Тень Одного Бога: Кровь и Плетение

— Я не могу, - выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло в ночной тишине. Аматэрасу обернулась. В лунном свете её лицо было высечено из камня

— Не можешь что? Идти? Отдохнём через час.

— Не могу уйти, — поправил он, поднимая на неё взгляд. В его глазах горел огонь, который она видела раньше только в момент активации артефакта в тронном зале. — Я возвращаюсь. В ту деревню.

Аматэрасу замерла на секунду, затем мысленно вздохнула - звук, полный раздражения и усталого предвидения.

— Деревню не спасти, двух.. Альтеус. Ты слышал старика. Это система. Убьёшь этих бандитов на их место придут другие, более жестокие, чтобы наказать деревню за «непослушание». Ты не изменишь правила игры одним мечом.

— Значит, нужно изменить правила! — выпалил Альтеус, его голос дрожал от ярости.

— Или ты предлагаешь просто наблюдать, как они вымирают? Как завтра заберут ещё кого-то? Я не могу! Я не буду таким, как... — он запнулся, не в силах договорить «как ты».

— Как я? Рациональной? — мысленно закончила она, и в её «голосе» впервые прозвучал холодный гнев. — Я говорю тебе как есть. Это - поражение. И иногда единственный способ выиграть войну - отступить с поля боя, которое уже проиграно.

— Их поле боя - это их дом! — крикнул Альтеус, и эхо понесло его слова по ущелью. — И я не отступлю!

С этими словами он сорвал с плеча сумку с артефактами и бросил её к ногам Аматэрасу. Затем, с диким, решительным взглядом, схватился за рукоять своего меча, развернулся и бросился бежать назад, вверх по тропе, в сторону тусклого света угасающих огней деревни Кхайла. Аматэрасу не двинулась с места. Она смотрела, как его фигура растворяется в ночи. В её золотых глазах отражались звёзды и что-то ещё - разочарование? Досада? А может, тень отвернутости к этой безумной, человеческой иррациональности? «Полнейший идиот», - мысленно, с ледяной чёткостью, констатировала она. Но её ноги не повернулись, чтобы идти дальше. Она осталась стоять, глядя в темноту, куда он скрылся, её статная фигура была неподвижна, как скала. Она ждала. Не зная ещё, что именно, но ждала.

Холодное, безучастное утро застало деревню в ожидании казни. Когда из-за поворота тропы показалась новая группа бандитов, в сердцах ирбисов не осталось даже страха лишь ледяное, безразличное отчаяние. На этот раз орков и гоблинов было больше, человек пятнадцать. Кабан в своём нелепом костюме шёл впереди, постукивая тростью о камни. Тар Кхэн, казалось, постарел на десять лет вперёд за одну ночь. Он вышел вперёд и, к ужасу своих соплеменников, опустился на колени в снег перед чудовищем с тростью.

— Прошу... дайте ещё время... — его голос был хриплым шёпотом. — Мы найдём... мы...

— Время вышло! — отрезал кабан, брезгливо смотря на старика. — Сегодня расплата. И в счёт долга... э-э-э, мы увеличим сбор. Ещё троих женщин. Живо!

Орки с привычной жестокостью двинулись вперёд. Послышались крики, рёв.

И тут один из гоблинов, юркий и похотливый, ухватился за руку той самой девушки-подростка, что вчера увела малышку.

— Эту возьму! Молоденькая! — захихикал он, таща её за собой.

И тогда её брат, тот самый парень с тлеющими в глазах угольками ярости, не выдержал. С тихим, животным рыком он выхватил из-за пояса короткий, заточенный обломок кости и со всей силы вонзил его гоблину в шею. Существо захрипело, из его горла хлынула тёмная кровь, и он рухнул. Наступила мёртвая тишина. Кабан медленно повернул свою массивную голову к Тар Кхэну. В его маленьких глазках бушевала бешеная ярость.

— Это... не прощается, — прошипел он. И его голос был тише ветра, но страшнее любого крика. — УБИТЬ ВСЕХ. КАЖДОГО.

Ад начался мгновенно. Орки и гоблины с рёвом набросились на безоружных, обессилевших жителей. Засверкали клинки. Послышались крики боли и отчаяния. Брат, вытащив свой окровавленный обломок, отступил к стене хижины, заслоняя собой сестру и прижавшуюся к ней малышку Айру. В его глазах не было страха, лишь дикая, обречённая решимость. Он знал, что умрёт. Но он умрёт сражаясь. И в этот миг из-за угла ближайшей хижины, словно тень, выскочил Альтеус. Его меч сверкнул в утреннем свете и со свистом рассек воздух, вонзившись в спину гоблина. Но удар был неидеален. Меч застрял в кости и в сухожилиях. Альтеус, изо всех сил налегая, с трудом выдернул клинок, и гоблин с воем упал. Альтеус отшатнулся, тяжело дыша. Его руки дрожали от усталости после ночной беготни, а перед ним была целая толпа озверевших бандитов, уже поворачивающих к нему свои морды. Один на один с орком он, может, и справился бы. Но против пятнадцати? Он видел их глаза, полные звериной жажды убийства. Он видел тело павшего гоблина у своих ног. И он с леденящей душу ясностью понял: Его сил не хватит. Он пришёл на верную смерть. Не героическую, а быструю и бесполезную. Он даже не успеет добраться до кабана.

В этот момент, когда отчаяние уже готово было схватить Альтеуса за горло, небо над плато потемнело. Не от тучи. От огромной, стальной тени, стремительно падающей вниз с оглушительным свистом рассекаемого воздуха. УДАР. Аматэрасу приземлилась в центре деревни, как падающая звезда. Земля содрогнулась, снег и щебень взметнулись фонтаном. Она присела на одно колено, её человеческая форма уже таяла, растворяясь в вихре золотистого света и ломающихся костей. На её месте, выпрямляясь во весь свой драконий рост, встала Аматэрасу. Её чешуя воронёной стали сверкать в утреннем солнце, а из оскаленной пасти вырывался дымок. Она повернула свою могучую голову и посмотрела на Альтеуса. В её золотых глазах не было одобрения. Не было даже гнева. Был лишь холодный, безжалостный расчёт и что-то, отдалённо напоминающее... раздражённую покорность судьбе.

«Идиот, - прозвучал в его голове её мысленный голос, от которого задрожали кости. Раз уж начал, доводи до конца. Я займусь стаей. Ты вожаком.»

И затем начался не бой. Началась бойня! Аматэрасу двинулась. Её хвост, мощностью сравнимый с кувалдой Минотавра, метнулся в сторону и смазал трёх орков в кровавое месиво, разбросав их по снегу. Она не стала использовать пламя в упор - риск поджечь деревню был велик. Вместо этого её когтистые лапы разрывали доспехи и плоть с ужасающей лёгкостью, а могучие челюсти с хрустом переламывали кости. Орки и гоблины, ещё секунду назад чувствовавшие себя хозяевами положения, впали в панику. Их клинки отскакивали от её чешуи, не оставляя царапин. Кабан-главарь отчаянно проревел, пытаясь восстановить порядок, но его голос потонул в рёве дракона и предсмертных воплях его банды. Альтеус, отброшенный шоком на мгновение, опомнился. Взгляд Аматэрасу, полный холодного вызова, пронзил его. «Ты хотел этого. Теперь действуй.» Он перевёл взгляд на кабана. Тот, увидев, как его люди гибнут как мухи, пятился назад к краю плато, его маленькие глазки бешено метались в поисках выхода. Но путь к тропе уже перекрывала стальная туша Аматэрасу. Силы Альтеуса всё ещё не хватало, чтобы сразиться с толпой. Но с одним, пусть и сильным, противником? С тем, кто был причиной всего этого кошмара? Ярость, холодная и острая, заструилась по его жилам, вытесняя усталость. Он поднял меч и шагнул вперёд, навстречу кабану. Настоящая битва только начиналась. Кабан, наблюдая как его войско рассыпается под ударами дракона, но всё ещё не теряя спеси, обратил своё внимание на Альтеуса. В глазах существа читалась не столько ярость, сколько презрительное раздражение, как будто назойливая муха вдруг решила укусить.

— Мальчишка! — прохрипел он, выхватывая из складок своего бархатного камзола короткую, но тяжёлую алебарду с зазубренным лезвием. — Самоубийца! Я сделаю из тебя котлету!

Он двинулся на Альтеуса не с бешеной скоростью орка, а с грузной, но устрашающей уверенностью ветерана многих стычек. Его удары были мощными, рассчитанными не на финты, а на то, чтобы сломать защиту одним натиском. Альтеус отступил, парируя. Его меч дрожал в руках от каждого столкновения с алебардой. Он был техничен, он помнил все стойки, которым учили годами, но против этой грубой, животной силы и опыта его умение казалось жалкой пародией. Один неверный блок - и алебарда со скрежетом соскользнула по его клинку, оставив глубокую зарубку на латной защите предплечья. Боль пронзила руку, и меч едва не выпал из ослабевших пальцев.

— Видишь? — усмехнулся кабан, делая следующий размашистый удар. — Ты даже держать оружие не умеешь, щенок!

Альтеус попытался контратаковать, сделав быстрый выпад, но кабан лишь отбил его удар рукоятью алебарды, а потом плечом врезался в него, отшвырнув на несколько шагов. Альтеус споткнулся и упал на спину, меч выскользнул из его руки и с лязгом откатился по камням. Кабан тяжело дыша, навис над ним, поднимая алебарду для последнего удара.

— Прощай, тупой герой!

В этот момент из-за спины Альтеуса, словно призрак, метнулась тень. Это был тот самый парень-ирбис. Его лицо было искажено немой яростью. Он не сражался благородно. Он просто бросился вперёд, под ноги кабану, схватив валявшийся меч Альтеуса. Его движения были отчаянными, лишёнными какой-либо школы, но наполненными дикой, хищной решимостью, присущей его происхождения. Кабан, удивлённый этой атакой сбоку, на мгновение отвлёкся от Альтеуса. Этого мгновения хватило. Парень, вскочив на ноги, не стал целиться в доспехи. Он присел и со всего размаха, с тихим, звериным рыком, провёл клинком по незащищённым задним ногам кабана. Тот взревел от боли и неожиданности, его равновесие пошатнулось.

— ТВАРЬ! — заорал кабан, разворачиваясь к новому противнику.

Но было уже поздно. Парень, не отступая, прыгнул вперёд, использовав момент замешательства. Он не фехтовал. Он рубил. Меч Альтеуса, тяжёлый и прямой, со свистом рассек воздух и со страшным, влажным хрустом вонзился в толстую шею кабана, чуть ниже бархатного воротника. Наступила тишина. Кабан замер, его маленькие глазки округлились от непонимания. Алебарда с глухим стуком упала из его расслабленных лап. Затем его массивное тело медленно, как подрубленное дерево, повалилось на бок, заливая снег тёмной, почти чёрной кровью. Парень стоял над телом, тяжело дыша, всё ещё сжимая окровавленный меч. Он посмотрел на Альтеуса, потом на голову кабана, лежащую отдельно. В его глазах не было триумфа. Была лишь пустота и дрожь после свершённого убийства. Альтеус поднялся, держась за раненое предплечье. Он смотрел на юного ирбиса, на свой меч в его руке, и понимал, что его «спасение» деревни началось не с его героического подвига, а с отчаянного, жестокого поступка того, кто защищал свой дом до конца. Кабан был убит не рыцарем, а хищником, которого загнали в угол. С последним отчаянным воплем погиб последний орк, раздавленный хвостом Аматэрасу. На плато воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Альтеуса и тихими всхлипами. Воздух был густ от запаха крови, гари и смерти. Золотистый свет снова окутал дракона, и через мгновение перед Альтеусом стояла Аматэрасу в своём человеческом облике. На её безупречном лице и на одежде не было ни пятнышка, но от неё веяло такой холодной яростью, что Альтеус инстинктивно отпрянул. Она подошла и, не сказав ни слова, звонко шлёпнула его по затылку не с той силой, чтобы сбить с ног, но достаточно, чтобы в голове зазвенело и прояснилось.

— Идиот, — произнесла она вслух, и её голос, обычно мысленный, звучал ледяными осколками. — Благородный, сентиментальный, самоубийственный идиот. Ты почти погубил себя и свёл на нет весь мой план. Ты думал, что придёшь и всё исправишь одним мечом? Посмотри!

Она широким жестом обвела плато. Среди тел бандитов лежали и тела ирбисов. Много тел. Старейшина Тар Кхэн, несколько взрослых, пытавшихся защищаться камнями и палками... Деревня была мертва. Выжили лишь трое: тот самый парень, всё ещё сжимавший окровавленный меч, его сестра-подросток, прижимавшая к себе перепуганную, но живую малышку Айру. Альтеус смотрел на эту картину, и его собственное ранение, и стыд, и ярость - всё это померкло перед леденящим душу осознанием. Он пришёл спасать, а в результате ускорил гибель. Его вмешательство стало спусковым крючком для резни, которую Аматэрасу лишь закончила.

— Вам нельзя здесь оставаться, — обратилась Аматэрасу к выжившей троице. Её тон был уже не гневным, а безжалостно-практичным. — Остатки банды, их покровители, они вернутся с местью. Собирайте, что можно, и уходите. На юг, через перевалы. Ищите другие поселения вашего народа или любые, где можно затеряться.

Брат молча кивнул, его взгляд был пуст. Он бросил меч Альтеуса в снег, будто этот клинок был виновником всех бед, и молча пошёл к уцелевшей хижине, чтобы собрать жалкие пожитки. Его сестра, обнимая Айру, смотрела на Альтеуса. В её глазах не было благодарности. Было лишь понимание цены, которую пришлось заплатить. Аматэрасу подняла сумку с артефактами и сунула её Альтеусу в руки.

— Мы идём. Сейчас. И если ты хоть раз оглянешься или заговоришь о возвращении, я привяжу тебя к своей спине и буду лететь, пока у тебя не кончится воздух. Твой «подвиг» окончен. Пора становиться умнее. Или, по крайней мере, учиться слушать тех, кто умнее.

Она развернулась и зашагала к тропе, ведущей к Дымящимся Равнинам. На этот раз её шаги были твёрже, а осанка непримиримее. Альтеус, сжимая сумку и чувствуя жгучую боль в руке и ещё более жгучую в душе, бросил последний взгляд на три одинокие фигуры среди руин и смерти. Затем он повернулся и пошёл за ней. Не как герой, а как ученик, жестоко проучившийся на своей первой, кровавой ошибке. Их путь, отягощённый новым грузом вины и понимания, наконец-то лежал вперёд. Они шли уже несколько часов, угрюмо и молча, спускаясь по горной тропе. Лес внизу уже манил своей зеленью, контрастируя с выжженной пустотой в душе Альтеуса. Внезапно Аматэрасу остановилась, не оборачиваясь.

— Хватит преследовать, — её голос, холодный и чёткий, разрезал тишину. — Выйдите.

Альтеус обернулся, прищурившись. На первый взгляд тропа позади была пуста. Но через мгновение из-за выступа скалы, с неловкой и трогательной осторожностью, вышли трое. Брат, его сестра и маленькая Айра, всё ещё крепко держащаяся за её руку. На поясе у брата висел меч Альтеуса.

— Вы... — начал Альтеус, поражённый.

— Для чего? — спросила Аматэрасу, поворачиваясь к ним. Её золотые глаза были беспристрастны. — Мы дали вам шанс уйти. Что вам нужно?

Брат, высокий и угловатый подросток с ещё не до конца сформировавшимися чертами, сделал шаг вперёд. Его глаза, полные решимости, были устремлены не на драконицу, а на Альтеуса.

— Я... видимо, забыл свой меч, — неуверенно произнёс Альтеус, указывая на клинок.

Но парень медленно, с почтительным наклоном головы, вытащил меч из ножен. Вместо того чтобы протянуть его, он опустился на одно колено в пыль тропы, положив клинок плашмя перед собой.

— Нет, господин, — его голос был тихим, но твёрдым, без прежней дрожи. — Это не просто меч. Это символ. Вы пришли, когда все отвернулись. Да, была пролита кровь. Да, многие из наших погибли. Но вы дали нам шанс сразиться, а не просто умереть как скот. Вы... и великая госпожа... вы уничтожили тех, кто годами терзал нас.

Он поднял взгляд, и в его жёлтых глазах горел огонь, который Альтеус видел только в самых отчаянных моментах.

— Меня зовут Кхэр. Мою сестру - Льен. Нашу младшую - Айра. У нас больше нет дома. Но у нас есть долг. И я хочу отдать его вам. Позвольте мне стать вашим клинком. Вашим щитом. Вашим слугой. Клянусь своей жизнью и жизнями своих сестёр.

Альтеус, ошеломлённый, попытался наклониться, чтобы поднять его. «Встань, не надо...» — начал он. Но тонкая, но сильная рука Аматэрасу легла на его плечо, останавливая его.

— Это их выбор, — мысленно сказала она. — В этом мире клятвы верности не пустые слова. Это договор. Ты должен либо принять его на своих условиях, либо отказать ясно и окончательно. Смягчение сейчас будет жестокостью. Альтеус посмотрел на Кхэра, на его худые, но крепкие плечи, на полную решимости позу. Он посмотрел на Льен, которая стояла позади, обняв Айру, и в её глазах читалась та же решимость и страх быть оставленными. Он вспомнил пустые глаза деревни и ощутил жгучую тяжесть своей вины. Он не мог дать им назад их дом. Но он мог дать цель.

— Встань, Кхэр, — сказал Альтеус, и его собственный голос обрёл твёрдость.

— Я принимаю твою верность. И верность твоих сестёр. Но мой путь опасен.

Он ведёт в самое сердце тьмы. Вы готовы к этому?

Кхэр поднялся, его лицо озарилось облегчением и суровой радостью.

— Мы готовы. Мы уже видели тьму. Теперь мы хотим идти к свету, что сражается против тьмы.

Альтеус кивнул. Он поднял меч и протянул его обратно Кхэру.

— Тогда пусть этот клинок будет знаком нашего договора. Охраняй его. И охраняй их.

Затем он обернулся к Льен и Айре. Малышка смотрела на него с большим любопытством.

— А... а как нам теперь вас называть, господин? — робко спросила Льен. — И... можно ли нам... получить имена от вас? Настоящие имена? Наши старые... они остались там, с мёртвыми.

Просьба была столь неожиданной и пронзительной, что Альтеус замер. Дать новые имена? Это было как акт усыновление. Он посмотрел на Аматэрасу. Та слегка склонила голову, и в её взгляде читалось: «Твой долг. Твоё решение». Альтеус глубоко вздохнул. Его разум, хранящий память о другом мире, начал работать. Имена должны были быть сильными. Подходящими. И нести надежду.

— Хорошо, — сказал он. — Кхэр... отныне твоё имя будет Джин. В честь непоколебимого духа и стойкости. — Он повернулся к девушке. — Льен, ты будешь Миюки, «прекрасный, счастливый снег», что несёт чистоту и надежду даже после самой суровой зимы. — он присел перед малышкой. — А тебя, маленькая храбрая, я дам тебе имя Хикари - «свет». Чтобы ты всегда несла его с собой, куда бы мы ни шли.

Трое ирбисов слушали, затаив дыхание. Затем на их лицах, впервые за долгое время, появились не тени страха или отчаяния, а слабые, но настоящие улыбки. Они кивнули, принимая дар. Теперь их было пятеро. И их путь, отягощённый прошлым, но освещённый новой надеждой, продолжился вниз, к Дымящимся Равнинам.