Тень Одного Бога: Кровь и Плетение

6 ГЛАВА «Призраки Прошлого»

С каждым днем, с каждой милей, что приближала их к границе проклятых земель, что некогда были цветущим Арвенхельмом, камень на душе Альтеуса становился тяжелее. Сначала это была лишь смутная тоска, но вскоре она переросла в нечто большее. Лес менялся. Деревья становились корявыми, с почерневшей корой, а воздух тяжёлым, хоть они и не пересекали ещё формальную границу. Каждая обугленная ветка, валяющаяся на земле, напоминала ему балки рухнувшей башни. Крик птицы звучал как приглушённый вопль. Даже узор мха на камне складывался в знакомые очертания фамильного герба.

И вот однажды утром, когда они пробирались через заросли папоротника, Альтеусу показалось, что впереди, сквозь деревья, мелькнул силуэт в белом платье. Юрико? Сердце ёкнуло. Он сделал шаг, ветка хрустнула под ногой с таким же звуком, с каким хрустнула кость в спине Элис. И тогда его накрыло. Сперва его бросило в жар, потом в леденящий холод. Громкое, оглушительное биение сердца заполнило все слуховое пространство, заглушая лесные шумы. Воздух перестал поступать в лёгкие, словно его горло сжала невидимая рука. Перед глазами поплыли пятна, и вместо стволов деревьев он увидел горящие балки, вместо листвы падающие искры. Он услышал не ветер, а тот самый оглушительный рёв нападающих демонов и крик отца. Запах гари и крови стал настолько реальным, что он закашлялся, схватившись за грудь. Он стоял, застывший, широко раскрытыми глазами смотря в никуда, его тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Это была не просто память. Это было полное, всепоглощающее возвращение в тот день, когда умерло всё.

Сильная, уверенная рука легла на его плечо. Прикосновение было твёрдым, почти грубым, но оно прорезало пелену паники, как луч света тьму.

— Довольно, — мысленный голос Аматэрасу прозвучал негромко, но с такой непререкаемой властью, что Альтеус инстинктивно сделал судорожный вдох.

Она стояла перед ним, блокируя вид на лес впереди, её золотые глаза изучали его бледное, покрытое испариной лицо.

— Ты ещё не готов, — констатировала она, и в её голосе не было осуждения, лишь холодная констатация факта, как если бы она говорила о плохой погоде. — Твоя воля сильна, Альтеус, но даже самая крепкая сталь ломается, если на неё давить, не дав остыть. Ты тащишь на себе груз, который сейчас тебя раздавит, прежде чем ты сделаешь хоть шаг по той земле.

Она обвела взглядом мрачный лес, ведущий к его дому.

— Мы развернёмся. Сейчас. Твой путь лежит не вперёд, к руинам, а назад к силе.

Альтеус, всё ещё тяжело дыша, уставился на неё.

— Назад? Но...

— Но ничего, — мысленно отрезала она. — Мы найдём другое место. Тихий угол мира, где тебя не знают. Ты освоишь артефакты. Ты научишься не просто владеть клинком, а воевать. А я... я восстановлю то, что растеряла в заточении. А когда мы будем готовы мы вернёмся. И тогда, — её глаза сверкнули холодным огнём, — Мы не просто придём оплакивать прах. Мы принесём с собой бурю. Выбирай: быть сломленной тенью на пороге своего дома или тем, кто это порог переступит и потребует ответа.

Молчание затянулось. Альтеус стоял, смотря в землю, его дыхание постепенно выравнивалось, но внутри всё еще бушевала буря. Он мысленно перебирал аргументы, пытался найти хоть одну зацепку, чтобы оправдать свое отчаянное желание идти вперед. «Но я должен... Я обязан... Они ждут...»

И тут же, холодным эхом, отзывался голос разума, отточенный двумя жизнями: «Кто ждет? Призраки? Мёртвым не поможешь. Аматэрасу права. Ты дрожишь от вида знакомого леса. Что будет в самом эпицентре? Ты станешь обузой. Или трупом».

Он поднял взгляд и встретился с золотыми глазами драконицы. В них не было нетерпения. Было ожидание. Она давала ему время понять очевидное, и в этом была своя, странная форма уважения. Он чувствовал себя именно так, как она и сказала - ребёнком, который топает ногой, требуя невозможного, в то время как старшая, куда более опытная сестра, смотрит на него, зная, что он сам скоро до этого додумается. Его сопротивление рассыпалось в прах. Не из-за её силы, а из-за неоспоримой, железной логики её слов. Он кивнул, коротко и резко, больше самому себе, чем ей.

— Ты права, — выдохнул он, и в этих словах была горечь поражения, но и первое семя здравого смысла, проросшее сквозь толщу горя. — Я... не готов. Идти туда сейчас значит предать их память по-своему. Предать шанс на настоящую месть.

Он вытер пот со лба дрожащей рукой.

— Куда теперь? Где это место, где меня не знают, и где мы... подготовимся?

Аматэрасу слегка склонила голову, и на её губах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

— Есть земли на юге, за хребтом Пепельных Гор. Люди называют их Дымящимися Равнинами. Там нет крупных городов, только редкие поселения охотников и отшельников. Земли бедные, магия там искажена вулканическими испарениями, маги и лорды обходят их стороной. Идеальное место, чтобы затеряться и... - её взгляд стал острым, — ...устроить первую, настоящую тренировку. Ты научишься не просто махать железкой, Альтеус. Ты научишься выживать. А я... я вспомню, каково это дышать свободно, без решёток.

Она развернулась, указывая путь прочь от зловещего леса, в сторону дальних, покрытых дымкой гор.

— Путь неблизкий. Но каждый шаг будет отдалять тебя от призраков и приближать к силе, способной их усмирить. Идём. Первый урок начинается сейчас: как идти, когда ноги подкашиваются, а цель кажется недостижимой. Шаг за шагом, двухдушный.

Шли они уже почти час, напряжённая тишина между ними начала таять, как иней под утренним солнцем. Альтеус, всё ещё чувствуя слабость в ногах после панической атаки, наконец нарушил молчание.

— И, пожалуйста, — сказал он, не глядя на неё, — перестань называть меня «двухдушным». Это... звучит как диагноз.

Аматэрасу слегка замедлила шаг, посмотрев на него сбоку.

— Диагноз? — мысленно повторила она, явно заинтересованно. — Да, из твоих воспоминаний... понятие связано медициной. Но это точное определение. Однако... — она сделала паузу, и Альтеусу почудилась в её мысленном голосе хитрая нотка. — Я могу пойти на компромисс.

Он удивлённо взглянул на неё. Это слово, произнесённое мысленно с её фирменной чёткостью, звучало на удивление современно.

— Компромисс? — не удержался он.

— Да, — мысленно кивнула она, и уголок её рта дрогнул. — Я выучила это понятие из твоей памяти. Мир без магии, но с удивительно практичной терминологией для переговоров. Итак, мой компромисс: я буду называть тебя так, когда мы одни. В присутствии других «Альтеус». Или как тебе будет угодно. Устраивает?

Альтеус не мог не улыбнуться. Картина о древней драконицы, гордо использующей слово «компромисс» как трофей, была одновременно абсурдной и завораживающей во всей своей красе.

— Устраивает, — согласился он, не удерживая искреннюю улыбку за столь неоднократное время во всём этом в странном приключении.

В этот момент их путь вывел их на открытое поле. Впереди, за полосой леса, виделись могучие горы. Ближайшие к ним были укрыты снежными шапками, сверкающими на солнце. Именно те, через которые, как он понял, лежал прямой путь к Дымящимся Равнинам. Дальние же горы действительно курились лёгкой дымкой.

Альтеус остановился, оценивая всё происходящее.

— Итак, — сказал он, указывая на снежные пики. — Наш путь лежит туда. Варианты? Обойти это лишние недели. Идти прямо через перевалы, риск лавин и обморожений. Или... — он посмотрел на Аматэрасу, — Ты превратишься обратно в форму дракона и просто перенесёшь нас через них? Будто... э-э...

воздушное такси?

Он использовал слово из прошлой жизни, сомневаясь, что она поймёт.

Аматэрасу задумалась. Она смотрела на горы, затем на свои сейчас вполне человеческие руки.

— «Такси»... забавно, — мысленно отметила она. — Но нет. Во-первых, мой истинный облик привлечёт ненужное внимание с большого расстояния. Во-вторых, я ещё не настолько восстановилась. Полёт на такое расстояние в этом мире, полном искажённой магии... рискованно. И в-третьих, — её золотые глаза устремились на него, — Это был бы слишком лёгкий путь. Ты хочешь силы? Начни с покорения этих гор. Холод и высота - хорошие учителя. Они выжгут из тебя последнюю слабость. Мы идём прямо, двух... она запнулась, поймав его взгляд, — ...Альтеус. Шаг за шагом.

7 ГЛАВА «Цена Отступления»

Путь в горы оказался суровым испытанием. Воздух стал разреженным и колючим, каждый вдох обжигал лёгкие холодом. Под ногами хрустел снег, а ветер выл между скал, словно оплакивая что-то.

На третий день подъёма они вышли на узкое каменистое плато. И здесь Альтеус замер, сжимая рукоять меча. На снегу, в неестественных, скрюченных позах, лежали тела. Но это были не люди. Существа с густым, когда-то белым, а теперь грязно-серым мехом, длинными хвостами и мохнатыми ушками, напоминавшими больших кошек. Их руки были цепкими, приспособленными для лазанья по скалам, а одежда была грубой, из шкур.

— Что... что здесь произошло? - прошептал Альтеус.

Тела были иссохшими, почти мумифицированными в горном воздухе, без каких-либо явных следов насилия. Аматэрасу медленно обошла одно из тел, её золотистые глаза внимательно изучали обстановку. Она прикоснулась пальцем к пустому кожаному мешку у пояса зверочеловека.

— Не битва, — мысленно заключила она. — Голод. Или болезнь. Скорее, первое.

Она выпрямилась, окинув взглядом мрачные скалы вокруг.

— После Великого Разлома, когда демоны прорвались в этот мир, рухнули не только королевства. Исчезли торговые пути. Вымерли стада скота. Многие малые народы, жившие вдали от больших городов, оказались отрезаны. Эти... — она указала на тела, — Снежные ирбисы, народ Кхайла. Охотники и следопыты. Суровые, но мирные. Их деревня, наверное, были в этих горах. Без поставок зерна, без возможности охоты на опустевших склонах... — она не закончила, но жест говорил сам за себя.

— Мировое вторжение... — с горечью произнёс Альтеус, глядя на высохшие тела. Его личная трагедия была лишь маленькой частью огромного, вселенского бедствия, которое перевернуло весь мир и обрекло на смерть целые народы.

— Да, — мысленно подтвердила Аматэрасу. — Тьма, что поглотила твой дом, была лишь первым клыком. Ранение оказалось смертельным для многих. Запомни это, Альтеус. Твоя месть не просто личное дело. Это часть войны за то, чтобы такие ужасы больше не повторялись.

Она тронула его за плечо.

— Мы не можем им помочь. Но мы можем почтить их, продолжив путь. Их смерть ещё одно напоминание о цене поражения. Не останавливайся. Иди.

Они двинулись дальше, вверх по тропе, оставляя позади безмолвное кладбище целого маленького народа. Каждый шаг теперь отдавался в душе Альтеуса не только тяжестью его собственной потери, но и грузом ответственности, которая внезапно стала необъятно огромной. Они шли ещё выше, и тишина между ними стала тяжёлой, насыщенной невысказанными мыслями. Аматэрасу чувствовала, как напряжение исходит от Альтеуса. Это была не просто усталость от подъёма, его душа, казалось, сгибалась под невидимым грузом.

— Ты берёшь на себя слишком много, двухдушный, — её мысленный голос нарушил тишину, стараясь звучать нейтрально. — Ты видел следы чужой беды и тут же возложил её на свои плечи. Это неразумно. Ты не бог, чтобы нести грехи всего мира.

— Они лишились дома, — перебил её Альтеус. Его голос был тихим, но в нём звучала сталь. Он не смотрел на неё, уставившись на снежную тропу перед собой. — Как и я. Неважно, демоны ли их убили, или голод, пришедший из-за демонов. Они бежали пытаясь выжить. Их дом стал могилой или пустым местом. Я... я это понимаю.

Он наконец поднял на неё взгляд, и в его глазах читалась не детская обида, а глубокая, взрослая тоска.

— А у тебя он есть? Дом?

Вопрос повис в ледяном воздухе. Драконица замерла на полном ходу. Её золотые глаза, всегда такие уверенные и аналитические, на миг потеряли фокус, устремившись куда-то далеко за горизонт, за гребни гор, словно в туманное прошлое, которому не было счёта. Она долго молчала, и Альтеус уже подумал, что не получит ответа. Но вот её мысленный голос прозвучал снова, и в нём не было ни привычной насмешки, ни холодной логики. Была лишь тихая, древняя отрешённость.

— Дом... — она произнесла это слово, словно пробуя на вкуc что-то забытое. — Было логово. Гора, полная блеска и тепла. Соплеменники... или то, что мы считали соплеменниками. Века ритуалов, споров о блестящих безделушках, скука растянутой на тысячелетия.

Она медленно покачала головой, и её медные волосы колыхнулись на ветру.

— Нет. Мне некуда возвращаться. И я не хочу. Я проспала в клетке века, и даже до этого мой «дом» был золотой клеткой иного рода. Теперь... — она посмотрела на него, и в её взгляде вспыхнул тот самый огонь приключений, о котором он читал в старых книгах, но никогда не видел вживую, — Теперь я свободна. По-настоящему. И я хочу видеть, каков этот мир. Хочу ощущать ветер под крыльями не над знакомыми скалами, а над неизведанными землями. Хочу жечь врагов, которые того заслуживают, и спасать тех, кто мне... интересен.

Она сделала шаг вперёд, её плечи расправились, словно она сбросила невидимые оковы.

— Так что нет, Альтеус. У меня нет дома. И это мой выбор. А у тебя он есть.

И это твоя ноша. Не делай свою ношу тяжелее, примеряя на себя чужие. Идём. На вершине нас ждёт не ответственность за весь мир, а просто вид на следующий отрезок пути.

Последние часы подъёма были самыми тяжёлыми. Воздух стал таким разрежённым, что голова Альтеуса гудела, а каждый шаг требовал нечеловеческих усилий. Аматэрасу шла впереди, её человеческая форма, казалось, не ведала усталости, но Альтеус чувствовал, что даже она сейчас экономила силы. И вот, наконец, они выбрались на ветреный гребень перевала. Перед ними открывался вид не на другую сторону гор, как они ожидали, а на небольшое, укрытое в скальной чаше плато. И на этом плато, прижавшись к отвесной скале, жило поселение. Деревня была крошечной

- два десятка каменных хижин с крышами из утрамбованного снега и шкур. Дымок из пары отверстий был таким тонким, что его почти сносило ветром. И повсюду тишина. Не мирная, а уставшая, обречённая. Едва они сделали несколько шагов по плато, из-за угла ближайшей хижины вышел старик. Его мех, когда-то, должно быть, густой и белоснежный, был тусклым и редким, обнажая кожу, натянутую на кости. Он был высоковат, но худоба делала его похожим на живую трость. За ним робко выглянули другие: взрослые с потухшими глазами и несколько детей, которые не бежали с любопытством, а жались к ногам родителей, их большие глаза полны не детского интереса, а животного страха. Старик остановился в нескольких шагах, его жёлтые, раскосые глаза изучали пришельцев с безразличной осторожностью.

— Я Тар Кхэн, старейшина этой деревушки, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Для чего сюда прибыли, путники? Мы не видели чужаков много сезонов. У нас нет ни пищи для гостей, ни сил для вражды.

Аматэрасу шагнула вперед, её осанка излучала спокойную уверенность, но не угрозу.

— Мы лишь ищем путь через горы, — произнесла она, и её слова, казалось, мягко отдались в сознании старика, заставив его слегка вздрогнуть. — Мы не враги и не просим твоих скудных запасов. Покажите нам тропу вниз, к Дымящимся Равнинам, и мы уйдём.

Тар Кхэн кивнул, но его взгляд скользнул за её спину к Альтеусу, к его рваной, но явно не горской одежде, к сумке, в которой угадывалась не просто провизия. В глазах старика промелькнула тень чего-то, не надежды, а последней, отчаянной решимости утопающего. Альтеус же не отрывал глаз от детей. Они были так же худы, как взрослые, их шёрстка тусклая. Один малыш, спрятавшись за мать, сосал свой собственный хвост - жест, который говорил о голоде красноречивее любых слов. Это были не высохшие мумии на тропе. Это были те, кто ещё держался. Кто выжил, но балансировал на самой грани. И в его сердце, полном собственной боли, шевельнулось нечто новое. Не груз ответственности, как говорила Аматэрасу, а острое, режущее сострадание. Они были такими же, как он. Потерявшими свой мир. И они всё ещё сражались. Тар Кхэн уже собрался указать им направление к едва заметной тропе, спускавшейся с другой стороны плато, когда низкий, угрожающий гул донёсся снизу, со стороны основного подъёма. Это был не вой ветра - это был гул голосов, лязг оружия и тяжёлое топотание. В тот же миг трое молодых ирбисов, почти невидимых в своих белых шкурах на фоне снега, выскочили из-за хижин. Двое схватили Альтеуса и Аматэрасу за руки, и отчаянно прошипели: «Тише! Идите!». Их без лишних слов потащили за ближайшую хижину, в узкую расщелину между скалой и стеной, заваленную старыми корзинами. Отсюда был виден почти весь центр деревни.

На плато вышли незваные гости. Группа из восьми орков в ржавых доспехах, несколько юрких, злобных гоблинов с кривыми ножами. И во главе - существо, выглядевшее гротескно и опасно одновременно. Массивный кабан, облачённый в потёртый, но некогда дорогой бархатный камзол и криво сидящий на его голове котелок. В одной ручище он сжимал изящную, явно не подходящую ему по стилю, трость с серебряным набалдашником. Кабан остановился перед Тар Кхэном, его маленькие глазки-бусинки сверкнули.

— Добрый денёк, почтенный старейшина! — его голос был хриплым, но нарочито вежливым, как у плохого актёра. — Подошёл срок очередного платежа. Надеюсь, собрали?

Тар Кхэн молча кивнул. Из-за его спины вышел ещё один взрослый ирбис, дрожащими руками протянув небольшой, тощий мешочек. Кабан-лорд ловко подхватил его, взвесил на ладони, и его рыло исказилось в гримасе недовольства.

— О-хо-хо. Легковат, старик. Гораздо легче, чем мы договаривались. Серебряко нынче из воздуха не падает?

— Это всё, что мы смогли... — начал Тар Кхэн, но кабан его перебил.

— Сколько дали, столько и получили! — рявкнул он, и его притворная вежливость испарилась. Он швырнул Тар Кхэну другой, крошечный мешочек. — Провианта. По весу вашего платежа.

Старейшина, поймав мешочек, развязал его одним движением и заглянул внутрь. Его морщинистое лицо исказилось от отчаяния.

— Но этого... этого не хватит даже на неделю! На одного, от силы двух!

— А вы экономнее начинайте жить! — парировал кабан, уже поворачиваясь. — Завтра зайду за остальным. С процентами за просрочку. А чтобы не забывали... — он махнул тростью в сторону своих подручных. — Парочку бабёнок с собой возьмём. Для... вашей мотивации.

Орки с ухмылками двинулись к группе женщин. Послышались тихие всхлипы и рёв одного из молодых ирбисов, которого тут же оглушили ударом. Альтеус сжал кулаки так, что кости затрещали. Его тело напряглось для рывка. Но железная хватка Аматэрасу снова остановила его. Её пальцы впились ему в плечо.

— Сиди, - её мысленный голос прозвучал как ледяная струя в мозг. — Это не просто бандиты. У них порядок, иерархия. Это часть чего-то большего. Возможно, их уже проинформировали и пообещали награду за голову наследника Арвенов.

— Но они... — попытался возразить Альтеус, глядя, как двух худых, перепуганных женщин волокут к выходу с плато.

— Деревню не спасти силой двух путников, один из которых едва стоит на ногах от высоты, — мысленно отрезала она. — Шум сейчас, верная смерть для них и для нас. А потом для оставшихся здесь. Они придут завтра. У нас есть время подумать. Но не сейчас. Сейчас тишина.

Тяжёлое молчание повисло над деревней после того, как топот и грубый смех бандитов стихли внизу. Лишь приглушённые рыдания двух женщин, уводимых в неизвестность, и тяжёлое дыхание старейшины нарушали тишину. Тар Кхэн казался ещё более высохшим и сломленным, будто из него вытянули последние остатки воли. Он медленно повернулся к укрытию, где прятались Альтеус и Аматэрасу, и махнул им рукой, приглашая выйти. В его взгляде не было ни надежды, ни просьбы, лишь пустота.

— Путь, — произнесла Аматэрасу, выходя на открытое пространство. Её голос был бесстрастен. — Вы обещали указать дорогу.

Тар Кхэн кивнул, не глядя на них, и указал трясущейся рукой на узкую, почти невидимую тропинку, уходившую за край плато в сторону противоположного спуска.

— Там. Через два перевала. Будьте осторожны. На спуске тоже могут быть...

их дозорные.

— Мы уходим, — мысленно подтвердила Аматэрасу и повернулась к Альтеусу. Её взгляд был неумолим: «Идём. Сейчас».

Альтеус стоял, чувствуя, как внутри него бушует ураган стыда, гнева и беспомощности. Он видел, как к старейшине подбежали двое подростков - парень и девушка лет шестнадцати, с такими же исхудавшими лицами, но с тлеющими в глазах искрами отчаяния и ярости. Они пытались что-то говорить Тар Кхэну, но тот лишь безнадёжно мотал головой. И тут к Альтеусу подбежала маленькая девочка. Её мех был светлее, чем у других, почти белым, а огромные жёлтые глаза смотрели на него с детским любопытством, ещё не замутнённым страхом взрослых. Она робко потянулась и коснулась его руки.

— Ты тёплый, — прошептала она, и её голосок прозвучал как звон хрусталя в этой ледяной пустоте. — Удачи вам в приключениях.

Сердце Альтеуса сжалось. Это простое, наивное пожелание ударило его сильнее любой мольбы о помощи.

— Айра, не надо! — шикнула та самая девушка-подросток, подбежав и осторожно, но твёрдо оттягивая малышку за собой. Её брат, парень, смотрел на Альтеуса не с просьбой, а с каким-то горьким пониманием, будто говоря: «Мы знаем, что ты ничего не сделаешь. И мы тебя не виним. Просто уходи». — Простите её, — тихо сказала девушка, избегая его взгляда.

— Спасибо, — выдавил из себя Альтеус, его голос сорвался. Он не знал, за что благодарит. За пожелание? За то, что его не проклинают? Он кивнул подросткам и, не в силах больше здесь находиться, резко развернулся и зашагал вслед за уже удаляющейся Аматэрасу. Он не оглядывался. Он чувствовал на своей спине взгляды всей деревни, не осуждающие, а просто... пустые. И этот взгляд жёг его сильнее любого пламени. Он шёл, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и внутри него росло нечто новое. Не просто желание мести за свой дом. А яростное, всепоглощающее желание сломать саму систему этого мира, где кабаны в бархате могли обрекать на голод целые народы, а драконы говорили, что это «неразумно» вмешиваться. Они шли в кромешной тьме, освещаемые лишь холодным светом звёзд. Снег хрустел под ногами, ветер выл в ущельях, но внутри Альтеуса бушевала буря, куда более страшная. Он видел перед собой не тропу, а глаза той маленькой девочки. Слышал не вой ветра, а её шепот: «Ты тёплый». Они уже миновали первый перевал и начали спускаться, когда Альтеус внезапно остановился как вкопанный. Его дыхание стало прерывистым.