Бывшие. Навсегда

Глава 3

Я вышла из автомобиля, забрала чемодан из рук таксиста, поправила сумочку через плечо, больше похожую на баул, в которой чего только не было, учитывая предстоящий девятичасовой перелёт – это не считая время на посадку, паспортный, таможенный и прочий контроль. Бизнес-класс, которым мы летели, давал преимущества, но время полёта, к сожалению, не сокращал.

Зашла в терминал, добралась до условленного места встречи, глянула на часы. «Точность – вежливость королей и долг всех добрых людей», – сказал Людовик XIV и любил повторять мой отец. В данном случае я была королевой из королев и самым добрым из всех возможных людей. Приехала на час раньше, боялась застрять в пробке.

Вскоре выяснилось, что не только мой папа был поклонником европейского этикета, Таир тоже. Впрочем, он и раньше не был замечен в непунктуальности. Он появился в пиджаке кэжуал, брюках, отпаренной рубашке простого кроя, соответствующей обуви. Лощёный, как жеребец на аукционе элитных пород лошадей.

Несколько девиц, среди которых счастливая мама двух ангелочков, оглянулись на Таира, когда он шёл в мою сторону, неся в одной руке увесистый кожаный портфель, а в другой – аккуратный чемодан знаменитого бренда.

– Добрый вечер, – проговорил он, поравнявшись со мной.

Чеширский кот удавился бы от зависти, глядя на его обворожительную улыбку.

– Добрый, – кивнула я.

– Ничего не забыла? – учтиво поинтересовался бывший муж.

Я в ответ приподняла бровь, молчаливо, лишь выражением лица отвечая на вопрос. Даже в начальной школе я ничего не забыла и не путала. Родители строго следили за моим воспитанием. К порядку, режиму и чёткому распорядку дня я была приучена едва ли не раньше, чем к горшку. Это Таиру было отлично известно, помнится, когда-то он неимоверно гордился девушкой, ни разу не опоздавшей на свидание.

– Прости, – отреагировал он, наверняка, мысленно поставив себе зарубку не произносить вслух глупости. – Вот и наши коллеги, – сказал он, показывая на парочку, спешащую в нашу сторону.

Прекрасно! Я в компании гиперпунктуальных людей, что не может не радовать.

На нас двигался довольно высокий молодой человек, которому едва ли исполнилось тридцать лет. Худой, черноокий брюнет в тёмно-сером костюме, отдалённо напоминающий гробовщика или вампира. Рядом вышагивала высокая шатенка, катя за ручку алый чемодан. Такая, знаете, красивая…

Высокая, стройная, типичная, как будто вышедшая из-под формовочного пресса, где изготавливают высоких, стройных, типичных. Например, попадается запись о некоем репере, который сменил третью подругу за месяц, а ты смотришь на фото и искренне думаешь: «Они же одинаковые!». Одинаковые и красивые.

– Сигизмунд Эдуардович, – представил Таир подошедшего. И имя у него… вампиру подходящее, не хватает цилиндра на голову и трости в руку. – Мой ассистент.

– Алина Александровна, – показал рукой на вставшую по стойке смирно деву. – Тоже мой ассистент.

Вблизи лет двадцать пять, не больше, примерно килограмм косметики на лице, обтягивающие брюки, открывающие щиколотки, лодочки на высоком, тонком каблуке. Она собралась в этом провести девять часов полёта?

Безумству храбрых, конечно, поём мы песню, а дурочкам – нет. Впрочем, дело не моё.

– Можно просто Алина, – доброжелательно пропела Алина Александровна, окинув меня оценивающим взглядом, видимо, не найдя в моём лице сколько-нибудь достойной соперницы.

Спортивный костюм с начёсом, состоящий из уютной толстовки с капюшоном и широких штанов на мягкой резинке, отсутствие декоративной косметики, собранные в низкий хвост волосы – не королева гламура, прямо скажем. Немного скрашивали образ чулки, да и те компрессионные, которые никто не увидит.

Перспектива к концу полёта превратиться в отёкшую сосиску меня ни чуточку не прельщала, поэтому комфорт, комфорт и ещё раз комфорт. Плюс забота о своём родненьком теле, которое служило мне верой и правдой, и я всерьёз рассчитывала как можно дольше продолжать наше взаимовыгодное и плодотворное сотрудничество.

Глупая ты Алина барышня, при желании я и парня твоего уведу, и отца твоего парня, да и твоего отца тоже. Просто для коллекции и в назидание.

– Инна Сергеевна, наш переводчик, – представил меня Таир.

– Можно просто Инна, – сказала я, пожав руку сначала Алине, потом Сигизмунду Эдуардовичу, который на панибратское обращение решил не переходить.

Паспортный, таможенный контроль прошли быстро, контроль безопасности ещё быстрее. Везде без очереди – преимущество пассажиров бизнес-класса. Спустя одну чашку кофе в зале ожидания повышенной комфортности оказались на борту авиалайнера.

Таир быстро устроил свою ручную кладь, не дожидаясь помощи стюардов, разобрался с моей, помог Алине, заглядывающей в глаза начальству, как ручная собачка декоративной породы. Сигизмунд Эдуардович справился сам.

После чего Таир устроился в широком кресле, вальяжно вытянув ноги. Сигизмунд сел через проход в одиночное, Алина осталась стоять, с готовностью поглядывая на кресло рядом с хозяином, то есть начальником.

Я развернулась и отправилась в точно такое же одиночное, как кресло Сигизмунда Эдуардовича. Удобно, есть ширма, можно сразу лечь спать, можно посмотреть фильм без любопытных глаз.

– Инна Сергеевна, – окликнул меня Таир. – Если ничего не путаю, ваше место здесь, – показал на кресло рядом с собой, у иллюминатора. – Верно, Алина Александровна?

– Верно, – кивнула вмиг поникшая Алина.

– Порядок, есть порядок, – прокомментировал ситуацию Таир.

Пришлось вернуться, устроиться рядом, игнорируя чертей в уголках глаз бывшего мужа и совершенно несчастное лицо Алины. Возможно, у меня выражение лица было ничуть не лучше. Сидеть девять часов полёта рядом с бывшим мужем – это не то же самое, что спать с ним раз в полгода… да…

Когда же началось моё, если можно так выразиться, грехопадение? Если честно, я отчётливо помнила год, месяц, даже день нашего первого секса после расставания. Совершенно невозможно забыть то, что предшествовало сему процессу, следовательно, день я запомнила чётко, как дату Нового года.

Окончив аспирантуру, после благополучного развода, я преподавала в ВУЗе. Учила студентов уму разуму, заодно этнографии, истории, традициям, а также религиозно-философским и этическим учениям Китая. И языку, конечно же – это был основной источник моих доходов.

Спустя несколько лет защитила диссертацию, устроилась в Шанхайский университет, чтобы уже китайцам преподавать их же историю, традиции, этнографию и язык… Дела мои шли в гору. Я много работала, хорошо зарабатывала, снимала просторную квартиру на тридцатом этажа более чем приличного жилого комплекса, отдыхала на берегу Тихого океана, крутила романы с иностранцами и местными.

Правда, для местного контингента я считалась «шэнню» – женщиной-остатком, невостребованной женщиной, той, что до двадцати пяти лет не вышла замуж, потому второй сорт. Однако, мне, как европейке, достаточно рослой, к тому же блондинке, делали скидки. Пренебрежение в свой адрес я не чувствовала никогда, от нехватки мужского внимания не страдала и дня своей счастливой и беззаботной тогда жизни.

Один профессор, с которым я встречалась больше года, даже вознамерился на мне жениться, о чём сообщил между постелью и поездкой в метро. Хотел познакомить с родителями и сестрой, я благоразумно отказалась. Побойтесь Брахму, я развелась с Таиром Ином не для того, чтобы погрязнуть в патриархальном браке с ханьцом, при всей моей любви к обычаям и устоям Китая.

Другими словами, я не помышляла возвращаться в родные пенаты, всерьёз задумывалась о покупке своего жилья, хотела перевезти родителей, завести кота, в крайнем случае, волнистого попугайчика. Навсегда осесть в Поднебесной.

А потом один товарищ съел летучую мышь, именно так звучала официальная версия. И нас всех посадили на жёсткий карантин. Я осталась в одиночестве на тридцатом этаже, без родителей, кота, волнистого попугайчика или хотя бы профессора, и медленно и верно сходила с ума.

Дистанционная работа со студентами помогала не поехать головой окончательно, немного регулировала режим дня, заставляла вставать с кровати. Умываться, наносить подобие макияжа, готовить завтрак, но всё это не спасало от того, что я неминуемо сходила с ума.

Тот факт, что доходы мои увеличились благодаря онлайн занятиям с частными студентами по всему миру, не помогал. Я чертовски, до икоты, чесотки, истерики хотела живого общения. Глаза в глаза, рука в руке, всё равно с кем, хоть с отвергнутым мной профессором, хоть с его родителями, хоть с курьером. Меня бы устроил лаборант, делающий тест, ведь там, под защитным костюмом, живой человек!

К тому же, мне не стыдно в этом признаться, моему живому, здоровому телу требовалась сексуальная разрядка. Я и до карантина порой ощущала некоторую нехватку… траха.

Ребята из Китая славные парни, нежные, внимательные, изобретательные, полны всевозможных достоинств. Физические параметры разные, как и у всех. Можно наткнуться на чистейшей прелести увесистый образец, можно на каперс, даже не корнишон. Однако статистика штука неумолимая, в среднем попадались корнишоны, а из-за напряженной обстановки, бесконечной конкурентной гонки, в стрессе и упадке.

Потому время от времени ужасно хотелось, чтобы какой-нибудь здоровенный мужик с бородой-лопатой отымел меня своим увесистым, двадцатисантиметровым образцом, чтоб доставал до гланд. Чтоб чувствовать себя Дюймовочкой в огромных, сильных ладонях, чтобы брызги из глаз и пот по спине. Чтобы сначала сломалась спинки кровати, потом проломилась стена, а потом умерла я в пароксизме страсти.

Хотелось архетипического лесоруба с большим… топором, и чтобы этот топор работал отбойным молотом несколько часов кряду. Сдохнуть под этим мужичарой счастливой и оттраханной.

В карантин же это желание не просто возросло, оно превратилось в навязчивую идею, однако, не то что лесоруб, носитель каперса оставался недоступной роскошью.

Не иначе как чудом, мне удалось вырваться из Китая. Папа приложил недюжинные усилия, поднял всех, кого мог и не мог, нашёл знакомого консула, и через него, спец бортом МЧС, меня, вместе с пятьюдесятью двумя гражданами родного государства, удалось вывезти.

Не стану утомлять рассказом о карантине на родине, могу сказать лишь, что была счастлива. Счастлива! Господи, какое же это счастье, видеть живого человека, пусть в защитном костюме. Человека, который берёт тебя за руку, разговаривает с тобой, прикасается к тебе, осматривая.

Когда меня отпустили домой, я готова была целовать асфальт, на котором стояла и бросаться с объятиями на первых встречных, невзирая на пол, возраст и угрозу попасть в полицейский участок. Ведь там… тоже живые люди! Человеки!

Вечером на меня накатило чуть подзабытое от восторга желание отдаться лесорубу с косой саженью в плечах и причиндалом с… В общем, нормальным таким причиндалом, увесистым.

Программ быстрых знакомств у меня тогда не было, к тому же карантин ещё не отменили, пусть по сравнению с Китаем это был Бразильский карнавал – я могла выйти в продуктовый магазин, например, – но рестораны, пабы, ночные клубы не работали.

В голове сам собой возник образ знакомого «лесоруба», эдакой машины секса, не знающей усталости. Бороды лопатой у него не было, зато топор необходимого размера и качеств имелся, плюс рядом с ним я всегда себя чувствовала невысокой и хрупкой, что с моим ростом редкость.

Учитывая, что время от времени мы перекидывались дежурными поздравлениями с Новым годом и днём рождения, контакты у меня имелись. Предлог для встречи нашёлся быстро – помочь разобрать коробки после переезда. Средства защиты – перчатки, маски и презервативы, – тоже.

Таир стоял на пороге моей полупустой квартиры через час сорок минут. Через час пятьдесят пять я имела удовольствие убедиться, что память меня не обманула, с топором у лесоруба всё отлично. Прямо на зависть шикарно!

Стену мы конечно не проломили, спасибо строителям, а вот спинку кровати сломали. Нарвались на удары по батарее с требованием заткнуться нахрен, нормальные люди в это время спят, и угрозу вызвать полицию.

Утром было больно ходить, не только в объяснимом месте, везде. Ноги, руки, спина, я словно в спортивном зале провела восемь часов, безостановочно повышая нагрузку, пока не накачала тело молочной кислотой под завязку. Но счастливей меня человека во всей вселенной не нашлось бы.

Кайф немного испортил момент, когда Таиру пришло в голову поговорить со мной, пригласить на свидание, в гости. Проявить участие, вот этот весь романтический бред, состоявший из: «Я позвоню», «Буду ждать», «Было чудесно». Благо, быстро сориентировался, заказал на завтрак горячую выпечку, кофе и молча ретировался, не стал портить отличный день пустым, никому не нужным трёпом.

С тех пор я писала бывшему мужу раз в полгода. Примерно столько проходило от моего дня рождения до дня рождения Татьяны. Мы отчаянно, как в последний раз, трахались. Я неделю летала на крыльях, чувствовала неизбежную лёгкость во всём теле, желание любить весь мир, включая самых незадачливых учеников и председателя ТСЖ. И после забывала о существовании бывшего мужа на следующие полгода.

Я не интересовалась, чем он занимается, какой у него доход. Судя по марке часов и парфюму – не бездомный, но диапазон сферы деятельности оставался широким, от менеджера среднего звена до депутата. Не знала, одинок ли он, женат, имеются ли дети, сколько, какого возраста.

Узнаю, что Таир счастливый отец семерых козлят, счастливо живёт с женой-козой. Что тогда прикажете делать с этим козлом?

«От многой мудрости много скорби, и умножающий знание умножает печаль», – сказал мудрец. Не дай бог начнутся угрызения совести. Отличный секс и собственное спокойствие мне дороже знаний.

Всё было хорошо, шло по накатанной: раз в полгода Английский паб, бурбон, Таир с его топором… И вот теперь я подписала трудовой договор с этим лесорубом и летела в Гуанчжоу.

А ведь там тоже продаётся бурбон…

Глава 4

Перелёт прошёл… спасибо, что прошёл.

Провести девять с лишним часов в тесной компании с бывшим мужем – не лучшее, что могло случиться в моей жизни. Ничего плохого о Таире в прошлом или настоящем вспомнить я не могла, но ведь и хорошего было немного. Отчётливо ощущался дискомфорт от того, что бесцеремонно нарушается моё личное пространство, и дело не в Таире, а в самом пространстве, наполненном слегка наэлектризованными эмоциями. Совершенно некстати и как-то глупо, без всяких на то причин.

Немного времени заняло поглощение пищи, вполне приличной, надо заметить. Во всяком случае, в повседневной жизни я если и могла себе позволить профитроль с печенью кролика c малиновым соусом, говядину под соусом демиглас с трюфелем или шашлык из осетрины с пак-чой, кедровыми орехами и гранатовым кремом, то не спешила озадачивать себя походом в ресторан или стоянием у плиты. На первое нужно время, на второе желание и способности, у меня не было ни того, ни другого.

Немного ушло на чтение романа про любовную любовь, купленного впопыхах, который быстро утомил, примерно на пятой странице, но я держалась, сколько могла, лишь бы изображать занятость.

Господи, ну какие возможны мурашки от бывшего мужа? А у героини они скакали табунами по всему перманентно возбуждённому, предающему телу. Не героиня, а жертва пареза[2], честное слово.

Какое-то время ушло на оглядывание по сторонам. Сигизмунд Эдуардович откинулся в кресле, закрыл глаза и чему-то внимал в наушниках, водя указательным пальцем по колену. Попыталась угадать по движению, вышел «Траурный марш» Шопена, впрочем, это мог быть и «Свадебный марш» Мендельсона, просто внешности первого ассистента подходило что-нибудь траурное, до скрежета зубов печальное, с трагическими нотками безнадёги и скуки от вечной жизни.

Алина Александровна старательно смотрела на панель, где шло эпическое фэнтези, время от времени бросая в нашу сторону несчастные взгляды покинутой хозяином собачки. Сравнение слишком жалостливое, потому что Алина, в отличие от несчастного животного, летела бизнес-классом, отужинала лососем конфи с запечёнными овощами и выпила бокал шампанского.

Рядом сосредоточенно глядел в ноутбук Таир, изучая объёмный текст на английском, читать который я не стала, отдавая дань вежливости. Всё-таки мама с папой не зря вложили столько сил и времени в моё воспитание, им не должно быть стыдно.

Иногда Таир хмурился, почёсывал нос, ударял пальцами по серебристому боку чудо-техники, словно в раздражении, прищуривался, будто бесстрастным строчкам должно немедля стать невыносимо стыдно, и снова погружался в чтение.

Постепенно, укутавшись в уютный плед, я уснула, откинув в сторону глупый роман про мурашки женщины, страдающей парезом всего организма при виде бывшего…

Неужели кто-то всерьёз это читает, более того, пишет? Впрочем, дело не моё.

Моё – долететь без происшествий, тем более эксцессов.

Не получилось. Заснув, удобно устроившись на боку, я проснулась, лёжа на плече бывшего мужа. Мурашек, правда, не наблюдалось, только отчётливое покалывание в онемевшей от неудобного положения руке. Оставалось надеяться, что во сне я не пускала слюни на безупречно отглаженную рубашку Таира и не храпела на весь самолёт. А если храпела – Таиру не повезло, мне жаль, но не отчистого сердца, никто не заставлял его терпеть.

– Завтрак? – поинтересовалась предупредительная стюардесса, заметив признаки жизни на моём лице.

Судя по всему, Таир проснулся раньше, но чтобы не беспокоить меня, подал знак, что он скорее спит, чем жив.

– Яичницу, – чуть хрипло со сна ответила я, глянув на часы.

Времени на долгое раздумывание не оставалось, «яичница-болтунья с соусом Шакшука и куриными купатами» звучало вполне съедобно.

– Овсяная каша, – отозвался Таир, я с трудом воздержалась от того, чтобы закатить глаза.

Таир Ин не изменял себе. Любое утро он начинал с овсяной каши, с фруктами, орехами, без наполнения – неважно. Приём пищи для него – прежде всего необходимый источник питания, и только потом наслаждение. В этот раз эта была полезная клетчатка с яблоком, корицей и грецкими орехами. Какой молодец, бабушка будет довольна.

Зеркало в уборной показало отражение немного помятой тридцатилетней женщины, тридцатипятилетней вернее, но пять лет забирала искренняя любовь к себе и пренебрежение к ожиданиям общества.

Быстро привела себя в порядок, щедро вложившись в увлажнение всего. Бизнес-класс или эконом – неважно, перелёты на высоте от семи до тринадцати тысяч километров над землёй, сухой воздух кондиционеров воздействует на кожу не лучшим образом, и никакой сервис, услужливый персонал, меню от ведущих шеф-поваров это не компенсируют.

Возвращаясь к своему месту, где уже поджидал завтрак, бросила взгляд на Алину Александровну, ковыряющую, по примеру руководства, овсяную кашу. Несчастное создание с отвращением смотрело на тарелку, косясь в сторону Сигизмунда Эдуардовича, который явно игнорировал правила полезного питания и с заметным удовольствием поедал китайский сет, покачивая головой в ритме чего-то, что звучало в наушниках. Судя по ритму, не иначе «Венский вальс» Иоганна Штрауса. На сытый желудок даже вампиры выглядят вполне по-человечески.

– Доброе утро, – проявила я вежливость.

– Доброе, – с вялой улыбкой ответила Алина.

Косметику она не смыла, напротив, добавила, сдобрив нещадным контурингом. Лицо немного отекло, руки тоже, страшно представить, что творилось с ногами, которые так и оставались закованными в узкие лодочки. Сама же ассистентка сидела, словно проглотила кол, время от времени бросая взгляды в сторону начальства, поглощающего овсянку с видимым удовольствием.

Милая, зачем же так издеваться над собой? Таир Ин, несомненно, отличный мужик с массой достоинств, особенно одним, особо выдающимся, но совершенно точно не стоящий потёкшей туши в субтропическом климате, где мы скоро приземлимся, и отёкших ног. Единственное, что должно течь от мужчины, миру не демонстрируют.

Байюнь – аэропорт Гуанчжоу, – встретил хромированными просторными терминалами, суетой, которую можно было сравнить с подвижностью лейкоцитов под микроскопом. И удушливой, влажной жарой, ударившей сплошной стеной, стоило выйти на улицу.

Я сняла толстовку, осталась в лёгкой футболке, предусмотрительно взятой с собой, тёплые штаны сменила на летние, такие же комфортные.

Алина сосредоточено тащила свой чемодан, переставляя негнущиеся ноги, как ходули, поминутно сдувая прилипающую к вспотевшему лицу прядь волос. Пиджак снимать не стала, лодочки, в местном климате больше похожие на орудие пыток, тоже оставила.

Таир перекинул пиджак через руку небрежным жестом голливудского красавчика, успел привлечь взгляды группы местных студенток, отправляющихся в какое-то путешествие. Топ-модель от мира бизнеса, не иначе.

Сигизмунд Эдуардович оставался невозмутим, даже глухо застёгнутые верхние пуговицы рубашки у накрахмаленного воротничка не расстегнул. Я начинала завидовать выдержки этого парня.

В отель добирались на двух машинах. Ассистенты на одной, мы с Таиром на другой. Премиум класса, в комфортабельном салоне, похожем на кабину капитана звездолёта из сериала про бескрайний космос будущего.

– Как ты себя чувствуешь? – вежливо поинтересовался Таир, когда мы устроились на заднем сидении.

– Отлично себя чувствую, – ответила я, не придавая значения вопросу.

Вежливо спросили, вежливо ответила.

Открыла окно, вдохнула знакомый воздух. Закрыла глаза, погружаясь в личную нирвану, состоящую из запаха развитого индустриального города, утопающего в цветах, не просто так и Гуанчжоу называют «городом цветов», реки Чжуцзян – с красивым переводом «жемчужная река», – и Южно-Китайского моря одновременно.

Я погрузилась в бесконечную какофонию звуков, звучащей для меня самой сладкой мелодией. Бесконечные звуки автомобильных клаксонов, подобно симфонии талантливого современного композитора. Треск моторов мопедов, мотоциклов, сигналов велосипедистов, гул толпы, перемешанный с шуршанием шин по отполированному асфальту. Неожиданно резко врезающиеся звуки детского смеха, перезвон колоколов местных храмов, гудки судов, заходящих в главный порт Южного Китая.

Всё, что я бесконечно, до боли в сердце, любила, принимала, впитывала как губка, но к чему не возвращалась несколько лет. Слишком много случилось перемен в мире, произошло всего с момента моего побега из Китая, чтобы помышлять о возвращении.

На отель Таир Ин не поскупился. Впрочем, ожидаемо, учитывая размер суммы сделки, которую он собирался заключить. Дежурно меня ввели в курс дела. Твёрдые пять звёзд бросались в глаза ещё на подъезде к высотному, многоуровневому современному зданию.

У стеклянных дверей дожидались раньше добравшиеся Алина и Сигизмунд Эдуардович. Первая – изрядно потрёпанная влажностью и перелётом. Второй – бесстыдно невозмутимый, не ошеломлённый, ничуть не вспотевший, и это в плюс тридцать пять после наших проливных холодных дождей.

Ресепшн встретил милейшим созданием в лице китаянки неопределённого возраста, который варьировался от двадцати до сорока пяти – удивительная черта местных, вызывающая зависть многих европеек.

Милейшее создание говорило на английском… ну, как «английском»? В Китае свой английский, не имеющий к британскому никакого отношения. Понимать его можно только после пары месяцев практики, но китайцев проблемы приезжих, как шерифа проблемы индейцев, не волнуют. Законы Дикого Запада в южных широтах Поднебесной.

Несчастная Алина Александровна пыталась объясниться на пальцах, с помощью пантомимы, неплохого, как оказалось, актёрского мастерства, однако милейшее существо продолжало блаженно улыбаться, отвечая на том, что искренне считала английским. Пока не показался важный китаец, который с вежливой улыбкой и на более доступном языке не поинтересовался, что столь достопочтенная публика желает.