Когда не восходит солнце

Пролог

РЕЗНЫЕ ворота с изображением символов плодородия с треском сорвались с петель и рухнули к ногам верховной жрицы. Женщина отступила в глубину святилища, под защиту исполинской статуи Бога богов. Бросив тяжелый таран, варвары с победным воплями ворвались в храм. В волосатых ручищах они держали факелы и теперь поводили ими из стороны в сторону, тщетно пытаясь рассеять чадящим пламенем тьму, скопившуюся под куполом, который, казалось, соперничал с небесами. Вандалам не терпелось приступить к разграблению святилища, о несметных сокровищах которого они грезили во время долгого кровавого пути, сидя у костров на становищах и вглядываясь в ночные звезды.

И вот, когда настал желанный миг, они растерялись. С немыслимой высоты, из-под самого

купола, на них грозно взирал главный идол этой страны, сжимающий в громадной руке пучок молний. Замешательством грабителей немедленно воспользовалась могучая Порция — личная телохранительница верховной жрицы. Она выскользнула из темноты и, размахнувшись тяжелым молотом, одним движением раскроила череп предводителя, защищенный лишь кожаным колпаком. Вандал без стона рухнул к ее ногам. Порция размахнулась снова и раздробила грудь другому варвару, который едва успел поднять свой кривой меч.

Остальные грабители наконец опомнились и нестройной гурьбой ринулись на девушку в белой хламиде весталки. Порцию не смутил их натиск. Бронзовый молот в ее руках со свистом рассекал воздух, с неприятным хрустом сокрушая черепа и дробя кости. Совсем недавно опрокинувшие могучую, хорошо обученную армию Вечного Города, вандалы привыкли к тому, что почти не встречают сопротивления, и теперь дрогнули и отступили перед бешеной атакой бесстрашной воительницы. Порция, ступая прямо по телам поверженных врагов, вытеснила уцелевших святотатцев из-под священных сводов. Успех окрылил ее.

Громко распевая гимны Богу богов, телохранительница ступила на плиты городской площади, заваленной трупами горожан. Верховная жрица пыталась окликнуть девушку, но ее ослабевший голос не мог перекрыть вой пламени, пожирающего дома, крики опьяненных вином и кровью победителей и хриплые стоны умирающих побежденных. В Вечном Городе царил хаос, и черные крылья Бога смерти мелькали в дыму пожарищ. Воодушевленная победой Порция продолжала преследовать нападавших и не заметила, как позади нее появился всадник. Он взметнул аркан, и жесткая петля, сплетенная из конского волоса, захлестнула шею телохранительницы.

Рослая мускулистая весталка непроизвольно шагнула вперед и выдернула легкого всадника из седла. Вандал испуганно заверещал, ему на выручку ринулись другие воины. Теперь их было слишком много. Они облепили телохранительницу верховной жрицы, как собаки медведя. Порция тяжело ворочалась под грудой врагов. Всесокрушающий молот был вырван из ее руки, но девушка продолжала орудовать крепкими кулаками. Мелькнул один кривой клинок, второй, третий. Варвары со звериной яростью кромсали тело весталки на куски, покуда от нее не осталась

лишь кучка окровавленного мяса. Из темноты храма верховная жрица видела ужасную гибель своей воспитанницы, и в ее сухих старческих глазах закипели слезы.

Насладившись местью, вандалы вернулись к святилищу. Теперь они ступали осторожно — а вдруг внутри окажутся и другие, столь же свирепые девы? Им и невдомек было, что остальные весталки уже приняли яд, и теперь их хладные тела, завернутые в погребальные пелена, лежат в подземном склепе. Никого, кроме верховной жрицы, не осталось под сводами святилища. Предводитель грабителей подступил к ней. С его меча стекали капли дымящейся крови. Верховная весталка тяжело опустилась на сундук, который она заслоняла своим высохшим телом.

— Эй, кто-нибудь хочет ее? — глумливо осведомился вожак.

— Зачем?! — откликнулся один из грабителей. — В городе полно сочных кобылиц... Лучше глянь, что у нее под тощей задницей?

Предводитель легко, как перышко, отшвырнул старуху и разрубил крышку сундука.

— Факел! — велел он. Пламя заиграло на золотых кружочках, на которых было отчеканено изображение кулака с пучком молний. Верховная жрица горделиво

выпрямилась, тихим голосом отчетливо произнесла:

— Да падет проклятие на всякого, кто коснется нечистой рукой сих ауреусов1, посвященных...

Вожак нетерпеливо отмахнулся акинаком. Верховная жрица рухнула, как подкошенная, на сундук, и кровь ее окропила золотые монеты.

—...Богу богов, — прошептали старческие губы, прежде чем смолкнуть навсегда.

— Че это он там бормочет? — спросил санитар, отшвыривая окурок в дождящую мглу.

Фельдшер наклонился над молодым человеком, лежащим на носилках, прислушался.

— Deus deorum...2 — едва слышно пролепетал тот.

— Черт его разберет, — озадаченно проговорил фельдшер. — Латынь какая-то...

— Доширялся, придурок, — брезгливо бросил санитар. — Ну, че? Куда его? В дурку?

— Нет, в «Журавлики», — откликнулся фельдшер. — На перевоспитание...

1 Древнеримская золотая монета достоинством примерно в сто серебряных сестерциев.

2 Богу богов (лат.)

Глава первая

ТЫСЯЧУ ЛЕТ НАЗАД через Старопогостье пролегал легендарный путь из варяг в греки. Одолев леса и болота, миновав переправы, волоки и гати, сходились сюда торговые караваны. И прежде чем продолжить путь, гости спешили обменяться новостями, нанять охрану и распродать лежалый товар. Многоязыкий говор стоял над табором. Высились островерхие конусы восточных шатров, верблюды надменно взирали на лошадей, над походными котлами курились неслыханные в здешних краях ароматы. Брякали уздечки. Скрипели подпруги. Кольчуги поблескивали под купеческими кафтанами. Наемники зубоскалили над прелестями рабынь, швыряя им медные гроши, как бросают хлебные крошки, подманивая птиц. Монеты клонили к земле жилистые шеи рабынь. Княжеский тиун в крас

ных сапожках присматривался к прямым ромейским мечам и тяжелым варяжским секирам, меняя приглянувшийся товар на соболей и куниц. Тонкие вина франков и хмельные мёды росичей плескались в ковшах и кубках. Подрумянивались туши кабанов на вертелах. И так повторялось из года в год, из века в век.

Но постепенно жизнь менялась. Караваны находили иные пути. Княжьи усобицы сделали здешние тропы небезопасными. Реки обмелели, гати разрушились, струги сгнили. Городище, что выросло на перекрестке дорог и прежде именующееся Погостьем, стало называться Старым Погостьем, а после и это название сократилось до одного слова. Торговлишка захирела, лабазы и амбары опустели. Бури большого мира время от времени еще налетали на Старопогостье. Горожане старались укрыться от них за деревянным тыном, а когда не получалось — выходили навстречу ворогам с дубьем и дрекольем. И так продолжалось из столетие в столетие. Покуражились над здешними обывателями опричники. Пронеслись сабельным вихрем польские крылатые гусары. Отгремели барабаны Северной войны. Фуражиры Великой армии Наполеона полегли под топорами и фузеями партизан под предводительством купеческой вдовы Авдотьи

Самохиной. Красные расстреливали в Перуновом урочище контрреволюционеров. Интервенты в плоских касках-тазиках топили в ленивых струях реки Гостки пленных большевиков.

Стрелковая рота, которую сформировали из здешних мобилизованных для отправки на фронт, ценою собственных жизней остановила на ближних подступах к Старопогостью невесть откуда взявшийся танковый батальон фрицев. И этот подвиг, напрочь отодвинутый в дальние уголки человеческой памяти большими и малыми сражениями Великой Отечественной, стал последним событием, связывающим городок с потрясениями большого мира. Ни смерть Сталина, ни исторический старт Юрия Гагарина, ни застой, ни перестроечные митинги, ни развал Союза не взволновали старопогостцев настолько, чтобы они перестали думать о ценах, пенсиях, пьяных скандалах, подступающей безработице и нищете. Впервые избранный еще при Ельцине, мэр города Никифор Никифорович Княжич правил Старопогостьем как собственной вотчиной. Он устоял, несмотря на нападки местной прогрессивной прессы и регулярные проверки областной прокуратуры. И намеревался устоять и впредь. У него были большие планы на будущее.

Ничего этого не знал Артем Евсюков двадцати двух лет от роду, когда скользнул унылым взглядом по забрызганному грязью дорожному указателю, где белым по синему было написано СТАРОПОГОСТЬЕ 10 КМ. Сразу за указателем начиналось кладбище, которое тянулось до самых городских окраин. Микроавтобус с логотипом лечебно-реабилитационного центра «Белые журавли», ловко лавируя между кое-как заштопанными выбоинами в асфальте, выкатился на площадь перед автовокзалом и затормозил. С сиденья, что было рядом с водительским, поднялась куратор группы Маргарита Ивашова, которую все называли Марго. Внимательно оглядев приунывших подопечных, она объявила:

— Так, сейчас все выходим и идем в столовую. Учтите, это единственный раз, когда мы пользуемся здесь услугами общепита. В дальнейшем готовить будем сами.

Она кивнула водителю, и тот разблокировал сдвижную дверь. Артем с трудом разогнул затекшие ноги. За время почти пятисоткилометрового пути от Москвы микроавтобус останавливался всего несколько раз. Пассажиры выходили справить неотложную нужду, а питались на ходу, всухомятку. Железная Марго спешила добраться до Старопогостья — северное лето короткое, до

ждливое. Раскопки нужно было завершить до начала августа. «К Ильину дню», — как выразился начитанный Эрик Сурцев, сын министра столичного правительства. «Ко Дню десантника», — уточнил генеральский сынок Паша Головко. А Светка Серебрякова, чья мамаша владела сетью салонов красоты в Питере, лишь брезгливо поморщилась.

Спрыгнув с подножки, Артем с тоскою осмотрелся. Примерно так он это себе и представлял. Несмотря на почти тысячелетнюю историю, Старопогостье выглядело как обыкновенный захолустный райцентр. Никаких архитектурных шедевров и исторических памятников, за исключением Предтеченской церкви первой половины XIX века и возведенного в стиле русский модерн особняка купца Лабазникова, который сейчас занимал городской музей. Площадь возле автовокзала с трех сторон окружали серые пятиэтажки, которые выглядели так, словно время в городе замерло с восьмидесятых годов прошлого века. И если уж здешняя столовая с тех пор не поменяла меню и уровень обслуживания, оставалось только порадоваться, что сегодня пациенты «Журавликов» пользуются услугами городского общепита в первый и последний раз.

Вопреки опасениям столовая оказалась вполне приличной — чисто, просторно. Пластиковые

подносы легко скользили по никелированным направляющим. В тарелки наливали и накладывали щедро, а цены по меркам столичных жителей были попросту смехотворными. Артем неожиданно для себя почувствовал, что зверски проголодался. А потому взял салат оливье, борщ, плов, пару пирожков с мясом и два стакана компота. Он хотел поесть в одиночестве, но ему помахала из-за своего столика Алиса Авакян, которая обедала в компании своего угрюмого братца Артура. Отпрыски известного в Москве ресторатора были самыми давними клиентами «Белых журавлей», своего рода ветеранами, и потому благоволили новичкам.

Немного поколебавшись, Артем все же присоединился к ним. Брат и сестра Авакяны были предпочтительнее остальных. Они никогда ни на что не жаловались, не кичились заработками своего папаши, не любили вспоминать о «славных денечках», когда оба были лихими московскими стритрейсерами и по обкурке спровоцировали аварию, в которой погибли люди. Артему казалось, что его сотрапезники глубоко раскаиваются в содеянном, хотя ресторанному магнату и удалось их отмазать от реального тюремного срока. За самим Артемом, слава богу, ничего такого не числилось, но в нем тоже посте

пенно зрело отвращение к тому образу жизни, который он вел до того дня, когда передоз едва не лишил его жизни и остатков рассудка.

Обедали молча, да и времени на болтовню не оставалось. Едва Артем успел проглотить компот, как из-за своего стола поднялась Марго и зычным голосом, благодаря которому ее за глаза называли «мать-командирша», скомандовала:

— Все, ребята, заканчивайте! Пора! Сопровождаемые любопытствующими взглядами немногочисленных местных посетителей столовой, подопечные «матери-командирши» почти по-солдатски дружно поднялись и направились к выходу. Вновь оказавшись на улице, Артем ощутил прилив бодрости — утренние тучи вдруг разошлись, выглянуло солнце и провинциальный город показался ему не таким уж и серым. Зеленели тополя. Из-за низких деревянных заборчиков, выкрашенных белилами, выглядывали пестренькие бутончики высаженных жителями пятиэтажек цветов. Артем вдохнул полной грудью воздух, который пах речной свежестью, скошенной травой и был так не похож на тот, каким дышали жители столичного мегаполиса. Всетаки что-то особенное было в этом городишке...

Вновь погрузились в микроавтобус. На этот раз путь был недолгим. Выкатив на центральную

улицу Ленина, водитель прибавил скорости — благо никаких пробок. Пятиэтажные дома, здание мэрии, отделение банка, немногочисленные кафе и магазины промелькнули словно мираж, уступив улицу куда более основательным постройкам — частным домам с коньками на крышах, резными наличниками и палисадниками, и город стал выглядеть так, как выглядел и сто, и двести, и триста лет назад, и будет, наверное, выглядеть так же еще два-три столетия. Колеса прогремели по деревянному настилу моста через глубокий овраг, который рассекал северозападную окраину Старопогостья и скатывался к реке.

За мостом свернули на проселок. Здесь скорость пришлось снизить. Качаясь на ухабах, микроавтобус «Журавликов» не подъехал даже, а подплыл к полузасыпанной, оплывшей линии рубежа обороны, а говоря проще — окопов, наспех отрытых в августе тысяча девятьсот сорок первого года пехотинцами отдельной стрелковой роты и местными жителями, которые пришли красноармейцам на помощь. Здесь они и остановили немецкие танки, которые успели прорваться к Старопогостью до того, как саперы подорвали единственный мост через Гостку, по которому могла пройти тяжелая техника. Тогда здесь было

не по-северному жарко, и в небе то и дело зависали «штукас», прицельно и не очень бросая бомбы, которые взрывались не только в окопах, но и на огородах, дворах и улицах древнего городка.

Сейчас здесь было прохладно и тихо. В небе плыли белые с серой опушкой облака, а под облаками парили на распластанных крыльях коршуны, высматривающие добычу в окрестных полях. Микроавтобус остановился. Его пассажиры сами, без команды начали выгружать рюкзаки, палатки, запасы воды, продовольствия и прочее снаряжение. Навстречу им спешил высокий широкоплечий парень в камуфляже — это был Марк Антонов, командир местного отряда поисковиков. С Марго, которую он знал не первый год, Марк поздоровался за руку, вскользь окинув оценивающим взглядом остальных вновь прибывших. Принимать в свою команду подопечных лечебно-реабилитационного центра «Белые журавли» ему было не впервой.

— Ну что, как контингент? — вполголоса осведомился он.

Марго пожала плечами. — Ничего... смирные, — сказала она и добавила: — Осознанные и замотивированные... Других я бы тебе не привезла...

— Знаю, — откликнулся Марк. — Ладно, кликну своих, пусть подсобят лагерь разбить...

Он помахал ребятам и девчатам, которые ковырялись в раскопе, те бросили работу, подошли к приезжим, поздоровались и принялись помогать. Не прошло и полчаса, как были поставлены палатки и размещено снаряжение. Толку от подопечных Марго было мало. Они тыкались тудасюда, словно слепые щенки, путались в растяжках палаток, не умея как следует ни натянуть, ни привязать к колышкам. Соратники Марка терпеливо исправляли все промахи и недочеты новых товарищей, ненавязчиво с улыбкой показывали как надо. Были ли они предварительно проинструктированы командиром или ими двигало братское чувство, присущее всем поисковикам, но как бы там ни было лагерь получился на загляденье. Палатки стояли ровно, дождевые тенты были туго натянуты.

Оглядев его, Марк довольно хмыкнул и скомандовал построение. Поисковики выстроились с привычной быстротой и ловкостью. Вновь прибывшие — бестолково, путаясь, кто за кем должен стоять. Когда объединенный отряд, наконец, построился, Марго достала из своего рюкзака небольшой сверток. Развернув его, извлекла голубое полотнище с вышитыми на нем по диагонали

белыми птицами. Торжественно чеканя шаг, подошла к флагштоку, на котором уже трепетало знамя поискового отряда — красное с изображением ордена Победы. Марк помог девушке привязать флаг «Белых журавлей» к подъемному шнуру. Глядя на это, Артем усмехнулся — в войнушку играют, гробокопатели... детский сад, блин...

— Отря-я-ад, смирно! — с растяжкой скомандовал Марк. — На знамя поисковой группы «Белые журавли» ра-авняйсь!

Командир отряда взял под козырек кепи и повернулся к флагштоку. Марго потянула за шнур — и голубое полотнище с белыми птицами взмыло к небу. Артем невольно проследил за ним взглядом. Вопреки скептическому настрою он вдруг почувствовал, как к горлу подкатил ком, и немедленно на себя разозлился. Ну согласился на эту поездку, ладно. Отец пригрозил, если он полностью от тяги к дури не избавится, выставить взашей и ни копейки не дать. Куда он пойдет без жилья и двумя курсами «вышки»? Пиццу разносить?.. Ну, решил потерпеть, поковыряться с месяцок в грязи, извлекая из нее всякую гниль. С него не убудет. Зато потом отмоется в теплых водах Адриатического моря. Но ведь он не обязан в этих детсадовских играх участвовать? А даже если и обязан — чего сопли-то распускать?

После церемонии Марк проинструктировал вновь прибывших и объяснил им, как он выразился, «боевую задачу» на сегодняшний день. Подопечные «Журавликов» приуныли. Они думали, что в первый день им дадут отдохнуть, но командир поисковиков придерживался иного мнения. Он то и дело посматривал на небо, опасаясь, что вот-вот зарядят дожди. А чего хорошего, если приходится копать под дождем?.. Артему, правда, в грязи ковыряться не пришлось. Его прикомандировали к кухне. Светка и Алиса под руководством Марго должны были кашеварить, а он — колоть дрова, носить воду и быть на подхвате. Работа выглядела не пыльной, что на время примирило Артема с действительностью. Правда, пришлось вникать в некоторые тонкости. Оказалось, что воду для хозяйственных нужд нужно таскать с реки, а для готовки — доставать из ближайшего колодца, до которого было около километра.

Подхватив два эмалированных ведра с крышками, Артем отправился на поиски колодца. Марк указал ему общее направление — красную железную кровлю, которая едва виднелась вдали за оврагом. Артем решил спрямить путь до моста, чтобы не делать крюк по проселку. По траве в кроссовках шагалось легко. Погромыхивали

в такт ходьбе крышки. Из-под ног вспархивали бабочки и стрекозы, срывались парашютики семян одуванчика. Странно, но Артем ощутил вдруг давно забытую легкость. Он уже не думал о том, что ему придется целый месяц копаться в раскисшем суглинке, что он, как последний лох, тащится куда-то с этими дурацкими ведрами, чтобы потом переть их обратно, но уже полные. Он словно вернулся в детство, в тот дачный поселок, где летом жил с бабушкой и бегал по утренней зорьке на рыбалку.

Стеклянные башни огромного города, озаренные немеркнущими огнями, разноцветные жуки автомобилей, плотными рядами ползущие по серым стеблям автострад, спруты ночных заведений, дымными щупальцами обвивающие бледных призраков — своих завсегдатаев, впрыскивающие в них сладкий яд, который убивал разум и оглушал душу — все это стало казаться нереальным, словно наваждение, мираж, фатаморгана. Настоящая жизнь была здесь, медленная и величавая, текущая из прошлого в будущее, почти неизменная, как воды древнего потока. Этот сонный городок возник еще в те времена, когда по берегам Москвы-реки курились дымки над землянками рыболовов и охотников, и как знать, может будет стоять и тогда, когда от столь

ного града останется лишь воспоминание, неприятное как дурной сон.

Артем, охваченный необыкновенным чувством сопричастности к чему-то подлинному живому, почти с благоговением вступил на старый скрипучий мост, словно мог по нему перейти в другую реальность. Из оврага тянуло прохладой, и он казался бездонным. Хотелось спуститься туда, окунуться в зеленую полумглу и раствориться в ней навсегда, сделаться частью этой простой и загадочной жизни, но он напомнил себе, что на походной кухне поискового лагеря его ждут с питьевой водой. И это было удивительно — отвечать за порученное дело. Никто и никогда не поручал ему ничего серьезного, от чего нельзя было отмахнуться или передоверить кому-нибудь другому. Да и никто от него ничего никогда и не ждал.

Впрочем, благодушное настроение покинуло Артема так же внезапно, как и нахлынуло. Оказавшись на окраине городка, он понял, что не спросил у Марка адрес дома, где был колодец, а красную крышу можно было разглядеть только издалека и уж никак не среди зеленой гущи частных садов. Но ведь этот самозванный командир мог бы и сам догадаться! А может, он специально не сказал? Перевоспитывает... Да кто

ему дал такое право?! Привычное раздражение, замешанное на ненависти ко всему, что считается приличным и правильным, охватило Артема. Ему захотелось зашвырнуть эти идиотские ведра куда подальше и не возвращаться в лагерь. Кое-какие деньги у него с собой были. Хватит, чтобы добраться до Москвы, а там будь что будет... Не позволит он больше собой командовать...

Он и сам не знал, почему не осуществил свое намерение. Прошла минута, другая, а он попрежнему загребал старыми кроссовками уличную пыль, дужки раскачивающихся ведер все так же поскрипывали в его руках, а глаза машинально высматривали треклятую железную крышу. Вопреки опасениям, нужный дом Артем нашел довольно быстро, тот словно сам вывернулся ему навстречу из проулка. Правда, двор скрывался за высоким глухим забором, а калитка, врезанная в массивные ворота, казалась надежно запертой. Несколько мгновений Артем нерешительно топтался возле нее, а потом, буркнув «какого черта», нажал на железную ручку. Калитка неожиданно легко открылась вовнутрь. Горе-водонос воровато огляделся, словно боялся, что его кто-то окликнет, и вошел во двор.

Во дворе дома под красной крышей царил сумрак — крона громадного тополя заслоняла

солнце. Между стволом исполинского дерева и высоким крыльцом темнел колодезный сруб, накрытый деревянной крышкой. Артему никогда не приходилось набирать воду из колодца, но по фильмам он знал, что нужно крутить деревянный ворот, к которому привязана цепь с бадьей. И ворот, и цепь, и бадья — все это имелось в наличии. Артем осторожно, почти на цыпочках подобрался к колодцу и двумя руками снял тяжелую крышку. Из темного зева дохнуло ледяной сыростью. Наклонившись, Артем заглянул внутрь. Далеко внизу, в колеблющемся отблеске он разглядел смутное отражение. Это было так странно и необычно, словно смотришь в телескоп на далекую звезду.

— Эй! — послышался звонкий детский голос. — Ты кто?

Он оглянулся. На крыльце стояла девочка лет десяти, в коротком, синем в белый горошек ситцевом платье и серых сандаликах на босу ногу. Неряшливо, но туго сплетенные белесые косички торчали под разными углами. В руке девочка держала страховидную куклу. С минуту-другую они с Артемом смотрели друг на друга в полном молчании. Сухо, будто сделанные из бумаги, шелестели листья тополя над головой. Зловеще скрипела колодезная цепь. Артему стало

не по себе, словно он попал в японский фильм ужасов. Парень невольно отшатнулся от колодца, на мгновение представив, как из ледяного зева появляется бледная рука с длинными черными ногтями. Наконец, девочка звонко рассмеялась, и неприятное наваждение развеялось.

— А-а, так ты новенький! — воскликнула она. — Из отряда нашего Марика!

— Я не знаю, вашего или нет, — пробурчал Артем. — Мне воды надо набрать...

Пока он возился с тяжеленной бадьей и с рукоятью ворота, которая при подъеме то и дело норовила вывернуться из руки, девочка рассказала, что зовут ее Нюркой, что ей скоро стукнет одиннадцать, что она перешла в пятый класс, что ее брат самый главный в отряде, что он нашел много погибших солдат, что их очень жалко и что она всегда плачет, когда Марик рассказывает о них. А еще он обещал, что когда она вырастет, то обязательно возьмет ее на раскопки. И она найдет всех-всех и поставит им большущий памятник. Выше дома! И пока она щебетала, Артем кое-как наполнил оба ведра.

Глава вторая

СЕРЕЖКА МИНСКИЙ, один из бойцов поискового отряда Марка Антонова, поведал Артему, что им, считай, повезло. Копать на косогоре, где относительно сухая почва — глинозём пополам с песком — это работа не бей лежачего. В прошлом году, например, они вели поиск в Елоховом болоте, где поднимали обломки истребителя «И-16», сбитого в сорок первом. Вот это была жесть! По пояс в вонючей жиже, когда от холода не спасает даже водонепроницаемый комбез, надетый поверх обычной камуфли. Вытаскиваешь ком грязи, в котором есть что-то твердое, вываливаешь в лоток и промываешь. И не знаешь, что обнаружишь: пулеметный патрон, кольцо от парашюта или обыкновенную каменюку. И ничего, сплюнешь сквозь стучащие зубы и продолжаешь ковыряться дальше. А здесь красота!