Парадокс. Исходный код

— Игорь, — нарушил я тишину, — как твои успехи на ковре? Слышал, что тебя на рукопашке отделали. Опытный боец попался или ошибся? — Игорь коротко хмыкнул, не отрывая глаз от дороги.

— Шеф. Я уже восстановил справедливость. Позавчера были спарринги. Всё вернул сполна. Чистая победа нокаутом.

— А ты, смотрю, злопамятный, — усмехнулся я.

— Как иначе, Шеф. Как иначе. Работа у нас такая.

Мы замолчали. Я снова посмотрел за окно в набегающую монолитность, между тем прочёл в сознании своего водителя «Откуда Шеф всё знает и обо всём помнит. Удивительный человек!»

Я улыбнулся сам себе и потянулся к видеофону, набрал Оксану — просто чтобы услышать её голос. Даже тем, кто строит новую реальность, иногда хочется, чтобы просто ждали дома.

— Ты что-то забыл, мой хороший? — ответила сразу вопросом, едва появилась на экране наручного прибора. Сегодня она была дома. Моя Прелесть не сидела на иждивении — заведует кафедрой НИИ спортивного питания при Министерстве пищевой промышленности СССР. Доктор наук, Оксана Борисовна Третьякова — моя девочка.

— Разве я могу забыть? Я могу только найти. — улыбаюсь ей в ответ.

— А помнишь, Семён хвалил твой пирог?

— Испечь на вечер? — ещё шире улыбнулась она.

— Именно, моя Прелесть. Может, чаще будет у нас в гостях? — подмигиваю я. — А позвонил, не только пирог заказать — сильно хотелось тебя увидеть. А у меня ещё дел полон рот. Ладночки, до вечера. — изобразил губами поцелуй и отключился.

Сильно хотел без посредничества приборов заглянуть к ней в сознание, но эти ментальные кульбиты всё же не могут заменить живого общения. Пора нам в отпуск, на тёплый песок, а лучше под пальмы — как в позапрошлом году в Варадеро на Кубе. И обязательно взять Семёна. Ему там понравится.

Мы въехали на территорию Директории и припарковались у административного офиса. Бойцы охраны мгновенно заняли позиции вокруг машины — чётко, без лишних слов и движений. Я быстро просканировал сознание встречающих: руководителей и спецперсонала, столпившихся поодаль. Чисто. Никаких тревожных всплесков, никаких скрытых намерений. Что ж, встречайте, люди добрые.

Я вышел из лимузина. Обычно на таких встречах без моих «фирменных пилюль» не обходится — взбодрить руководство, поддать им задора и уверенности — я всегда считал своим прямым долгом. И это давало свои плоды. Повсеместно. В том числе и здесь, в радиоэлектронике.

В отличие от моего прошлого, того, другого «настоящего», наша промышленность не просто опережала технологии Российской Федерации из той реальности. Правильнее сказать — разрыв был колоссальным. СССР стал мировым лидером. И это был результат не одной лишь плановой экономики, но и того, что каждый знал: его работа — часть великого замысла, а я лишь помогал помнить об этом. Ну и, конечно, в основе всего лежал священный принцип социализма: «От каждого — по способностям, каждому — по труду». Не по блату, не по знакомству, не по близости к начальству. А по труду. По реальному вкладу. И люди это чувствовали. Потому что, когда ты знаешь, что твой ум, твои руки и твоя инициатива будут оценены по заслугам, а не за красивые глаза, — ты и работаешь иначе. С огоньком. С пониманием, зачем ты это делаешь.

Вот так и выстраивалась система, в которой люди стали не просто исполнителями, а созидателями.

В 2026 году самым передовым техпроцессом в советской микроэлектронике по плану должна стать технология 1,6 нм. Запуск массового производства намечен на конец года. Но меня сейчас волновали не столько нанометры, сколько объёмы выпуска — они оказались под угрозой. Именно с этим я сюда и прибыл. Отставание от намеченных показателей в нашей системе недопустимо.

Подходя к генеральному директору, беззастенчиво погружаюсь в его сознание. А что мне — я не стеснительный. Ну-ка, что у нас тут? Ага. Вот он, нехороший просчёт. Оказывается, Игорь Иванович самолично взял на себя завышенные обязательства. Замы и совет Директории рекомендовали ему не спешить, но он, видите ли, захотел орден. Похвально, конечно, но тщеславие — смертный грех. А вводить в заблуждение старших товарищей — грех вдвойне. Ладно, разберёмся. Отдуваться-то всё равно мне.

Здороваемся. Я приветливо улыбаюсь собравшимся. Поднимаемся на лифте на пятьдесят пятый этаж, размещаемся в переговорной. На столе минеральная вода, вокруг снуют референты, раскладывая планшеты с отчётностью. Впрочем, я уже знаю, о чём пойдёт разговор.

— Игорь Иванович, вы меня огорчили, — начинаю ровным голосом, одновременно мысленно погружая его в образ: пустой кабинет, выключенный видеофон, мёртвая тишина и осознание, что всё уже решено без него. — Планы — не игрушка для личных амбиций, а вы, похоже, решили поиграть в героя. Даю последний шанс: через неделю жду реальных, не высосанных из пальца цифр.

Он открывает рот, но я не даю ему и слова вымолвить:

— А пока — покажите мне ваше чудо. Те самые контактные линзы. Говорят, в них можно даже кино смотреть. Картинка, как сказано в отчётах, максимальной чёткости. «Линза-С»? Управление — импланты или брелок? Показывайте. Хочу взглянуть лично. И запомните, товарищ Дымский: доверие, как и честь, теряют только раз. Соберитесь.

— Да, товарищ Третьяков, сейчас доставят. Но позвольте по плановым показателям мы…

Я обрываю его взглядом:

— Оправдывают не слова, а дела. Вернёмся к этому вопросу через неделю. Я в вас верю, Игорь Иванович.

Мысленно добавляю ему немного уверенности и концентрации. Лишь бы не сгорел от усердия. У каждого могут быть недостатки, но план есть план. Эти чипы уже ждут на перевооружение вычислительной техники по всему Союзу. Оборонка тоже готова выйти на принципиально новый уровень. Автономные разведывательные наномодули в небе, в воде и на суше без новых процессоров так и останутся проектами. А рой насекомых-дронов, незаметных, рассыпанных над полем боя, — это асимметричное преимущество, которое Западный Альянс не сможет скопировать даже через годы.

«Линза-С» действительно порадовала. Я примерил её сам — потому что хочешь, чтобы было хорошо, либо делай, либо контролируй лично. Это как с боевой авиацией: мы массово переводим её на беспилотники, а до того мне не раз приходилось сидеть за штурвалом вторым пилотом. Так что контролировать результат я привык на практике. Надо бы приобрести такую штуку для Семёна — вот кто оценит. В кармане — небольшой регистратор, а вместо экрана «Линза-С». Они и движения глаз отслеживают, и картинку проецируют. В перспективе видеофоны заменят — информация прямо перед глазом. Плюс рабочее место для программиста — где пожелаешь. Меня это тоже заинтересовало. В работе пригодится.

Ознакомившись с новинками, я выехал на заседание Политбюро. Погода портилась — по пути к Старой площади накрыл дождь. Всю дорогу в голове копошилась мысль: я сегодня кое-что упустил. Увидел или услышал, но не обратил сразу внимания. Подсознание работает самостоятельно.

В Директории сотрудник, демонстрирующий прибор, оказался с нулевым сознанием — ну как не живой. Я дежурно скользнул по нему, а там пусто, словно нет его рядом. Странно.

Уже больше тридцати лет я взял в привычку ощупывать каждого, кто рядом. Предупреждение Генри я не считал обычной вспышкой гнева — он явно хотел до меня достучаться. Причина простая: чтобы я забился в тёмный угол и не лез со своими изменениями. Но я выбрал иной путь. Модернизация страны, адаптация коммунистической партии, беспрецедентное влияние на мировую арену — и всё это один человек. А посвящённых — единицы. В Политбюро лишь два человека знали о моих возможностях — я разместил их в ключевых точках: Генеральный секретарь партии и министр обороны СССР. К тому же они были моими самыми близкими приятелями. Друзей у меня нет.

Я не стал откладывать. Набрал по видеофону начальника службы безопасности Директории.

— Константин Львович, у меня к вам срочный вопрос. Сотрудник, который сегодня демонстрировал мне «Линзу-С», — светловолосый, около тридцати, в белом халате. Его нужно немедленно изолировать. Осторожно, он не совсем обычный. — Голос ровный, приказал — и отключился.

Всю дорогу на Старую площадь меня не отпускала мысль: успели бы. Надеюсь профессионалы не подведут, справятся с лазутчиком. Дождь хлестал по броне ЗИЛа, дворники смахивали воду, а я прокручивал в голове лицо того человека. Ничего. Пустота.

Захожу в кабинет, сбрасываю плащ на стул. И тут — вызов. Экран видеофона засветился.

— Роман Владимирович, — голос Константина Львовича сел, — у нас ЧП. Есть потери. Он ушёл. Камеры его потеряли. Включили план перехват. По результатам сразу буду информировать.

Я молчал, а в голове щёлкнуло: вот оно. То самое, что я упустил. Не человек — тень. Синеглазая, сука, тень, которую я прозевал.

Вошёл Ярослав. Заметив изменения на моём лице, сразу поинтересовался.

— Шеф! Какие-то трудности? — он обладал даром распознавать настроение по лицу. Даже меня иногда читал.

— Всё хорошо, Ярослав. Победа будет за нами. — Забираю планшет со статистикой, которую он подготовил к заседанию. — И вот ещё, экстренно, сбрось для девятки код «три нуля» — режим повышенной опасности.

Сам же набрал Председателя КГБ. Тот ответил не сразу.

— Извините, Роман Владимирович. После вашего визита в Директорию… — я перебил его.

— Я всё знаю, Виктор Павлович. А теперь примите все экстренные меры. При обнаружении объекта и близком контакте — брать живым. Максимально аккуратно. При поимке — наколоть снотворным. Лишить его визуального контакта (мешок на голову, плотная повязка). Сообщай сразу по результату. — А мне пора на заседание.

— Понял — принял. Доложу, как управимся.— я отключился.

Быстро пройдя по властным коридорам, захожу в зал для заседаний — светлые панели, длинный стол из морёного дуба, в который встроены голографические дисплеи и сенсорные регистраторы. Чёрная кожа кресел, сталь, сдержанный декор. Функциональный минимализм дополнял портрет Ильича — куда ж мы без него.

Но не успел я занять своё кресло, как ко мне подлетает улыбающийся Королёв, министр обороны.

— Ну как ты, живой-крепкий? — его рукопожатие — словно стальные тиски, сжимает ладонь так, что кости хрустят. — Дома как?

— Всё в порядке, спасибо зарядке, Дмитрий Сергеевич, — бодро жму в ответ, пытаясь не уступить в силе хвата. — Слышал, у тебя пополнение в семействе.

— Да, брат. Сын вторым внуком порадовал. Три восемьсот, богатырь! Надо будет обмыть это дело. А твой как, всё ещё не нашёл себе подругу по сердцу? — ухмыляется он.

— Службу служит, не до амуров ему. Ещё успеет окунуться в этот брачный омут, какие его годы. А дочка пока остановилась на одном. Мы с Оксаной её, как только ни подбадривали — говорит, мол, ещё успею, карьера, понимаешь ли…

— Да, у них своя голова на плечах, — он с досадой качает головой, будто моя семейная демография его волнует, как собственная. — А вообще детей надо бы побольше.

— Дима, успеют. Каждому фрукту — свой срок, — усмехаюсь я, но, глянув на видеофон, тут же меняю тон: — И, по-моему, пора начинать. Подмигиваю, хлопаю его по плечу и направляюсь к своему месту.

В зале уже собралось пятнадцать человек — первые лица страны. Здороваемся, рассаживаемся. Я открываю заседание как докладчик по первому вопросу.

— Товарищи, докладываю по результатам отраслевой проверки с микроэлектроникой у нас, можно сказать, без нареканий. Держу на контроле. У нас новинка — «Линза-С», запускается в серию. Сам сегодня опробовал — впечатлён и очень рекомендую для внедрения, прежде всего в вооружённых силах. Производство процессоров 1,6 нм для нужд Госплана налажено, но есть некоторое отставание по мощностям производства. Параллельно, новые микрочипы пойдут на оборонку, на гражданку и — делаю паузу, обвожу взглядом — а именно на пищевую промышленность. Автоматизация контроля качества с помощью обновлённых сканеров. — Несколько удивлённых взглядов, но никто не перебивает. Потому что знают: если я сказал — значит, вопрос изучен досконально. Двое посвящённых едва заметно кивают. Остальные принимают как данность.

Передаю слово Министру обороны и почти другу, по совместительству. Генерал армии Королёв — сухой, с короткой с проседью стрижкой и взглядом питбуля — касается сенсорной панели, и над столом разворачивается голограмма: россыпь значков на карте арктического шельфа.

— Разрешите доложить. Товарищи, в рамках модернизации Северного военно-морского флота завершены испытания очередной партии из семи беспилотных подводных платформ проекта «Витязь». Ударный комплекс полностью интегрирован. Вооружение: хорошо зарекомендовавшие себя торпеды «Шквал Комплекс», ракеты малого класса «Чекан», модули радиоэлектронной разведки «Бестия». Готовы патрулировать трассы Северного морского пути без участия человека. По итогам приёмки — ставим на боевое дежурство.

В зале одобрительный гул. Я киваю.

— Утвердить. Финансирование — по плану. Перераспределим в рамках госзаказа. Принимается? Голосуем. Единогласно.

— Следующий вопрос.

Заседание идёт своим чередом. Обсуждаем плановые цифры по нефтянке, корректировки бюджета, социальные программы. Я слушаю вполуха, потому что в голове всё ещё та картинка: пустое сознание того сотрудника, которую я прозевал. Доклады, голоса, голограммы — всё это шелуха. Главное сейчас — найти синеглазую тварь, пока она не наделала дел. Ничего, разберёмся. Победа будет за нами.

Заседание затянулось, вопросов накопилось, но к ужину я успевал. Решил не гневить судьбу, не нарушать дисциплину и заодно не мокнуть под дождём. Дождь так и не закончился, поэтому я воспользовался машиной. Каких-то пара минут — и я в подъезде. Вместе с консьержем дежурят двое бойцов в полной экипировке. Готовность номер раз — это вот так. Абсолютно всё для защиты первых лиц.

Пока поднимался по ступенькам, подал ментальный сигнал Оксане «Открывай. Медведь пришёл». Шутить я любил и люблю. А как без этого? На пороге с хитрой улыбкой моя Прелесть. Шаг в прихожую и обхватываю за все выпуклости мою хорошую. Целую в губы.

— У нас всё хорошо? — смотрит пристально мне в лицо, — усиление безопасности режет глаз. Что-то сегодня случилось?

— Не бери в голову, лучше доложи-ка мне, Семёнов пирог готов? Я ведь тоже его люблю. — и скрывая лукавую улыбку, прохожу мимо неё в гардеробную.

Глава 3

Ольга с семейством появилась даже раньше срока. Соскучились. Внук прямо с порога повис у меня на шее. Вот для кого я, как говорится, Дед Мороз круглый год.

Обнимаю и чмокаю красавицу блондинку Оленьку в щёку, крепко жму руку Александру. Оля с Сашей недавно вернулись из археологической экспедиции в Ирак — там сейчас самое пекло. Прилетели на месяц домой для отдыха и обработки результатов. Оля — специалист по шумерскому и аккадскому языкам — имеет в экспедиции неоспоримый вес, уже успев написать не одну монографию по истории Лагаша и Уру. Александр исполняет обязанности администратора, в совершенстве владеет арабским и курдским и, по совместительству, является майором службы внешней разведки. Ну а смуглая кожа и яркая восточная внешность позволяют ему сойти за своего. Ха. А как по-другому? Моя семья — моя сила. Обожаю их.

Пока ждали Олега, мы расположились в гостиной. Из кухни тянуло сдобой и корицей — Оксана колдовала над пирогом, который так любил Семён. Говорили о пустяках, смеялись. Но потом Ольга взяла меня под руку и потянула в кабинет.

— Па-ап! — в голосе уже позабытые детские нотки, будто она снова подросток. — Ничего не хочешь мне сказать по поводу вот этого? И протянула мне голографический снимок. На нём — жетон. Или, как я называл его когда-то, кристалл Генри. Или его точная копия. Я тут же привычно погрузился в сознание дочери. Там — яркий интерес, охотничий азарт, и вопрос, который бьётся о виски: «Как это может быть?».

«А вот и ещё один,» — мысленно усмехнулся я.

— А то, что ты видишь на снимке, обнаружили неделю назад на раскопках, у старого русла Евфрата. Предположительно — на месте древнего города Ур. Царский некрополь аккадского периода, там всегда находили что-то невероятное. Она замолкает, с любопытством впившись в меня глазами. «Ну что же, дочка, — думаю я. — Всего тебе знать ещё рано. Хотя прозорливости и ума в тебе на пятерых, и сама скоро придёшь к выводам». Но вслух лишь подбадриваю.

— Продолжай, моё солнышко. Интересная история. Что-то вместе с этим артефактом, видимо, тоже нашлось? — спрашиваю я, хотя скорее читаю ответ в сознании дочери.

— Па, от тебя никогда ничего не скрыть. Да. Нашлось кое-что ещё... И кое кто. — Она переходит на заговорщический шёпот. — В раскопе царской усыпальницы, за кирпичной кладкой, был обнаружен скелет. Примерно двадцать третий век до нашей эры. Хорошая сохранность: костные ткани, на удивление, не тронуты временем. А то, что ты видишь на снимке, было у него на шее. На платиновой цепочке. И самое интересное, — Ольга делает паузу, — кристалл имеет искусственное происхождение. Кроме того, это прибор. Внутри него микроэлектронный чип. В лаборатории это уже определили. Она делает ещё одну длинную паузу, тяжело вздыхает, словно набираясь храбрости. Я даже успел осмотреть себя через её сознание.

— И ещё… В левой, истлевшей, руке скелета мы обнаружили часы Patek Philippe Henry Graves Supercomplication, образца 1932 года. Которые были произведены в единственном экземпляре. Заметь, подобных им нет. Я проверила по базам данных по 3D-снимку — именно эти часы в 2014 году выставили на аукцион, и анонимный покупатель заплатил за них 24 дореформенных миллиона долларов. И то, что часы, и устройство на цепочке, — абсолютно точно не подлог и не фальсификация, хотя так это всё и выглядит. За четыре с лишним тысячи лет в этом склепе мы были первыми. — Ольга застыла с открытым ртом, не мигая глядя мне в глаза. — Па! Судя по тому, что я прочла на золотой пластине в усыпальнице, этот скелет принадлежал самому Саргону Великому. Основателю Аккадской империи. А вот теперь скажи мне, откуда у тебя твой кристалл?

Я молчал. В голове шумело от воспоминаний, которые она невольно ворошила. Я ведь тоже занимался поиском следов синеглазых. Когда для меня открылись все архивы и многие тайны, я ринулся на поиски их следов в истории. Кое-что накопал, а Оля шла уже по проторённой дорожке — на которую, собственно, я её и поставил в раннем детстве. И вот результат: моя дочь, не будучи посвящена в мою тайну, таки вышла на след. И какой след! «Почему именно сегодня, скопом, произошли эти совпадения?» — отмечаю про себя, а вслух спрашиваю совсем другим тоном, тихим, но стальным:

— Дочка. О находке уже знает иракская сторона? Кто ещё посвящён в детали?

— Только мы с Сашей. Да, ещё наш полевой антрополог что-то видел. Мы с ним вместе вскрывали камеру усыпальницы. Но я, почему-то, захотела сначала показать тебе. Артефакты я отдала в полевую лабораторию на изучение без привязки к раскопкам, ну как отдала… Это инициатива Саши. — Я вздыхаю.

— И это правильно, но теперь этим займутся другие специалисты. Кристалл и часы остались в Ираке? — и между делом скользнул по её сознанию.

— Да, папа. В походной экспресс-лаборатории. Я же сказала. — рассеянно ответила Ольга.

— Понял. Сейчас мы с этим разберёмся. — Подношу видеофон к лицу, коротко бросаю дежурному спецгруппы быстрого реагирования (она всецело под моим контролем):

— Срочно готовьте к вылету специалистов для изъятия и консервации, а также боевую группу поддержки. Комплектация — максимальная. Объект в Ираке, координаты скину позже. — Отключаюсь и снова смотрю на Ольгу. В памяти всплывает то утро — тогда она ещё не родилась, а уже была с нами, в ту самую минуту, когда я, раненый, выплёскивал перед Оксаной свою тайну. И вот она, дочь, стоит передо мной — взрослая, умная, со своим собственным секретом.

— Продолжай копать, моя девочка. Но пока — никаких мировых сенсаций, — мой голос смягчается. — Для всех, кто спросит, вы нашли только старые кости и глиняные черепки. А в другой раз, если увидишь что-нибудь необычное, подобное сегодняшнему, не стесняйся, сразу сообщай. Но исключительно по закрытой линии. Ты меня поняла, моё солнышко? — наклоняюсь к неё и целую мягко в лоб, при этом сглаживаю все тут же возникшие возмущения в её умненькой головке. — А ещё, если кто-то начнёт задавать странные вопросы, кроме моих сотрудников, сообщай сразу Саше. — Она кивает, и я добавляю уже совсем тепло:

— Идём. А то Семён без пирога бунт поднимет.

Оксана с укором посмотрела на нас, когда мы заявились в столовую.

— Секреты от матери, Оля? — и тепло улыбается.

— Ма, да что ты, в самом деле, обычные глупости про работу. — и покосилась на меня, будто ожидая одобрения: мол, какая я умелая конспираторша. Но от Оксаны у меня секретов нет, а вот дочери об этом знать не надо.

— Товарищи! А Олегу кто-нибудь уже позвонил? Сколько его ещё ждать? — притворно завожусь я.

— Уже на подъезде. Сейчас расскажет историю. Звонил пять минут назад. — ответила Оксана, беспокойно взглянув на свой видеофон.

Оля пошла помогать Оксане накрывать на стол, а я остался с Сашей и Семёном. Внук виновато посматривал на своего отца, а я не стал копаться в хитросплетениях их сознания, просто, по-человечески, спросил.

— Вы только зашли, а я уже почувствовал, что-то произошло. О чём я, по странному стечению обстоятельств, ещё не знаю? — поинтересовался я у Александра. Зять хмыкнул себе под нос, покосился на Семёна и выдал тайну.

— Дед, поздравь воздухоплавателя с первой катастрофой. Самолёт разбился — никто не убился. — и скривился в кислой гримасе. «Такс, значит полетел без спроса» больно кольнула мысль.

— Семён, не желаешь объясниться? Ты меня утром плохо слышал? Выкладывай детали. Хочу узнать из первых уст. — не хватало потерять внука из-за ерунды. Придётся с ним поработать серьёзнее. Его беспечная храбрость до добра не доведёт.

— Дед, ты же знаешь, я без дела не сидел, — Семён шумно выдохнул и уставился в пол. — Квадролёт был готов на сто процентов. Я лишь решил с ребятами его опробовать на малой высоте — на стадионе за научцентром, там никого не было. Хотели по-быстрому. Взлетел я нормально, прошёл по прямой, начал разворачиваться — и тут, блин, резко упала тяга. Два винта стали колом, аппарат перекосило, и я полетел камнем вниз.

— И как ты выжил? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Систему аварийного катапультирования недавно поставили, — Семён поднял голову, и в глазах мелькнула гордость. — Только я не успел дернуть за рычаг, кресло сработало само — подхватило, когда аппарат завалился на бок. Парашют раскрылся метрах в пятнадцати от земли. Я отлетел на трибуны, пара синяков, а квадролёт — в хлам. Он замолчал, теребя край рубашки.

— Я сам монтаж делал, — добавил тише. — И схему сам адаптировал, чтобы сенсоры не блокировали. Настраивал, чтобы сработало только когда совсем край. Оно и сработало. Только я не ожидал, что так жёстко…

Александр покачал головой:

— То есть на пятнадцати метрах сработала катапульта с парашютом? А что, по-твоему, малая высота, Семён? — Но на мой вопрос ответа не последовало. Александр продолжил:

— Говорил же ему — сначала подтверди готовность у мастера-инженера, прежде чем хвастаться перед ребятами. А он: «Я сам всё сделал, я умный». Молодец — нечего сказать.

Я вздохнул:

— Семён, ты или гений или идиот.— пристально посмотрел ему в глаза — Ладно, разберёмся после ужина. А сейчас иди, помоги матери на стол накрыть. Потом закончим. Ступай. — Внук кивнул и был рад выскочить из комнаты. Я перевёл взгляд на зятя.

— Саша, ему нужен контроль. Полёты прекратить. И ещё. С этого дня его передвижения — только в сопровождении специалиста по безопасности. Возможны угрозы. Ясно?

— Да, Роман Владимирович, — виновато ответил зять. — Пока мы с Ольгой в командировках, он и разбаловался. У моих родителей хвост задрал хуже павлина. Заберём его с собой в Ирак. Отец, как считаешь?

— Мысль неплохая, — усмехаюсь ему в ответ. — Пускай с археологами отдохнёт, с лопатой на перевес. А учёба с сентября возможна и дистанционно. Как там сват поживает, не скучает на пенсии?

— Семён не даёт заскучать, — ответил Саша и перевёл разговор на главное: — Оля рассказала тебе детали. А у меня вопрос только один: когда эти вещицы отправить в СССР?

— Я уже дал команду. Состыкую тебя с командиром группы, дашь ему координаты и полную сопроводиловку. Всё должно быть тихо и быстро.

На видеофон поступило сообщение от охраны снизу: «Олег Третьяков поднимается». Я сразу почувствовал его неподалёку — наша ментальная связь никогда не прерывалась. Пойду открою сыночку.

И вот на пороге стоял мой клон. Рослый, крепкий парень в форме ракетно-космических войск и погонах лейтенанта. Коротко подстриженные по-военному светло-русые волосы и глаза… ярко-голубые, с поволокой.