ждала Хан Бо Ра. Девушка, которую он сегодня обидел. Девушка, которую он до сих пор не

понимал. «Завтра, — подумал он. — Завтра я всё исправлю». А

сегодня оставалось только одно - дойти до кровати и провалиться в

сон без сновидений. Первый день в Инчхоне закончился. И он был

таким, что хватило бы на целую книгу.

Белый коридор. Бесконечный, стерильный, выложенный белой

46 / 227

плиткой, которая отражала тусклый свет ламп дневного свечения.

Тишина здесь была особенной, не просто отсутствие звуков, а

какая-то вакуумная, давящая, будто сам воздух застыл в ожидании.

Сон Иль не чувствовал своего тела, но понимал что он маленький.

Очень маленький. Ручки тяжёлые, ножки короткие, а мир вокруг

кажется огромным и чужим. Маленькие пальцы, ещё по-детски

пухлые, скользнули по холодной стене. Он шёл. Или его несли? Или

просто перемещался, как во сне, когда ноги не слушаются, а ты всё

равно движешься вперёд. Впереди, в конце коридора, была дверь.

Обычная, белая, с круглой металлической ручкой, расположенной

слишком высоко для такого маленького роста. И из-за двери

доносились звуки. Детские крики - весёлые, заливистые, те, что

бывают только в беззаботной игре. Кто-то радостно визжал, кто-то

смеялся, кто-то звонко хлопал в ладоши. Сон Иль почувствовал, как

внутри разливается тепло. «Там друзья, — подумал он почему-то. —

Там те, кто меня поймут». Маленькие ножки побежали. Быстро, неуклюже, спотыкаясь о собственные ступни. Он протянул руку к

двери, встал на цыпочки, дотянулся до холодной металлической

ручки. Пальцы сжали её, потянули вниз, и вдруг голос. Взрослый.

Чужой. Спокойный и от этого особенно страшный.

— Не надо, Сон Иль. Не открывай эту дверь.

Он замер. Рука застыла на ручке, не решаясь ни отпустить, ни

нажать. Повернул голову - резко, по-детски, всем корпусом, и увидел

её. Женщина стояла в двух шагах. На ней был лабораторный костюм, стандартно белый, стерильный, такой же, как стены. Из-под шапочки

выбивались светлые волосы, на лице была медицинская маска, спущенная на подбородок. Но глаза... глаза были открытыми, добрыми, глубокими, как омут, в котором хотелось утонуть. В них не

было угрозы. Только печаль. Бесконечная, всеобъемлющая печаль, которая не помещалась в одном человеке.

— Они тебе не друзья, — тихо сказала она, и голос её был мягким, как пух. — Они лишь инструменты.

Сон Иль хотел спросить: «Кто? Кто не друзья? Почему?» — но не

смог. Рот не открывался, язык не слушался. Только смотрел в её

добрые, глубокие глаза и чувствовал, как внутри разрастается холод.

Женщина шагнула вперёд, и её руки в тонких медицинских

перчатках подхватили его маленькое тельце. Подняли, прижали к

груди. От костюма пахло антисептиком и чем-то ещё, чем-то горьким, химическим, неживым. Она понесла его прочь от двери, и детские

голоса за ней становились всё тише, всё глуше, пока не

превратились в едва слышный шёпот, а потом и вовсе исчезли.

47 / 227

— Всё будет хорошо, — прошептала женщина ему в макушку. — Ты

поймёшь, когда вырастешь. Некоторые двери лучше не открывать.

Сон Иль почувствовал, как пол под ногами исчезает, и он падает.

Падает в белый, стерильный, бесконечный колодец, из которого нет

выхода.

— А-а-а! — он вскочил на кровати так резко, что простыня слетела

на пол, а подушка упала с другой стороны.

Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие хватали воздух, как рыба, выброшенная на берег. В комнате было темно, только тусклый свет

уличных фонарей пробивался сквозь щель в занавесках, рисуя на

потолке дрожащие полосы. Сон Иль ощупал своё лицо, оно было

мокрое. Лоб, виски, шея - всё в липком, холодном поту. Руки

дрожали. Сон. Это был просто сон. Он откинулся на подушку, вернувшуюся на место каким-то чудом, и уставился в потолок.

Грудная клетка всё ещё ходила ходуном, но дыхание постепенно

выравнивалось. В голове крутились обрывки: белый коридор, детские крики, дверь, которую нельзя открывать, и женщина в

лабораторном костюме с добрыми, глубокими глазами.

— Что за чертовщина... — прошептал он в тишину.

Сон Иль провёл ладонью по лицу, смахивая пот, и попытался

вспомнить, когда в последний раз ему снилось что-то подобное.

Никогда. Он вообще редко запоминал сны. А этот врезался в память, будто выжженный калёным железом. «Они тебе не друзья. Они лишь

инструменты».

Слова звучали в голове снова и снова, как заевшая пластинка. Что

это было? Откуда? Он никогда не был в таких коридорах. Никогда не

видел эту женщину. Или видел? Где-то в глубине сознания

шевельнулось что-то смутное, неуловимое, и тут же исчезло, как тень

на стене. Он перевёл взгляд на тумбочку. Там, на самом краю, лежала книга «Убийство в Восточном экспрессе», заложенная на

середине цветной закладкой, которую дала библиотекарь. Сон Иль

посмотрел на неё, потом на свои дрожащие руки, потом снова на

книгу.

— Знаешь что, Агата Кристи? — сказал он вслух, и голос прозвучал

хрипло, с налётом усталости. — Пора заканчивать читать детективы

перед сном.

Он сел на кровати, свесил ноги на холодный пол и некоторое время

просто сидел так, глядя на свои ступни. Сон постепенно отпускал, но

осадок остался: неприятный, липкий, как та паутина, которую не

видишь, но чувствуешь кожей. Сон Иль потянулся к телефону. Экран

загорелся: 3:47 утра. До подъёма ещё несколько часов, но он знал, 48 / 227

что больше не уснёт. Не после такого уж точно. Он встал, подошёл к

окну и отодвинул занавеску. Снаружи был Инчхон: спящий, тихий, с

редкими огнями дальних домов и мокрым асфальтом, который

блестел под фонарями. Ничего необычного. Обычный город.

Обычная ночь. «Почему мне так не по себе?» — подумал он. И ответа

не нашёл. Сон Иль вернулся к кровати, взял книгу и переложил её на

дальний угол тумбочки, подальше от глаз. Потом лёг, натянул одеяло

до подбородка и уставился в потолок. Первый день в Инчхоне

принёс ему избиение, странных незнакомцев, спасение от парня по

имени Кан Тхэ Хён и теперь ещё этот сон, который не шёл из головы.

— Херовый детектив, — повторил он своё новое любимое

ругательство. — Херовый детектив, который видит странные сны.

Он закрыл глаза, но белый коридор всё равно стоял перед ним. И

женщина в лабораторном костюме смотрела на него своими

добрыми, глубокими глазами, в которых была печаль, не

помещающаяся в одном человеке.

Утро пришло неожиданно: серое, влажное, с тем особенным

светом, который бывает только в Инчхоне осенью, когда небо

смешивается с морем и непонятно, где заканчивается одно и

начинается другое. Сон Иль продрал глаза и несколько минут просто

лежал, глядя в потолок, проверяя, вернулся ли к нему тот странный, липкий сон. Вернулся. Но не целиком, только обрывками: белая

плитка, детский смех за дверью, женщина в лабораторном костюме.

Сон Иль поморщился, отогнал видение и сел на кровать. Тело

болело. Ребра отзывались тупой ноющей болью при каждом

движении, челюсть ныла, а губа - та, что рассекли вчера, опухла и

мешала нормально сжимать рот. Он добрался до маленького

зеркала над раковиной в общем санузле (повезло - никого не было в

такую рань) и долго рассматривал своё отражение. Лицо было

помятым, под левым глазом расплывался фиолетовый синяк, губа

припухла и покраснела. Взгляд уставший, но живой.

— Красавчик, — хмуро сказал он своему отражению. — Прямо

обложка журнала «Убойный студент».

Он умылся холодной водой, стараясь не задевать ссадины, осторожно промокнул лицо бумажным полотенцем и вернулся в

комнату. Надевать сегодня форму института не хотелось, Ли Гван Хо

дала ему выходной, так что можно было ограничиться тёплым

свитером и джинсами. Главное прикрыть синяки, чтобы не пугать

людей по дороге. «Сегодня нужно увидеть двоих», — подумал он, застёгивая пуговицы. — «Ли Гван Хо по делу. И Хан Бо Ра, чтоб

49 / 227

извиниться. Вчерашний разговор в столовой был ошибкой. Надо

исправить». Он сунул в карман телефон, проверил его - зарядка

почти на нуле, ну и ладно. Провёл рукой по волосам, понял, что

расчёска осталась в рюкзаке, махнул рукой и вышел в коридор.

Общежитие по утрам жило своей жизнью. Где-то хлопали двери, слышались голоса, запах кофе тянулся из конца коридора, где

располагалась маленькая кухня. Кто-то уже умчался на первую пару, кто-то, наоборот, только выползал из комнат, сонный и

взлохмаченный. Сон Иль спустился на первый этаж, толкнул

тяжёлую дверь и вышел на крыльцо.

— А, вот ты где.

Голос был насмешливым, но не злым. Сон Иль поднял голову и

увидел Пак Ю Бина. Тот сидел на перилах, свесив ноги, и крутил в

руках наушники - белые, явно дорогие, с большими амбушюрами. На

нём была всё та же светлая кофта, что и вчера, и форменные брюки, но сегодня он выглядел как-то… спокойнее, что ли. Без своей

обычной театральной подачи.

— Ты чего так рано? — спросил Сон Иль, присаживаясь рядом на

ступеньку. Тело протестовало, но он не подал вида.

— А я и не ложился, — признался Ю Бин и зевнул, не прикрывая рта.

— Ночью писал новую песню. Вдохновение пришло в два часа ночи, а я не спорю с музой. Она у меня капризная.

— И как, получилось?

— Получилось, — Ю Бин усмехнулся, но в усмешке не было

хвастовства. Скорее усталое удовлетворение. — Приходи в пятницу, там услышишь.

Он замолчал, и Сон Иль тоже молчал, глядя на пустую улицу. Где-то

вдалеке проехала машина, залаяла собака, и снова тишина. Утро в

Инчхоне было медленным, как патока.

— Сон Иль, — вдруг сказал Ю Бин, и голос его изменился. Исчезла

насмешливость, исчезла лёгкость. Осталась только серьёзность, почти взрослая, почти тревожная. — Слушай меня внимательно. Я

скажу один раз.

Сон Иль повернул голову.

— Юн Гви, — продолжил Ю Бин, и само это имя прозвучало в его

устах как предупреждение. — Держись от него подальше. Ни в какой

форме. Ни слова, ни взгляда, ни случайной встречи в магазине. Если

увидишь его на горизонте, то разворачивайся и уходи в другую

сторону. Понял?

— Я его даже не знаю, — ответил Сон Иль, хотя внутри

шевельнулось любопытство. — Вчера в первый раз увидел.

50 / 227

— И слава богу, — Ю Бин спрыгнул с перил и оказался рядом, почти

вплотную. Его лицо было близко - уставшее, но сосредоточенное. —

Не надо его знать. Не надо с ним говорить. Не надо смотреть в его

сторону. Ты понял меня, Хан Сон Иль?

— Понял, — кивнул Сон Иль, хотя на самом деле не понял ровным

счётом ничего.

Ю Бин смотрел на него несколько секунд, проверяя, говорит ли он

правду. Потом выдохнул и снова стал самим собой - весёлым, чуть

наглым, с вечной усмешкой на губах.

— Ну и отлично, — он хлопнул Сон Иля по плечу, не больно, дружески, но то место, куда пришёлся хлопок, всё равно отозвалось

тупой болью. — А про концерт не забывай. Пятница, бар «На

перекрёстке», девять вечера. Приходи, если хочешь услышать, как

звучит настоящая музыка, а не то, что крутят по радио.

Он уже сделал шаг к выходу со двора, но на полпути обернулся.

— И повязку на лицо приложи, — бросил он, кивнув на синяк под

глазом Сон Иля. — А то выглядишь как персонаж фильма ужасов.

Испугаешь моих поклонниц.

Он усмехнулся, махнул рукой и скрылся за калиткой, оставив Сон

Иля одного на ступенях. Сон Иль сидел и смотрел ему вслед. В

голове крутилось только одно слово: Юн Гви. «Кто он такой?» —

думал Сон Иль, поднимаясь на ноги и поправляя ворот свитера.

«Почему его все боятся? Почему Тхэ Хён вчера вышел против него, а

Ю Бин сегодня предупреждает, как будто речь идёт о чуме? И почему

Джин Хо с Ми Ран такие разные, такие, кажется, нормальные

оказались в его компании?» Он двинулся к выходу, обходя лужи. В

голове уже выстраивалась картинка - неполная, с пробелами, но