Парадокс. Исходный код

Кабинет Кузнецова — гремучая смесь музейного лоска и современных технологий: светодиодные панели вместо старых люстр, ортопедические кресла экстра-класса вдоль стола, помнящего ещё Иосифа Виссарионовича. Дикое сочетание, но главное, чтобы Сергеичу было удобно. А вкус — он либо есть, либо нет.

— Что, Роман Владимирович, думаешь, пора их душить? — Кузнецов с интересом глянул на меня поверх кружки, делая глоток чая.

— Душить? Мы не змеи, чтобы душить, Витя. Пора их прихлопнуть. Как вредное насекомое. Без пощады, наотмашь, безжалостно. — Я чуть помолчал и добавил цитату, которую знал наизусть.

— Как завещал Ильич: «Никакой пощады этим врагам народа, врагам социализма, врагам трудящихся. Война не на жизнь, а на смерть…» Ядовитые зубы мы им уже вырвали, Витя. Теперь им нечем кусаться. Остаётся только гавкать.

Я отхлебнул прохладный боржоми и усмехнулся:

— Ты вспомни двадцатый год. Когда Штаты официально объявили дефолт, и доллар — самая успешная валюта последнего столетия — рухнул в одночасье. Они спешно ввели Амеро по всему североамериканскому континенту, в том числе в «цифре». Только эффект от обмена всё равно вышел смазанным. Один к пятидесяти. Два цента за старый доллар. Неплохая попытка обнулить собственные долги. — Я поставил стакан на стол и развернулся к нему всем корпусом:

— Кто успел вывести активы в правильные валюты — те в шоколаде. Остальные сидят в глубокой заднице. Мы им даже «подыграли» по-своему: скупили активы в Южной Америке и Африке, лишив Западный Альянс влияния на целые континенты. Теперь у них ни денег, ни влияния, ни будущего.

Кузнецов молчал, переваривая мои слова. А я подытожил:

— Так что душить — не наш метод. Слишком долго и хлопотно. Один точный удар — и в этот раз милосердия не будет. Добьём.

— Вот именно, — кивнул Виктор. — Экономика Альянса до сих пор не восстановилась. Они как затравленные — не выдержат. А ресурсов для долгой войны у них нет. Европа ляжет до конца года, а вот с америкосами мы закончим при полной поддержке НОАК (Народно-освободительной армии Китая) ближайшие несколько лет. Китайцам в этот раз отсидеться на дереве не удастся. — Кузнецов усмехнулся.

— Именно так, а в дополнение к нашим экономическим рычагам надо разом поднимать пролетариат по всему миру. Промедление преступно. Сам знаешь, наши враги никогда не отличались скромностью, и мы не станем. Так что Коминтерну предстоит весьма почётная работа. — Улыбнулся я. — И хочу добавить то, о чём ты и так знаешь: Ceterum censeo Carthaginem esse delendam. Карфаген должен быть разрушен. В бой, товарищ Генеральный секретарь! — Ссылаясь на Карфаген, я помянул слова римского сенатора Катона из второго века до нашей эры.

— Роман Владимирович, безжалостный ты человек. Но я благодарен судьбе, что мы друзья. Беда — не беда, когда ты рядом. Умеешь выбрать момент. — Генсек, кажется, готов разливаться в комплиментах дальше, но я корректно его приостанавливаю.

— Надеюсь, международный пролетариат не подведёт, Виктор Сергеевич…

— Не сомневайся. Послезавтра соберём Политбюро, утвердим сроки и скорректируем планы. Будь спокоен. — Он нервно пожевал губу и, будто вспомнив, продолжил: — Слышал, вчера твой сын попал в аварию. Надеюсь, без травм? — перевёл он разговор.

— Обошлось. Это не простая авария, Виктор, противник оживился, почуяв, что мы готовим подарок. Вот и гадят. Надеюсь, чекисты разберутся.

— Да это понятно. Разберутся. Но спрячь Олега от греха подальше. — лицо Генсека приобрело участливый вид. Сознание тоже подтвердило его искренность.

— Виктор Сергеевич, за ним присмотрят. Есть кому.

Прощаясь, оставил Генсеку карту памяти с моими дополнениями и конкретными шагами для обрушения экономики противника — поэтапно, согласованно с другими ведомствами, сводя на нет их возможные шаги по противодействию.

— Всё будет выглядеть как новая внешняя политика СССР. Ничего личного, только бизнес. Оправдание такое себе, но в традициях конкурентов. Бить туда, где больнее. У них же мы и научились.

— Ассоциация с блицкригом очевидна, но я предлагаю назвать операцию, — на секунду я задумался, — «Рассвет». Подходит? Как на твой вкус?

Кузнецов хмыкнул, покрутил в пальцах карту памяти.

— «Рассвет»… — протянул он, пробуя слово на вкус. — Восходящее солнце, как на нашем гербе. Символично. Старый мир закатывается, новый встаёт из пепла. По-нашему. — Он усмехнулся, пряча карту во внутренний карман пиджака. — Согласен. Подходит на все сто. — Он пожал мне руку — крепко, по-мужски. Я ответил тем же.

Сидя в лимузине, почувствовал резкое жжение на груди. Опа, кристалл! Хватаюсь за амулет, отстраняю от тела, снимаю с шеи. Снова галактика. И опять считывающие линии.

Охранник впереди справа обернулся:

— Шеф, что это? — в глазах беспокойство.

— Игорь, не парься, — отвечаю. Знать бы, безопасно ли на самом деле. Что, если кристалл работает как маячок? Вот и сканировать пытался, пока не накрыл ладонью. Но как же хотелось на него смотреть — завораживает до чёртиков.

— Едем в Директорию, потом в Министерство обороны, — поменял я маршрут. — Лучше отдам специалистам. Дополнительное изучение не повредит. А ещё ждём новостей из Ирака, ну как новостей. Кристалл и часы Саргона, которые обнаружила Ольга. Вот пускай и займутся комплексно. Не хочу больше гадать. А то у меня сложилось стойкое впечатление, что меня дразнят или вовсе, заманивают.

Сдав под личную ответственность артефакт руководителю отдела наноэлектроники для повторного изучения, помчался дальше. Грядут большие перемены. Хотя, когда перемены с моим участием были незаметны?

В кабинете министра обороны только мы вдвоём. Разговор деловой, но тёплый и доверительный.

— Дмитрий Сергеевич, на армии — подстраховка. Чтобы наши оппоненты не прижали наших друзей в Карибском бассейне и на Ближнем Востоке, требуется начать общевойсковые учения на месяц, а может, и больше, в прилегающих регионах. Наши базы на Кубе, Венесуэле, Никарагуа и Сальвадоре привести в максимальную боеготовность в сжатые сроки. И ускорьте переговоры с Мексикой и Боливией о размещении наших экспедиционных войск. Советский Латиноамериканский Союз уже не за горами, а им потребуется наша поддержка.

— Уже работаем над этим, Роман. Мексика даёт добро на размещение, а в Боливии приступили к работе наши военспецы. — Оживился министр обороны. А я продолжил.

— Китайские товарищи возьмут на себя Тихоокеанский регион. С ними уже всё согласовано. Главная цель учений — полная безопасность союзников. Сам же понимаешь, провокации будут. Назовём учения, к примеру, «Глобальное братство» или «Ответное единство» — чтобы посыл читался.

— А как назвали экономический удар? — спросил министр.

— «Рассвет» — с улыбкой произнёс я, словно вопрос стоял о названии футбольной команды или совхоза.

— Эпично. Для врага это станет закатом, полным «блэкаутом». Но ты же знаешь, что делать. Ошибка исключена. Что по мне, пускай военная составляющая будет «Ответным единством», — он усмехнулся и продолжил: — на рассвете.

По пути к машине видеофон пискнул сообщением. Ожидаемая новость: артефакты из Ирака на пути в Москву. Отбиваю дальнейшие инструкции: «Доставить в Директорию, отдел наноэлектроники. Доложить по исполнению».

Куда теперь? Очень хочется на свежий воздух.

— Игорь! Вези на Патриаршие. Надо подумать. — Даю новый маршрут, сажусь в машину.

Лимузин скользит вдоль Фрунзенской набережной в сторону моего места силы. Для меня Патриаршие за последние три с лишним десятка лет стали самым любимым и знаковым местом для раздумий. Любил я отдыхать на берегу этого водоёма и в прошлой своей жизни, ещё до переноса. Сиживал не раз вечерами с подругой, завернувшись в плед, за чашкой глинтвейна в летнем кафе… Но эти воспоминания стали как сон, как утренний туман. Было — но прошло.

Интересно, на какой скамейке, в фантазиях Михаила Афанасьевича, ожидал отсечения головы его тёзка? Вот бы спросить его лично. И почему именно сюда меня влечёт каждый раз, когда я ищу ответ у судьбы. А ответы мне сейчас очень нужны. Что готовят синеглазые? Каким будет главный удар? Когда точно его ожидать? И смогу ли я противостоять в этот раз? Понятно, что я не один, но многие человеческие активы советской машины я по-прежнему использую вслепую. Не станет меня — и маховик красного колосса разорвёт сам себя, к ядрёной фене.

Сижу, смотрю на воду. Напряжение нарастает. Если бы курил — задымил бы. Но не курю уже тридцать пять лет, с того самого дня, как проснулся в 1991-м.

И тут — странность. Обычный с виду прохожий, является передо мной, откуда не возьмись, садится рядом, а моя охрана даже не дёрнулась. Боковым зрением вижу: даже вон отвернулись.

Незнакомец — серый костюм, старомодный, седая копна волос, очки в тонкой оправе. Сухой, поджарый, возраст не определить. Я уже открываю рот, чтобы спросить, но в этот момент слышу его голос прямо в голове. Ментально. Что за Гудини?

— Разрешите присесть, Роман Владимирович? Я — тот физик, Симонов Борис Исаевич. Вы отправили меня к куполу на Алтай.

Я скользнул по его сознанию и это с лёгкостью удаётся, без блокировки, открыто. Чисто.

— Да вы уже сели, — мысленно ответил я. — Но вы должны сейчас лететь на Алтай.

— Всё так. Лечу в самолёте — ответил Симонов. — А это — квантовая межвременная проекция. Голограмма и полноценная копия сознания. Я совершил скачок, чтобы предупредить.

— Интересная история, — вслух выдавил я и демонстративно набрал Палыча по видеофону. Седой замер. Сука, как живой сидит.

— Палыч! Здравия желаю. — на экране напряжённое лицо.

— Взаимно, Шеф. Ты, наверное, по инциденту в Директории? Ищем, пока без результата.

— И не только. «Ты кибернетика на Алтай отправил?» — говорю, а сам кошусь на седого.

— Тебе точное время отлёта дать?

— Просто да или нет? И сбрось его снимок и персональные данные.

— Хорошо. Сегодня в районе часа дня доктор Симонов с группой специалистов убыл военным бортом. А что-то случилось? Ты что такой заведённый?

— Палыч! Прямо сейчас. Очень быстро. — и отключаюсь. Через минуту пришёл ответ. Голографический снимок, идентификатор. Полное соответствие. Этот — точно доктор.

— Допустим, — мысленно произнёс я. — «Допустим, вы — это вы. О чём вы хотели предупредить?»

Симонов наклонился ближе, хотя в этом явно не было необходимости.

— Они ударят не на Алтае. Не через купол, — его ментальный голос стал жёстче. — Здесь, в Москве. Послезавтра. Перед заседанием Политбюро. Вас к нему не допустят. Вы погибнете в машине по пути, за пятнадцать минут до. Я видел это. В будущем. Два выстрела из гранатомёта по машине. Поэтому я здесь.

Я помолчал. Потом протянул руку, чтобы коснуться его плеча — пальцы прошли сквозь, как сквозь туман.

— Проверьте меня, — сказал он, снимая очки. Глаза обычные, карие. — Считайте мои мысли. Я открыт.

И я не церемонясь погрузился в его сознание — и увидел: лимузин, взрыв, своё окровавленное тело в обломках. Картинка была до боли реальной.

— Красивая смерть, — сказал я вслух, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Нехорошо. Очень нехорошо.

— Таким я вас запомнил из новостей, — ответил он.

— Как вы меня нашли?

— Как бы вам сказать, чтобы вы не зазнавались? — с ироничной и усталой улыбкой ответил Симонов. — В «Хрониках Третьякова». Ваша подробная биография изложена в нескольких десятках томов. В будущем вы — легенда. К сожалению, не живая…

— Что ещё вы видели?

— Только это. Точка бифуркации. Вас уберут, и операция «Рассвет» не состоится.

Я смотрел на него. Внутри — холод. Но не страх.

— Вы и об этом знаете? Я могу это изменить?

— Конечно. Только вы и можете. — Он посмотрел на меня уверенно.

— Хорошо. Хотя чего здесь хорошего. — А как именно работает переход? — спросил я. — Для вас это не новость, а для меня — самая что ни на есть диковина.

Симонов усмехнулся — той самой усталой улыбкой человека, который уже перестал удивляться чудесам.

— Для физика разница между прошлым и будущим — всего лишь вопрос системы отсчёта. Упрямая иллюзия, но мы к ней привыкли. В центре купола — зона фокусировки энергетического поля. Попав в неё с оптическим ключом, происходит нелинейный переход — в обе стороны от точки запуска, в зависимости от задачи. Это всё, что я могу сказать, не вдаваясь в математику, которая вам, скорее всего, наскучит. Он поднял ладонь — я заметил, что пальцы стали полупрозрачными.

— И, похоже, у меня осталось меньше минуты. Так что, если есть ещё вопросы — задавайте, пока я здесь.

— Ну что ж, осведомлён — значит, вооружён. Я свяжусь с вами сегодня. С вами, исходным. Возможно, у меня будет просьба.

— Я знаю. И вот ещё: будущее не предопределено. — Я услышал это уже в сознании — и в тот же миг Симонов схлопнулся в воздухе, будто его и не было. Обычный глюк.

Итак: синеглазые хотят убрать только меня. Как инициатора и источник их проблем. Что ж, поиграем.

— Игорь, Сергей! Я вам не мешаю? — окликнул я «бдительных» телохранителей. Те с недоумением взирали на меня, продолжая фильтровать прилегающую территорию.

— Что-нибудь случилось, Шеф? — отозвался Игорь, старший смены. Я решил не развивать тему. Каким-то образом голограмма Симонова была предназначена только для моих глаз.

— Домой. И на сегодня, видимо, свободны, — сев в машину, озвучил свои планы и снова задумался. Послезавтра враги планируют меня ликвидировать. Судя по воспоминаниям Симонова — взрыв. Расстреляют из гранатомётов. Но не ехать на заседание я не могу. Можно, конечно, изменить маршрут или сам транспорт, но, если в планах стоит ликвидация, у синеглазых точно есть и запасные варианты на случай форс-мажора. Так что думай, Рома.

Что, если изменить место проведения? Но разве возможно сохранить изменение в тайне? Снова вопрос.

Я, конечно, могу присутствовать на заседании онлайн — этим я сорву атаку на меня, а если о моём решении узнают непосредственно перед началом заседания, то у врагов не останется времени повлиять на ключевые шаги моего влияния на исторический процесс. Но я должен быт там.

Вновь вызвал Председателя КГБ по «Вертушке»:

— Прямо сейчас запускай план "Аврора". Все члены Политбюро, Совета министров, руководители ключевых ведомств переводятся в режим максимальной защиты. Ты понял? Палыч помолчал секунду, потом ответил:

— Шеф. Время пошло?

— Так точно. И чтобы ни одна сволочь не просочилась. — рявкнул я и отключился.

Размышляя о только что отданном приказе, я понял: необходимо защитить семью от возможных терактов. Чтобы через них не смогли воздействовать на меня. Чтобы не сорвали «Рассвет». Победа социализма близка как никогда. Мы добьём Западный Альянс и запустим программу воспитания людей будущего — на всей планете. Она уже готова. Ждёт своего часа.

Без воспитания нельзя построить будущее равных возможностей. Потому что человек по природе своей — существо, стремящееся к доминированию, и, если не заложить в него с детства иные ориентиры, он неизбежно начнёт использовать других как ступени. Это не порок — это эволюционный механизм. Но мы, в отличие от природы, можем его перенастроить. Равенство возможностей и достойная жизнь — не просто лозунги. Это единственная гарантия того, что общество не съест само себя. Потому что, когда люди чувствуют справедливость, они перестают бороться за выживание и начинают творить.

А для этого необходимо победить главный порок на планете Земля — жадность! Выжечь её из социума огнём и мечом. По сути, жадность порождает несправедливость!

Меня всегда интересовало, почему синеглазые выбрали противостоящую сторону? Кто их финансирует, какие именно политические ресурсы за ними стоят? Кто создал этот орден, который пытается управлять всем из будущего? За столько лет у меня не появилось ни одной серьёзной зацепки.

И вот теперь, когда к нам в руки попал «купол» (а теперь уже определённо, что это устройство для перемещения), такие возможности нам стали доступны. А следовательно, синеглазые не могли намеренно подсунуть нам этот козырь. А значит… Это значит, что «купол» нам передал кто-то свой — или тот, кто точно не видит в нас и в нашей стране угрозы.

И обязательно нужно связаться с доктором Симоновым, дополнительно проинструктировать физика. Такс, это снова парадокс: я позвоню ему, чтобы он предупредил меня о том, что на меня готовят нападение. Я с ума сойду.

Но кто же подсунул нам «купол»? Очередной раз набрал Председателя КГБ. Лишь бы Палыч на меня не обижался — он у меня как личный референт по безопасности, а у него и других дел немало.

— Палыч! Извини, отвлеку ещё. Скинь мне контакт доктора Симонова.

— Хорошо. Что случилось — не спрашивать? — осторожно поинтересовался он. — Какой-то ты сегодня загадочный. Хотя, видимо, это твой конёк. Что-то сделал, куда-то позвонил, с кем-то перетёр — и глядишь, в Южно-Африканской Республике социалистическая революция. Ладно, молчу. Сейчас скину. — Отключился.

— Борис Исаевич? Это Третьяков. Как проходит полёт? Вам комфортно? — начал я очень издалека. Первое впечатление о человеке всегда самое главное.

— Здравствуйте, Роман Владимирович! — сбивчиво ответил он от неожиданности. — Да, всё хорошо. Чем могу быть вам полезен? И спасибо, что доверили такой проектище. Мы в полёте не тратим время зря, изучаем доступные материалы с коллегами. Голос был весьма жизнерадостным. Таким он мне не показался при первой встрече — когда я общался с его голограммой на Патриарших.

— Я вас кое о чём хочу попросить. Переключитесь на закрытый канал, в самолёте есть такая возможность. Лично для вас у меня информация.

— Итак, меня хорошо слышно? — задав вопрос доктору, я мысленно отключил слух своих телохранителей. Почему? Тут всё просто: доверие к доктору было очевидным. Он всё сделал, чтобы предотвратить мою гибель, а значит, утечки с его стороны минимальны. Гипотетически. А телохранителей использовать втёмную было бы самым верным решением врага. Конечно, они прошли много проверок и испытаний, но кто устоит против жёсткого гипнотического луча синеглазых? Только я. Да, ещё мой сын.

— Борис Исаевич! Ваша главная задача в краткосрочной перспективе — разобраться детально, как работает прибор, как им управлять, возможно ли его перенести ближе к столице. А после этого вы лично должны, перемещаясь во времени, прошерстить ближайшие пять лет, выявляя события, которые могут угрожать существованию нашей стране, её руководителям и мне лично. Будете моим оракулом, так сказать. И ещё: об этой миссии больше никто никогда не узнает. Кроме нас двоих, правда?

Доктор завис от неожиданности моего вопроса, но когда я уже хотел снова его окликнуть, подумав, что траблы со связью, он оживлённо заговорил:

— Да. Конечно. Это невероятное доверие. Но откуда вы знаете, что то, о чём вы сказали, вообще возможно? Прошерстить пять лет? И что прибор именно для этого… Насколько я понял, устройство обнаружили совсем недавно. — Он ещё хотел узнать какие-то подробности, но я вежливо пресёк его:

— Вы всё узнаете в процессе изучения. Главное — не болтать. И успехов вам. Всё у вас получится. Я это точно знаю. Держите в курсе. — И отключился.

Следующий звонок — сыну, затем дочери. Всех собрать под своё крыло. Дома им и доведу дальнейшие шаги.

За сына надо попросить его начальство. Ведь он у меня человек военный, а значит, подневольный. Набрал командира воинской части, где служит сын. Объяснился.

Вот и дом. Мои телохранители, тоже получив от своего начальства необходимые команды, явно оживились. Движения бойкие, взгляды озабоченные. Полный контроль прилегающей улицы.

Поднимаясь пешком на свой этаж, мысленно зову Оксану. Она открывает, озабоченно оглядывает меня на пороге.

— Ромочка! Ты по деткам снова соскучился? Ольга меня набрала, пыталась узнать, что случилось, но я сама не в курсе.

— Чуть позже, моя Прелесть. Приготовь мне кофе покрепче, пожалуйста. Мне надо ещё в кабинете поработать.— Видя мою озабоченность она не стала больше приставать с расспросами и чмокнув меня в щёку ушла на кухню готовить эспрессо.

Включаю регистратор за рабочим столом, пробегаю по новостной ленте международного интернета всё, что связано с Алтаем и какими-либо намёками на купол. Ничего. Набираю руководителя Первого Главного Управления Щербакова Егора Кузьмича.

— Добрый вечер, Егор Кузьмич. Есть у меня к тебе несколько вопросов. Готов?

— Добрейшего, Роман Владимирович. Слушаю внимательно, — отозвался генерал КГБ.

— Скажи мне, как вы проворонили строительство объекта на Алтае. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я? — начал я колючим голосом.

— Есть у меня ответ, товарищ Третьяков, — перешёл он на канцелярский язык, видимо, обиделся. — Наши эксперты уверяют: его установили совсем недавно, но следов установки, а именно монтажных и бетонных работ, попросту нет. Конструкция будто бы вплавлена в скалу или же вообще является её частью — настолько плотное примыкание титановой чаши к граниту.

— Ты это серьёзно? — и тут же, мысленно чертыхнувшись (понимая, что риторический вопрос — пустое), переспросил: — Как это возможно? Не знаю ни одного примера похожих случаев.

— Специалисты тоже в замешательстве, потому что одно объяснение полностью противоречит другому. Пока ответа нет. Но я слышал, туда уже отправилась группа специалистов из Института ядерных исследований. Может быть, они к чему-то придут, — пытался он оправдаться тем, что я и без него знал. Более того, я сам инициатор их отправки.

— Понятно, что непонятно. Егор Кузьмич, займись плотнее иностранным следом по этому вопросу. Расширь зону поиска. Встряхни резидентуру. Но у меня есть мнение: тот, кто это смонтировал, не держит нас за противника. Не знаю, может, потому что не считает достойными либо даже решил нам подыграть. — Сказав это, я замолчал, соображая, стоило ли мне задавать тон расследованию в таком ключе.

— Шеф, — усмехнулся главный разведчик, — ты точно ничего не хочешь добавить? Судя по тому, что я слышу, ты знаешь больше нашего. Да и обнаружил эту хреновину тоже… — не дав ему договорить, ответил отстранённым тоном:

— У каждой службы свои недостатки, приходится использовать косвенные, параллельные глаза и уши. К слову, и достоинства оцениваются по заслугам. Не зря же родное советское правительство вас содержит. Так что соберитесь, товарищ Щербаков. Жду быстрых результатов. — И отключился. Иногда стоит показать зубы, чтобы процесс ускорился.

А сейчас — контрастный душ. Уже, выходя из кабинета, я заметил на столе чашку кофе. За разговором и не услышал, когда Оксана входила.

Стеклянная кабина наполнилась паром. Я встал под жёсткие струи, пытаясь отключиться от всего мирского и сосредоточиться на главном.

Вода была обжигающе горячей, но я почти не замечал этого.

Глава 5

К действительности меня вернуло ощущение — сын в квартире. Запахнув халат, выхожу из ванной. Вот и мой герой.

— Отец! Ты хоть объяснишь? Что произошло? Меня под конвоем доставили твои терминаторы! Что я, маленький? — вместо приветствия взорвался сынок.

— Ну, во-первых, не под конвоем, а с охраной — это большая разница. Во-вторых, тебе повезло родиться моим сыном, а это не только честь и ответственность, но и риск. Что произошло, объясню обязательно, когда появится Ольга. Кстати, она далеко?

— Не в курсе, — ответил он, ещё злясь. — Мама, наверное, знает. Привет, па.

— Здравствуй, сынок! Не сердись. Есть причины. — Иду на кухню.

За столом моя жена, на её окаменевшем лице немой вопрос, глаза сверкают.

— Что? — рявкнул я. — Оксана кивнула на видеофон и прошептала:

— Ольга только что звонила. Семён пропал. Не вернулся с тренировки. Абонент недоступен. Она в шоке. Саша поднял всех, кого смог. Тебе не дозвонились.

Тут же иду в кабинет за видеофоном. Двенадцать пропущенных и линейка сообщений мерцает красным. Начнём с МВД. Набираю нового министра.

— Пётр Алексеевич. Это Третьяков. Срочное дело. — Без предисловий. — Нет связи с моим внуком. Подозрения на похищение. Поднимай всё, что есть: патрули, камеры слежения, сканеры, транспортную милицию. Высокий риск. У Семёна зашит чип с идентификатором — это должно помочь. Сейчас сброшу идентификатор. Я на связи.

— Есть, товарищ Третьяков. — И отключился. Набрал Семёна сам — абонент вне зоны. Сел, откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Сконцентрировался, ища сознание внука в океане мысли-сущностей. Оксана замерла за столом напротив, не мешая, боясь отвлечь. Она знала, где я сейчас, чем занят.

И только я прорвался сквозь нечитаемый туман, и появилась открытая воронка сознания внука, как на руке сработал видеофон. Открываю глаза, читаю: «Ваш внук поднимается». Твою же мать! Семён!

На пороге — довольный и по всей видимости, ничего не подозревающий Семён. Улыбка до ушей, ни тени вины. Увидев моё выражение лица, он слегка опешил.