STATUS QUO или рекламные байки

— Раскрывать преступления, — хихикнул литеха.

— А здесь что?

— А здесь нет состава преступления, — тяжело вздохнув, пояснил лейтенант.

— А это — что?

— Где? — попытался отмазаться полицейский.

— Вот, — ткнула пальцем Клавдия, — лежит. Чудо чудное. Диво дивное. Красоты неописуемой. И пахнет в придачу.

— Это?

— Это! — Клавдия потихоньку начала превращаться в рассерженную фурию.

— Это человек, который подвергся влиянию сверхнизкой температуры. Можно сказать — пострадавший от резкого изменения климата.

— Чего? — разъярилась Клавдия, — ну-ка, не морочьте мне голову. Забирайте его!

— Не будем мы его никуда забирать, — довольно грубо возразил сержант, — нет тела, нет и дела. Вот если он потянет чего, или убьет кого, тогда мы можем арестовать. От вас будет нужно заявление. А так, задерживать его не за что. Преступление не совершено. А наш участок не ночлежка для бомжей!

— То есть, — окончательно разозлилась продавщица, — вот так вламываться в магазин и валяться на полу можно?

— Магазин — это общественное место, — пояснил сержант, — никто никуда не вламывался, дождался открытия, вошел вместе с другими покупателями. В холодильник ваш он не лазил, продукты с прилавка не хватал, грязными руками не лапал. Ну лежит на полу, и что? Это не преступление.

— А если я сейчас вломлюсь к вам в участок и разлягусь на полу?

— Да сколько угодно, — усмехнулся сержант, — от вас же не воняет. Можете подремать в уголочке, если обещаете никому не мешать.

— Тьфу на вас, — окончательно рассердилась Клавдия, — кто у вас начальник? Я буду писать жалобу!

— Это ваше право, — заявил лейтенант, — а мы поехали.

— А нам что делать? — недовольно завопил охранник, сообразив, что проблему спихнуть не удалось.

— Делайте, что хотите, только преступлений не совершайте.

— Вы не можете просто так уехать, — возмутился охранник, — вы должны служить и защищать.

— Фильмов, что ли пересмотрел? — хохотнул сержант, — это девиз американских полицейских.

— А у наших какой?

— Понятия не имею. Поехали, товарищ лейтенант.

— Не пущу! — Клавдия упрямо встала в дверях, — пока этого урода не уберете у меня из-под прилавка, я от вас не отстану.

— Вызовите «скорую» в таком случае, — не выдержал лейтенант.

— А при чем тут «скорая»?

— А мы причем?

— Клава, он же не умирает пока. Здоров, как бык, всю ночь на морозе и даже не чихает. Они его тоже забирать откажутся.

— Леша, а ты огрей его чем-нибудь, чтобы кровь потекла, может, тогда «скорая» заберет?

— Еще чего, нужен мне этот бомжара, сидеть еще за него потом.

— Нанесение тяжких телесных, — хихикнул сержант.

— … группой лиц по предварительному сговору, — добавил лейтенант.

Полицейских ситуация откровенно забавляла.

— Клава, дай хоть перчатки какие-нибудь, — попросил охранник Леша, — вышвырну его, пока полиция не уехала. А то сдохнет потом эта тварь под забором, а скажут, что я его грохнул… по предварительному сговору с тобой.

На помощь охраннику Леше пришел его напарник Жека. Вдвоем взяли бомжа под руки, выволокли из магазина и торжественно погрузили в сугроб.

— Гады вы, — причитал бомж, — сволочи. Совести у вас нет! Человек замерз. Ему хо-ло-дно. А вы его на мороз выкидываете. Как скотину бессловесную.

— Вали отсюда, козел! — свирепела Клава, — всех утренних покупателей мне распугал.

— Теперь можете смело вызывать «скорую», — продолжал веселиться сержант, — человек в сугробе мерзнет. Может быть обморожение. Должны приехать. Просто обязаны.

«Скорая» к людям с инфарктом иногда по два часа едет, а тут прилетела, как на крыльях, за две с половиной минуты. Это Леша, наученный горьким опытом, не стал по телефону объяснять подробности, а наврал с три короба. Вот это вранье ему и вышло боком, сработав триггером, от которого моментально завелся врач.

— Кто мне звонил? Сейчас оформлю ложный вызов и вас оштрафуют.

— Еще чего, — Клава не успела толком остыть и завелась с пол-оборота, — не будем мы за этого урода платить. И в тюрьму садиться не собираемся. Забирайте его, ваш клиент.

— Ничего не знаю, — бухтел недовольный врач, — он такой же наш, как и ваш.

— А вы его к нам не приписывайте. Забирайте!

— Может, он местный, — хихикнул врач, — живет неподалеку в коллекторе. Значит, точно ваш.

— И что с того?

— Имеет полное право проживать по месту регистрации. С жалобами в поликлинику не обращался. Так что…

— Обморозится же, — увещевала Клава, — забирайте, пока не окочурился от переохлаждения.

— Помрет, значит труповозку пришлем. А пока пациент жив, здоров и в прекрасной физической форме, нечего ему делать в больнице. Там нормальные люди восстанавливают утраченное здоровье. А это — бомж.

— А бомж, что — уже не человек?

— Да человек-то он человек, не в этом дело.

— А в чем?

— У него в одежде столько насекомых, что на целый квартал хватит.

— И что с того? Думаете вши по всей больнице расползутся? Вызовете санэпидемстанцию.

— Грязный он, вонючий.

— У вас что, душевой нету?

— Женщина, вы не понимаете. Не можем мы его в таком виде в больницу пустить. Потом кто будет кафель отмывать после этого засранца? Он же всю душевую нам изгадит. Ни одна уборщица не согласится мыть. А одежда? Прачка скорее уволится, чем будет «это» руками стирать. Не в общей же стиральной машине крутить, правильно?

— Ну да, — согласилась Клавдия, — одежонку лучше бы выкинуть.

— Вот еще, — недовольно буркнул бомж, — нормальный такой кожушок. Я в ём ужо почитай третью зиму зимую.

— Лучше, или не лучше, — продолжил свой монолог врач, — а голого на улицу не выгонишь. Вон холодина какая. Значит, надо обеспечить одеждой. А где ее взять? Из дома принести? А оно мне надо? Мне не настолько много платят, чтобы я бомжей за свой счет обувал и одевал.

— Простынет, заболеет туберкулезом, — не отставала Клавдия.

— Значит, в «тубик» отвезем. Тут недалеко — три квартала.

— Господа полицейские, — вмешался в разговор Алексей, — повлияйте же на врачей.

— Чего это ради?

— Ну так это, доведение до самоубийства же.

— Не вижу никаких признаков готовящегося суицида.

— Ну он в сугробе сидит.

— И что?

— Заболеет и умрет.

— Не факт, — вмешался в спор сержант, — вон чукчи зимой в сугробах спят и ни черта не болеют. А у них зимы ни чета нашим.

— Болеют все, — отмахнулся врач, — просто чукчи к морозам привычные. Климат у них сухой, в отличие от нашего, а под снегом хоть и отрицательная, но ровная температура. Точно не помню, вроде бы минус два градуса.

— Минус два — не минус двадцать, — отозвался Алексей задумчиво, — может, и правда спят.

— Да сказка это, — закрыл гештальт доктор.

Пока шел яростный спор о чукчах, бомжа как-то упустили из виду. Мужичок поднялся, матюгнулся для порядка, да и пошагал в неизвестном направлении. Когда спорщики обратили внимание, бомжа и след простыл.

На этом стихийный митинг закончился ввиду отсутствия предмета спора. Все дружно отправились по рабочим местам, и я тоже, потушил окурок и пошел рисовать баннер.

***

Может быть, кого-то покоробит мое отношение к людям, потерявшим единственное жилье и вынужденным ночевать на улице, но иммунитет к чрезмерной жалости у меня выработался еще в пятнадцать лет после одной поучительной истории. К «Status Quo» история никакого отношения не имеет, но все же я вам ее расскажу.

В 1984 году я поступил в Ростовский кинотехникум, жил в общаге и каждые выходные мотался домой на рейсовом автобусе. Туда — в пятницу вечером, обратно — в понедельник утром.

Однажды заходит в автобус пожилой мужичишка, с виду самый настоящий бомж, и слезно рассказывает историю, о том, как все деньги-документы украли, домой добраться не может и вынужден голодать и побираться. То ли я был еще молод и глуп, то ли пребывал в соответствующем состоянии духа, но я одарил мужичка трешкой.

Друг Вовка, сидевший на соседнем сидении в автобусе, даже подавился от возмущения, он от меня такой безумной щедрости не ожидал. Советские три рубля была очень приличная сумма, как раз на билет до дома хватило бы.

Одним словом, вывел меня Вовка из автобуса, да и высказал все что обо мне думает. А затем отвел на дальнюю лавочку в конце вокзальной площади и велел сидеть и смотреть. Когда делать нечего и никуда не торопишься, невольно начинаешь следить за людьми и подмечать мелочи, которые от тебя ускользают при бешеном темпе современной жизни.

Не прошло и нескольких минут, как я заприметил знакомого мужичка, тот деловито озирался, внимательно разглядывая стоящие под погрузку автобусы, а затем начал неспешный обход. Один автобус посетил, затем второй, третий, и не успокоился пока не обошел все. Затем направился прямо в ближайший Гастроном, закупился там продуктами, подошел к нам и уселся на соседней лавочке.

Бутылочка вина, колбаска, свеженький хлебушек, сырок. Вскрыл бутылочку, отпил, покушал, еще отпил. Оставшееся винцо и продукты спрятал в портфель, отряхнул одежду и как-то сразу преобразился. Из потертого жизнью бомжа превратился в обычного средне-статистического старичка — пенсионера. Да и зашагал не спеша по своим делам. И вовсе он не казался теперь бездомным, роль отыграна сполна, больше притворяться незачем.

— А теперь давай посчитаем, — вдруг сказал Вовка, — чтобы уж совсем все понятно стало. Сколько было автобусов? Ты считал?

— Нет, — отвечаю.

— Только пока мы следили за ним, это около часа прошло, лично я насчитал десять автобусов. Подают в основном мелочь, таких дураков как ты, больше нет. Обычно гривенник, или пятнадцать копеек. Дают не все, конечно, но в автобусе людей много, так что в среднем, думаю, рубль набегает. А может, и больше. Десять автобусов — десять рублей. За час. Вот скажи, у тебя батя сколько зарабатывает?

— Сто сорок в месяц.

— Ну вот посчитай, сколько твоему отцу нужно работать, чтобы этот попрошайка попил винца и закусил колбаской за его счет. А заодно прикинь, сколько в день имеет этот бомжара. Еще, небось, и пенсию получает.

В тот момент что-то в моей голове щелкнуло и перевернулось, отношение ко многим вещам и событиям в жизни резко поменялось. Мне не раз потом говорили, что я обращаю внимание на мелочи, которым другие не придают никакого значения…

Ну да я отвлекся.

После этого я еще очень долго мотался туда-сюда на автобусах и электричках, постепенно привык и к дорожным неудобствам, и к попрошайкам, и к карманным воришкам. Первое время принципиально никому не подавал, а чуть позже выработался иммунитет, и сами собой сформировались некие жизненные принципы. Например, никогда не подавать тому, кто не старается.

Если человек хочет заработать, но не может, он ищет способ. Играет на гармошке, поет, или рассказывает слезные истории. Да, это тоже работа — суметь придумать красивую и главное, достоверную историю, разжалобить слушателя и заставить расстаться со своими кровным деньгами.

Ездят на автобусах, в основном, одни и те же люди. И попрошаек, даже в Ростове-на-Дону, не так уж много. Территории поделены, «хлебных» мест немного. Так что контингент там крутится, один и тот же. Через полгода всех попрошаек знаешь в лицо, а через пару лет уже тянет поздороваться. Шучу, конечно. Но лица запоминаются. Иной раз подмечаешь, что вот этот больше не ходит, может, помер уже? Но зато появился новенький, и вовсе не старый еще.

Запомнился мне один старикашка лет шестидесяти, очень уж правдоподобные байки рассказывал. И что любопытно, каждый раз — разные. Как начнет сыпать подробностями: «дом сгорел, живем с сыном и невесткой в сарае, спим на соломе, под головой валенок. Ни вещей не осталось, ни денег, ни документов. Подайте погорельцам, кто сколько может». А в следующий раз у него новая история, лучше прежней, как ездил он отдыхать на курорт в Сочи, и как его нагло и беспардонно обчистили в купе, и как нож к горлу приставили — «молчи старик, а не то ща как полосну!» И как он уже две недели добирается на электричках без билета. Злые кондукторы его высаживают, а он ждет следующую электричку и, несмотря на трудности, все равно едет домой.

Одним словом, очень мне его истории нравились, талантливый был человек. Вот ему я всегда давал, когда пятнадцать, когда двадцать копеек. Как-то раз даже дал пятьдесят — настолько проникся рассказом.

И вот однажды заходит этот мужичок и скороговоркой тараторит стандартное: «деньги-документы украли — подайте». И все! Пошел по салону. Меня это жутко возмутило. И когда попрошайка со мной поравнялся, я не выдержал и говорю:

— Не дам! Что это за халтура? Всегда такие истории проникновенные, просто за душу берет. А сегодня чего? Настроения нет? Или может ты заболел? Сегодня ни копейки не дам. Не заработал!

Видели бы вы лицо того мужичка. Человек через многое прошел, всякое повидал. Да если бы я в него плюнул, он, наверное, даже внимания не обратил бы. А тут стоит, смотрит, а в глазах слезы. И вдруг отвечает едва слышно:

— Хорошо. Я вас понял.

И пошел по салону дальше.

А спустя неделю заходит он снова в автобус и такую проникновенную историю толкает, аплодировать хочется. Доходит до моего кресла, кепку протягивает, а в глазах чертинки сверкают и милая такая улыбка, едва заметная. Без колебаний протягиваю двадцать копеек и говорю:

— Сегодня была замечательная история, мне очень понравилось.

А попрошайка очень тихо отвечает:

— Спасибо! Я старался.

И эти его слова мне тогда в душу запали. Все мы отыгрываем по жизни свои роли. Можно играть спустя рукава, а можно стараться. Даже зная, что никто не оценит, стараться все равно нужно. Иначе не подадут…

Цыганское золото

Светлана сверстала макет для компании «Русское золото». Баннер в печать, документы в папку, макет в архив. Поскольку у меня самый мощный компьютер, и в нем несколько жестких дисков, архив хранится в моем компьютере. Светлана бросает файл по сети в общую папку, просит:

— Андрей, кинь, пожалуйста, макет в архив.

— А это что?

Рефлекторно делаю двойной клик на PSD-шке прежде, чем Светлана успевает ответить на вопрос. Макет раскрывается на весь экран, и я непроизвольно начинаю ржать, как взаправдашний конь.

— Что здесь смешного?

— Да нет, ничего, прекрасный баннер, — отвечаю сквозь смех, — только после этой рекламы «русское золото» наверняка уйдет к конкурентам. А в остальном все нормально, даже по-своему красиво.

ОВ мгновенно навостряет уши и делает стойку.

— Андрей, что не так с баннером?

— Да нет, ничего, — отвечаю, — хороший такой баннер… классический…

Баннер, если честно, самый что ни на есть банальный — в центре шаблонные колечки-сережки с брюликами, поверху огромными буквами название компании, внизу реквизиты, номер телефона и адрес. Ничего лишнего, все доступно и даже скучно, но и не без изящества.

Выдерживаю театральную паузу и декламирую с выражением:

— «Русское золото», прямые поставки ювелирных изделий от цыган.

— Что??? — орут Светлана и Ольга Викторовна в один голос.

— Покажи немедленно, — требует ОВ.

— Ты чего врешь? Ольга Викторовна, там нет ничего такого. Он над нами издевается!

В точку! Не могу упустить возможность подколоть коллегу, а заодно и директоршу, так как обида распространяется на обеих.

Мы очень долго искали хорошего дизайнера и, в конечном счете, так и не нашли. Городок у нас маленький, самые талантливые давным-давно свалили в Москву. Чуть менее талантливых расхватали конкуренты. И хотя объявления в газетах публиковались на регулярной основе, очереди на собеседование у дверей офиса так и не случилось. А если пару раз в месяц забредали претенденты на должность, то очень быстро выяснялось, что уровень владения Фотошопом, мягко говоря, не блестящий, но зато амбиции и запросы намного превышают финансовые возможности нашей компаний.

Вот поэтому мы переманили Светлану от конкурентов.

Я говорю «мы», потому что идею «свистнуть» лучшего дизайнера из «Города Цветов», и тем самым на время обезглавить конкурента, принадлежала именно мне. И я ее, как бы между прочим, подкинул директорше, так как надоело, а еще точнее задолбало работать за двоих, но получать одну зарплату.

ОВ идею обдумала и пришла к выводу, что других вариантов у нас все равно нет. Брать совсем сырого выпускника полуподвальных курсов Фотошопа, а потом два года вдалбливать ему основы дизайна — правила сочетания основных цветов, построение композиции кадра, принципы золотого сечения, баланс визуальных образов, сочетаемость и совместимость различных элементов между собой — слишком долго и ненадежно. Иными словами, если у человека нет внутреннего ощущения гармонии, его можно научить верстать макеты, но результат все равно будет посредственный. А коли повезет нарваться на алмаз, то после огранки он моментально «махнет хвостом» из тамбура поезда Ростов — Москва «Тихий Дон».

Переманить от конкурентов. Сделать это не просто, а очень просто, если пообещать зарплату в два раза больше. Но пообещать, еще не значит жениться. Да и бюджет у рекламного агентства вовсе не резиновый, так что знайте, если где-то что-то прибавится, то совсем в другом месте оно же непременно должно немного усохнуть. Закон сохранения материи в действии, совсем как в той школьной задачке про бассейн с трубами, где вода из одной трубы вытекает, а в другую утекает.

Как вы думаете, и где же убавилось?

Часть клиентов ОВ отдала Светлане, и тем самым почти ополовинила мою зарплату. Я, конечно, попытался оспорить, мол, «Ольга Викторовна, как так-то?» А в ответ — «работай больше, заказов полно».

Ну и ладно, серьезно ругаться я не стал, спорить быстро надоело. Светлана хочет бабла? Вот пусть и пашет, как лошадь. Всех денег не заработать, а сутками жить в офисе мне уже осточертело.

Но «осадочек» остался. Как будто меня одним росчерком пера перевели из незаменимых работников с самым высоким окладом в подмастерье, которому платить вовсе необязательно.

На чем я остановился?

— Русское золото, прямые поставки ювелирных изделий от цыган.

— Покажи немедленно, — требует ОВ.

— Ольга Викторовна, он врет, на баннере ничего такого нет, — вопит Светлана.

Поворачиваю экран и стараюсь не фыркать, но удержаться невыносимо трудно, просто физически невозможно. Ольга Викторовна долго и пристально смотрит на баннер и наконец не выдерживает:

— Света, а почему он у тебя зеленый?

Светлана мгновенно покрывается красными пятнами и мямлит что-то невнятное.

— Потому, что золото — цыганское, — поясняю я причины своего безудержного смеха, — самая честная реклама в мире.

Цыганским золотом называют рандоль, одну из разновидностей бронзы, сплав меди с чем-то, не помню точно, кажется, с бериллием. Внешне от золота она почти неотличима, особенно если хорошенько отполировать, чем и пользовались профессиональные мошенники в 90-х годах. Изготавливали из рандоли ювелирные изделия и втюхивали их наивным покупателям где-нибудь в подземном переходе под видом золотых. Вот только рандоль, в отличие от золота, со временем окисляется, тускнеет и приобретает легкий зеленоватый оттенок.

Истории, как правило, у всех обманутых схожи. То «новому русскому» нечем оказалось заплатить в ресторане, пил и гулял три дня кряду, все деньги спустил, а в конце снял с руки «дорогущий» перстень и вручил обалдевшей официантке. То семейная пара поссорилась, и муж в сердцах решил пропить обручальное кольцо «прямо здесь и сейчас» и обменял его у продавца магазина на бутылку водки.

Ювелирное изделие предлагалось купить незадачливому прохожему по немалой цене, но все же гораздо дешевле магазинной стоимости. Особенно на этом поприще широко развернулись цыгане, за что рандоль и получила свое название. В ноль-седьмом все эти истории доверчивых любителей золотой халявы были еще свежи и не покрылись мхом истории, поэтому нарисовать на баннере «русского золота» колечко с зеленоватым оттенком, это было все равно, что признать, будто компания торгует подделками.

— Он желтый! — наконец оживает потерявшая дар речи Светлана.

— Немного зеленцой отдает, — не соглашается ОВ.

— Да желтый он, — не уступает Светлана, и разворачивает свой монитор экраном к нам. Нужно признать, баннер действительно выглядит вполне прилично, но мы уже знаем правду.

— Моник откалибровать не пробовала? — ехидно интересуюсь я.

— Отвали, дальтоник, — орет она в сердцах.

— Сама такая, — парирую я, — у меня отличное цветовосприятие. И самое большое количество оттенков, кстати, я различаю именно в зеленом спектре.

Это никакая не похвальба, а истинная правда, хотя Светлана все еще думает, что я ее троллю. А главное — щелкнуть «пипеткой» и посмотреть числовые характеристики RGB — дело двух секунд. Но нет, вместо этого она будет полчаса спорить и оскорблять коллег.

В офисе пять компов, ОВ открывает макет на всех, включая свой собственный. К моему смеху присоединяются и девчонки менеджеры, ни один моник толком не откалиброван, поэтому баннер на всех выглядит по-разному — сияет всеми цветами радуги. На одном мониторе он имеет фиолетовый оттенок, на другом — синий, на третьем — оранжевый и т. д.

ОВ десять лет работает в рекламе, Фотошопом владеет не хуже нас, сообразив, что давно пора ставить жирную точку в затянувшемся веселье, делает то, с чего я начал — применяет «пипетку» и оглашает результат. Светлана краснеет, а я с гордым видом победителя удаляюсь «почивать на лаврах».

Тем временем Светлана вполголоса бормочет, — «а баннер уже напечатали и повезли вешать».

ОВ хватается сначала за сердце, а потом за телефон, ворчит едва слышно, что у нас «опять убытки, из-за невнимательности персонала». Смех моментально смолкает и улыбки сползают с лиц, все знают, что повторная печать после исправления косяков пойдет за наш счет. ОВ в этом плане жесткий руководитель, за любой проступок наказывает рублем.

— Сергей, немедленно разворачивай машину и вези баннер сюда!

Старый, услышав в телефонной трубке характерные нотки в голосе директора, мгновенно смекнул, что дело дрянь, прилетает на своей Газели буквально за десять минут, прет на себе огромный сверток. Приходится выбираться из уютного кресла и бежать на помощь.

Офис у нас большой, но шестиметровый баннер раскатать в нем все-таки непросто. Воняет клеенкой — ужас. Наконец развернули на три четверти, разложили как попало на столе, где-то до пола провисает, часть все еще в рулоне. Стоим, смотрим, думаем каждый о своем.

— Мда… — задумчиво тянет ОВ, — и все-таки он зеленый.

Светлана обреченно вздыхает — приговор вынесен, степень вины установлена, остается только дождаться оглашения приговора.

— Значит так, — принимает решение ОВ, — баннер вешать не надо, везите пока на склад. Светлана, поправь цвет и отправь макет на печать повторно.

Теперь вздыхают все сразу, лишний раз объяснять никому не надо, что в этом месяце придется попрощаться с премией. Светлане — точно, а остальным — в зависимости от настроения ОВ, фаз Луны и наличия Юпитера в шестом доме.

— Андрей, тебе — откалибровать все мониторы. Сергей, привези в офис тот большой цветной лазерный принтер, что у нас без дела стоит в мастерской. У него хорошая цветопередача, будем макеты распечатывать и давать каждому клиенту на подпись. Чтобы впредь история не повторилась. И пожалуйста, будьте внимательнее!

В этот момент позади нас едва слышно открывается входная дверь и входит заказчица. Как писал Гоголь — немая сцена. Скатать и унести с глаз долой проклятый баннер мы уже не успеваем. Веселая и довольная собой хозяйка ювелирного магазина «Русское золото» открывает рот, чтобы поздороваться, видит баннер и в ужасе произносит совсем не то, что собиралась:

— А почему он зеленый? У нас настоящее золото! Оно, хоть и турецкое, но настоящее.

Смеяться нельзя! Если в эту секунду хоть кто-нибудь в офисе издаст непозволительный звук, ОВ на месте растерзает. Светлана бормочет что-то об искусственном освещении и цветовых профилях печати CMYK, которые отличаются от изображения монитора, «но на солнышке все будет желтое, вот увидите». Успокоить ошарашенную клиентку непросто, но Светлана старается быть максимально убедительной, и даже голос не дрожит, только красные пятна на щеках выдают волнение. Кое-как заказчицу все-таки удается спровадить с глаз долой.