Осторожно! Следствие ведёт попаданка

Глава 1

Топот чьих-то быстрых шагов звоном молоточков отозвался в голове. Сознание понемногу возвращалось в бренное тело и корчилось в муках. До обоняния донёсся смрад сырости, затхлости и немытых тел.

Кораблём не пахло!

Минуточку…

С трудом разлепив свинцом налитые веки, я уставилась в тёмный, лишённый штукатурки, – как, впрочем, и любой другой отделки, – потолок.

– Эта? – пробасили откуда-то сбоку.

Многострадальная голова снова взорвалась от боли. Ей вторило протяжное эхо, что не сулило для меня ничего хорошего.

Кто-то хмыкнул и чуть не прикончил меня дичайшим скрежетом металла. Черепная коробка не выдерживала этих звуков. Мне пришлось закрыть уши руками и занять устойчивое положение, вот только с последним оказались проблемы.

Кандалы на моих руках оказались на редкость свободными и довольно функциональными, а вот отсыревшая койка, напротив, жутко неудобной, неустойчивой и низкой.

Снова послышался лязг металла. Цепи на кандалах жалобно звякнули, вторя моему протяжному: «Ма-а-ать…». Я рухнула аккурат под ноги вошедшему старику в зимнем плаще с меховой отделкой не только на воротнике, но и по подолу.

– Бесчинствуете, госпожа? – неприятно хохотнул старик.

Ему будто доставляло удовольствие лицезреть меня в столь унизительном положении.

Извиваясь ужом, чертыхаясь и попросту матерясь, я смогла присесть, а затем и осторожно встать на ноги. Голова от этих манипуляций закружилась. Недовольство койкой отпало само собой.

Где ты там, родимая? Что-то ножки не держат.

– Вы присядьте, присядьте. – посмеивался жутко важный старикашка, потирая кошмарные усы. – Разговор у нас будет долгим.

На долгие разговоры я была не настроена. И блаженный бы понял, что я угодила в темницу, а здесь лучше говорить поменьше. Меньше скажешь – меньше дадут.

– Откуда прибыли? – мужчина рукой только махнул, а ему уже внесли обитый бархатом стул и подставили под его отнюдь не тощую задницу. Он сел с таким важным видом, словно находился в тронном зале на собственной коронации.

– Оттуда, – попыталась улыбнуться я.

– Дерзить представителю власти изволите?

Света от зажжённых в коридорах темницы факелов было ничтожно мало для того, чтобы как следует рассмотреть черты лица вздумавшего допрашивать меня деда, и воображение играло со мной в злые игры. Мне почудилось, что кончики его усов зашевелились, будто ядовитые змеи, готовящиеся к броску.

Жуть какая. Брр!

– Вам же хуже. – издевательски пообещал старик. – С какой целью прибыли в Валервиль?

Я выдала себя тут же. Челюсть чуть на пол не упала, рот открылся в немом вопросе и лицо, как топлёный воск, медленно вытягивалось, сползая вниз.

Я в столице? Быть того не может! «Вьюга» – треклятый корабль, на котором я плыла в столицу, должен был причалить в Валервиле…

Ничего не помню. Всё плавание – один сплошной стресс и мучения. Кто же знал, что у меня морская болезнь обнаружится? Плавала раньше и ничего, а здесь на вторые сутки как хворь кто наслал. Помру, думала. Не то что внутренности – душу выблюю, к чертям собачьим.

Правда, я прежде на такие большие расстояния и не плавала. Не могу утверждать, что у морской болезни отсутствует накопительный эффект, который меня чуть в могилу не загнал. Но я смело могу утверждать, что память от этого не теряют и трое суток, как мгновение, не проносятся!

– Ты что, деточка, не ведаешь, где находишься? – риторика у старика быстро поменялась. Глядите, я уже госпожой перестала быть. – Подай бумагу! – рявкнул старикашка.

Надзиратель мигом метнулся к восседающему на стуле мужику и развернул перед ним довольно увесистый свиток.

Вспыхнувшее любопытство притупило головную боль.

Интересно, что там?

– Не видать ничего. Факел поднеси. – недовольно промямлил старик.

Надзирателю пришлось бежать и за факелом.

– А я точно в Валервиле уже, да? – решилась подать голос, деловито расправив плечи.

Не хотелось бы опять ошибиться. Я уже села на один корабль пять лет назад. К эльфу в плен угодила. Спасибо, не нужно мне больше таких ошибок. На этот раз у меня должно всё получиться.

В конце концов, сколько можно по чужому миру скитаться, зная, что я не одинока? Мне есть у кого попросить помощи и с кем искать ответы на бездну вопросов о моём пребывании здесь.

Старик не успел ответить. Вернулся надзиратель с факелом и, встав позади, осветил центр моих казематов.

– Вытянешь ко мне руки – протянешь ноги. – прочитал мужчина, недовольно зыркнув на меня поверх свитка. – Я в императорском дворце буду чаще, чем ты, холоп, на свежем воздухе. – и снова недовольный взгляд в мою сторону. – Обнимать меня нужно нежнее и левее… – глаза старика, под которыми залегли пугающие тени от игры света позади, округлились и увеличились. – Мне палец в рот не клади, удод, я тебе его по локоть откушу… – продолжил читать старик, но недоумённо приподнял брови. – Это что такое? – вопрос почему-то адресовался мне.

Будто это я ему эту бумажку подсунула.

– Полагаю, трудности перевода. Там, наверное, не «удод», а «урод». По тексту больше подходит, мне кажется. – я пожала плечами и выдавила нервную улыбку.

– Какой удод? – старик довольно резво вскочил со стула и затряс свитком перед собой. – Тьфу! Какой урод?! Это же… Это безобразие! Угрожать таким старшему инквизитору… – мужчина задыхался экспрессией и злостью. – Это всё равно, что угрожать короне!

– Согласна. – опасливо протянула я, собирая занозы ёрзающей задницей. – А я здесь при чём?

– А кто? Кто при чём? Может быть, я это вчера инквизитору под протокол задержания надиктовывал?

– Я, что ли? – моё изумление было искренним и правдивым. Вообще не помню никакого задержания. И уж тем более, никакого инквизитора.

Да и не могла я так глупо выдать себя. Первый год попаданства, что ли? Не прокололась бы я так.

Глава 2

Внутри всё сжималось от страха. Я не могла быть уверена в своей невиновности, если не помнила, как минимум, трое суток пути, что нам оставалось до Валервиля. Но и свои сомнения демонстрировать на публику было никак нельзя.

– Это какое-то недоразумение. – пробормотала я. – Ну-ка, покажите мне протокол! – для пущей убедительности я даже нахмурила брови.

– Ах ты… – старик задохнулся. – Как ты смеешь?! Я тебе протокол задержания показывать должен? Я?! Вильхельм Раваз?!

Я впервые слышала это имя и эту фамилию. Они ничего мне не сказали, кроме того, что у моего собеседника явно была какая-то беда с самооценкой и представлениями о собственной важности.

– Не должны, – осторожно согласилась я. – Но могли бы быть добры к бедной и несчастной девушке…

– Бедными и несчастными девушками публичные дома переполнены. Ко всем быть добрым и любезным?

Странно, что он так легко говорил о публичных домах, учитывая то, что их запретили во всей империи. Очень странно. И старик странный, и дело мне шили странное.

Чувство тревоги усиливалось.

– Хорошо. Тогда и я не буду. – немного подумав, я отодвинулась к стене и облокотилась на неё.

– Что это значит?

– Не буду отвечать на ваши вопросы. Не буду разговаривать с вами. Между прочим, я имею на это полное право! – я говорила строго и уверенно, а у самой все внутренности тряслись.

По одному этому глупому протоколу меня могут раскрутить на реальный срок заключения! Реальный. Тот бред, что я несла, можно интерпретировать как угодно, вплоть до угроз высшему представителю власти, а это… А это трындец всему. Всем моим планам! Моей жизни. Вот уж вряд ли кто-то из императорского дворца посещает темницу, и я отсюда смогу подобраться к матери императора.

Вряд ли? Откуда во мне этот оптимизм?

Мне требовалось как можно раньше выбраться отсюда. Мне кровь из носу нужна была свобода, чтобы попасть в императорский дворец.

– Неповиновение власти? – глаза старика опасно блеснули.

– Не власти! – вскинулась я. – А представителю власти! Вы – представитель власти! Не власть! И нет никакого неповиновения! Я имею право с вами не говорить, вот и не говорю!

– Ах ты мерзавка!

Полы его плаща взлетели вверх. Он приблизился и впечатал носок своего сапога мне в колено.

Я взвыла не столько от боли, сколько от шока и неожиданности.

Это что ещё такое?! Я слышала, конечно, на Земле о полицейском беспределе, но чтобы здесь… В мире, где есть магия, артефакторика и ведьмовство, представители власти прибегали к подобным варварским методам? Какой в них смысл, если есть иной огромный спектр для допроса и следствия?

Кровь в венах вскипела. Я вытаращила глаза на мерзкого старикашку и мигом позабыла о нависшей надо мной угрозе. Впрочем, как и о кандалах.

– Я на вас жалобу напишу! – взмахнув рукой, отчего цепи на кандалах звякнули, я заголосила во всё горло: – Избивают! Убивают! Люди добрые…

– Я тебя не бил, юродивая! – пытался перекричать меня старикан.

– Да? – я на секунду понизила голос. – Пинают! По ногам пинают! Колени ломают сапогами! – спустя мгновение голосила уже о новых преступлениях против ни в чём не повинных девиц.

– Дрянь!

Голова дёрнулась, пронзённая острой вспышкой боли. Оплеуха вышла такой, что я ударилась височной частью о стену и завалилась набок.

Дыхание сбило. Перед глазами заплясали цветные пятна.

– Я здесь власть! Я решаю, когда говорить, кому и в каком тоне! Ты должна была мне выказать уважение! И послушание! Впредь веди себя соответствующе! – дед возвышался надо мной и надрывал глотку.

Самым унизительным было то, что я ощущала на себе его слюну, что вылетала из его рта при каждом слове.

– Ты поняла меня?! – вцепившись в меня двумя руками, старик поднял меня и хорошенько встряхнул.

Цветных пятен перед глазами прибавилось. Отчего-то посреди овального золотого и круглого красного пятна задребезжало фиолетово-серебристое очертание мужского силуэта.

– Что здесь происходит? – голос был тих, но звучал обманчиво спокойно.

Я мигом мать вспомнила. Уж что моя мамочка любила, так это доводить меня до сердечного приступа! Узнав о моих оплошностях или плохих отметках, она так же спокойно спрашивала, как дела в школе, интересовалась около-бедовой темой, а, услышав моё враньё, гоняла меня веткой малины по всему двору! И следа не оставалось от её показного спокойствия!

– Г-господин старший инквизитор? – уродливые толстые пальцы на моём плаще разжались. Старик дёрнулся, вздрогнул и судорожно оглянулся. – Неповиновение вл… – он запнулся, шумно хватая ртом воздух. – Неповиновение представителю власти. Никак не удаётся начать допрос!

Скотина какая, ты смотри.

Кто тебе лицензию выдал, а? Кто разрешение на работу законника или дознавателя дал?

Мерзкий и гадкий старикашка!

«Я сейчас проморгаюсь, зрение в норму придёт, и я всё скажу! Я такое скажу…» – собираясь с силами, я пучила глаза, часто моргала, водила гудящей головой по сторонам и настраивала себя на боевой лад.

Но вдруг, стоило опустить глаза вниз, я все мысли из головы растеряла. У меня даже сердце биться перестало и слух отрубился.

У моих ног валялся тот самый свиток! Протокол задержания, должно быть, выронило это ничтожество, когда позволил себе распускать руки или когда тряс меня.

Сердце ударилось о рёбра и снова затихло. Испарина выступила на лбу.

Это мой шанс. Мой единственный шанс!

Не давая себе времени на раздумья, я плашмя свалилась с койки и вцепилась в свиток руками, оттяпав зубами от него большой кусок.

Пальцы кромсали и сминали толстую бумагу, – отвратительную на вкус, кстати, – а кандалы звенели от вторящих моим движениям цепей.

Я жевала с такой скоростью и таким отчаянием, что не могла даже на мгновение отвлечься. С моим невезением, что недавно прочно рядом со мной обосновалось, вполне могло выйти так, что несъеденной останется самая страшная часть протокола и её смогут пришить к моему делу! Нельзя было позволить себе и секунды передышки!

– Приятного аппетита. – тот же ровный и спокойный голос взорвал, казалось бы, всё окружающее меня пространство.

Поперёк глотки встал ком непроталкиваемой, размокшей от слюны и сбившейся бумаги.

Ох, ма-а-ать, и половины ещё не проглотила! Это же надо было столько всего запротоколировать?

Глава 3

Старший инквизитор приблизился. Его тяжёлые сапоги оказались на уровне моих глаз. Я несколько раз моргнула, скомкала оставшийся протокол и без стеснения, с набитым ртом спросила:

– От-тьеёте?

– Кхм… Что? – в уже привычном размеренном тоне мне почудились искорки веселья.

– Кх! Кх-кх! – проглотив проклятый ком, я поднесла ко рту финальную порцию и переспросила: – Отберёте?

Мужчина присел и заглянул в моё лицо, как мне показалось:

– Зачем? На память не жалуюсь. Мне этот протокол ни к чему.

Я не видела, даже не задумывалась, куда подевался надзиратель с факелом, но остро чувствовала испытывающий и пронизывающий взгляд.

Ну-у, отступать не в моих правилах. Кто же на чужбине словам незнакомцев верит?

Протокол пришлось доедать, упрямо разглядывая нависшую надо мной тень человека.

– Подавишься. – констатировал капитан-очевидность.

Внезапно он подался вперёд, коснулся моих рук, и я услышала два оглушающих щелчка. Цепи звякнули. Я была… свободна?

Рефлекторно коснувшись кистей, я вяло работала челюстью и не спешила менять столь унизительное положение. В таких делах спешка – враг. Самый настоящий. Лучше вообще не делать резких движений.

– Встать не можешь? – последовал новый вопрос.

Голова гудела, но, в целом, я верила в себя. По моим предположениям, с такой задачей я была в состоянии справиться.

Вот только стоило сесть и чуть напрячь ноги, как мышцы живота стали толкать жёваную бумагу обратно к горлу, и я таки подавилась.

Нет, ну, накаркал же, гад такой!

Чудом откашлявшись и не низвергнув душу наружу со всем содержимым желудка, я отчего-то уверовала в своё бессмертие.

– Нет, ну можно было хотя бы воды мне предложить, а? Что у вас за порядки такие?! Представляю, сколько в этой темнице людей передохло от такого безразличия! Вообще уже! – громко и строго выговаривала я, с трудом борясь со рвотными позывами.

– Вода и лекарь ждут вас выше. – хмыкнул старший инквизитор, подтверждая мои опасения.

Всё же темница… Эх, а я уж, грешным делом, понадеялась на штаб какой-то или другую досудебку… Постойте!

– Спасибо. Не прошло и одной закупорки дыхательных путей, одного сотрясения мозга и одного ушиба колена! У вас что, в темницу всех без разбора сажают? Досудебных помещений не предусмотрено в столице?

– Много говоришь. Надоедаешь. – жутким, зловеще-змеиным шёпотом проговорил мужчина.

Я сначала подумала, что мне послышалось… А потом решила сделать вид, что я вообще ничего не слышала!

Вот вообще не факт, что я бессмертная. То, что я не старею, ещё ничего не значит. Не хотелось бы так безрассудно использовать свою, возможно, единственную попытку проверить своё предположение. Жила в неведении и ещё поживу. Уж лет десять-пятнадцать точно.

– Ведите меня тогда. – глухо обронила я, засунув свою гордость куда подальше.

Шли мы недолго. В расположенных по обеим сторонам грязного, до жути неровного коридора решётках мне мерещились чьи-то лица. До жути пугало то, что никаких других заключённых я так и не смогла увидеть.

Ну не могут законники настолько хорошо выполнять свою работу, а преступность быть на таком низком уровне, что у них, в их столицах, темницы пустуют. Тут кто угодно испужался бы.

Очень несвоевременно мне вспомнились кадры из военных фильмов о расстрелах. Холодный пот выступил тут же и всюду!

Подозревая неладное, я оглянулась. Здесь, в окружении пусть и немногочисленных, но горящих факелов, видимость была куда лучше, чем в тех казематах.

Мужчина следовал за мной по пятам, опустив голову, но, словно почувствовав мой взгляд, поднял глаза на меня.

– Что?

Я не нашлась что сказать. Я вообще не нашлась – я потерялась!

У инквизитора оказалась впечатляюще привлекательная внешность. Немного смуглый или просто не утративший загара, он был обладателем роскошной гривы густых, тёмных волос, потрясающе “красноречивых” бровей и чуть крупноватого носа. Те самые “красноречивые” брови будто вместо него дополняли его короткий вопрос: «Чего тебе надобно, блаженная? Чего ты таращишься на меня? Ступай, куда велено и не глазей, куда не велено!».

– Дверь. – обронил он.

Но было поздно.

Моя многострадальная тушка встретила преграду плечом и ухом.

Перед глазами отчего-то снова заплясали цветные пятна. Вроде бы и не сильно ударилась, а неприятно сделалось всё равно. Тело, в отличие от моей гордости, можно сказать, вообще не пострадало.

Стоит ли говорить, что дальнейшее я проживала сугубо через призму стыда и самобичевания?

За дверями оказался новый коридор и пять дверей. Я приметила первым делом, самую высокую и массивную, прикинув, что через неё лежит путь к свободе. Но вошли мы в самую первую!

Я бы уже, наверное, предпочла побыстрее убраться отсюда и не встречаться с лекарем, но не смогла запротестовать, когда инквизитор распахнул передо мной дверь и молчаливо, чуть нахмуренными бровями, предложил пройти.

Благо он со мной не остался, и я смогла чистосердечно поведать лекарю о произволе, творящемся в этих казематах.

Представившийся Рубио, лекарь провёл осмотр и, как полагается, заполнил на меня соответствующий бланк. На мою болтовню он учтиво кивал, понимающе вздыхал и иногда пожимал плечами. В общем, мужик был частью системы и из-за какой-то меня, конечно же, никакие разборки чинить не стал бы, но и за иллюзию участия ему спасибо.

Я хоть выговорилась! Мне полегчало.

Уходя, Рубио вручил мне банку мази и строго наказал мазать трижды в день ушибы. К местной медицине я относилась предвзято, но сугубо по своим личным убеждениям. На практике, у меня к ней претензий не было. Только в теории, в сравнении с родным миром, Землёй, Россией…

– Ваши вещи. – дверь толком закрыться за лекарем не успела, как в неё уже вошёл старший инквизитор, самолично неся мой ларец.

«Меня отпускают!» – эта радостная мысль вытеснила все другие, пока я не заметила, что ларец открыт.

Радость сняло как рукой.

Сердце застучало в диком ужасе.

Только мой ларец оказался на столе, где вот только что сидел лекарь и заполнял бланки, я тут же бросилась к нему.

Ну! Так и есть! Открыт! Взломан! Нет защиты!

– Стоять! – не помня себя от страха и отчаяния, я вскинула руку в направлении удаляющейся спины инквизитора и угодила аккурат в его волосы.

Не знаю почему, но пальцы почему-то сжались непроизвольно, а разжались спустя десяток ударов моего сердца.

– Господин инквизитор, а это ещё что за беспредел? Вы здесь не только людей избиваете и калечите, но и обворовываете?!

Глава 4

А зачем это на меня так убийственно смотреть? Вообще-то, я здесь жертва! На минуточку, он мне мой ларец принёс, заговорённый, без защиты, без капли магии, и слинять по-быстрому пытался, будто ничего и не было, а буравил меня таким взглядом, словно это я его обчистила!

– Вы туда заглядывали? – с нажимом, явно без желания со мной общаться, вопрошает он. – Ваши беспочвенные обвинения порядком утомляют. Я нахожусь у предела! Поверьте, если я забуду, что вы не так давно прибыли в Валервиль… – он недоговорил. Красноречиво клацнул зубами, будто оборотень какой-то.

Зубы у него тоже, кстати, были ничего. Крупные, ровные, белые. Совсем не как у оборотня. Как у лошади. Как у коня, то есть. И грива соответствующая… Не такая уж и тёмная. Тёмно-русая, отдающая охрой.

М? О чём это я?

– Зачем мне туда заглядывать? Я же вижу, что крышка болтается. – с трудом сбросив с себя замешательство, я указала на свою вещь.

– Вы обвинили законников в воровстве. – напомнил он.

– А давайте мы с вами проверим, права я или нет?

– Я лично снимал защиту. – с раздражением выплюнул гад. – Что вы собрались проверять?! – чуть ли не взревел.

– Целостность своего имущества! И позвольте поинтересоваться, на каком основании вы лишили меня столь дорогостоящего охранного заклинания, а? Я что-то не слышала, чтобы мне выдвигали обвинения! Какие у вас были причины для досмотра моих личных вещей?!

– Дебош на корабле, дебош в порту, дебош на торговой площади и даже по пути сюда! Вам мало?

– Поклёп! – уверенно заявила я. – Докажите!

– Я ничего вам доказывать не собираюсь! Я лично вас сюда привёл! Я лично вас и освобождаю. Под свою ответственность! А вы что здесь устроить пытаетесь? – инквизитор сверлил меня пронизывающим, колючим взглядом, от которого хотелось забиться под стол и переждать сей накал эмоций.

Всё было бы иначе, не подводи меня так подло память. Я даже отстоять свою честь и достоинство толком не могла, не говоря уже о том, чтобы выстроить линию защиты.

– Послушайте, – миролюбиво протянула я, – Давайте успокоимся. Вы сломали мою защиту. Она недешёвая, понимаете? Предположим, у вас были основания, вы в чём-то меня заподозрили, не смогли проверить мои личные вещи и вынуждены были снять защиту, чтобы убедиться… эмм… – я запнулась, чуть перевела дух и продолжила, – Чтобы убедиться в моей невиновности, вам пришлось так поступить. Но чисто по-человечески, господин инквизитор, защита была, а теперь её нет. У меня убытки налицо. Вы знаете, сколько она стоила?

– А вы? Вы знаете, сколько стоит моё время? – хищный взгляд карих глаз так и норовил забраться в душу, чтобы навести там свои порядки.

– Ладно. – со вздохом я признала поражение.

Положа руку на сердце, могло быть хуже. Совсем недавно меня чуть не избили, под суд не отдали, я давилась протоколом задержания, мечтала о свободе, даже воображаемого расстрела боялась… Да и пёс с той защитой. Это Валервиль – здесь ведьм как грязи. Восстановлю, ну или сама заговорить попробую. Искра-то ведьминская у меня имелась. Правда, об этом лучше помалкивать в этих стенах. А ещё лучше даже не думать, особенно рядом с инквизицией. Слышала, среди них встречаются менталисты.

Откинув крышку ставшего бесполезным ларца, я вздохнула, перебрала кое-какие вещи, коснувшись кончиками пальцев ровного двойного дна, и вымученно улыбнулась:

– В расчёте тогда?

Повернув голову в сторону дверей, я лишь взглядом огладила широкие плечи скрывшегося за ними мужчины.

– Ну, вот и поговорили. Значит, в расчёте.

Не став вздыхать и расстраиваться понапрасну, я подхватила свой ларец и поспешила убраться отсюда как можно скорее.

Сожаление о столь неосмотрительной спешке настигло меня уже спустя пять минут.

Погода в столице была донельзя зимней! Снега намело столько, что мои ноги утопали в сугробах. Лицо болело от холода и пронизывающего насквозь ветра. Я ещё и с этим ларцом…

Что за непруха?

Кое-как догребла до виднеющейся торговой площади и упала на расчищенную дорогу. Ноги, устав от такой изнуряющей ходьбы, приняли мощёную дорожку к пристани за облака и подогнулись, будто утопая в них.

Боль пронзила живот. Я даже взвизгнуть не успела, как оказалась сверху ларца, зависнув в сантиметрах тридцати от земли.

Могло быть хуже. Если бы не ларец… Был бы у меня шнобель, как у инквизитора! Точно бы разбила и лицо, и нос!

Кряхтя и чертыхаясь, я села и потёрла ушибленный живот. Что-то меня столица совсем принимать не желала. Непорядок.

Ну-у, ничего. Москва, она тоже, не сразу строилась. Никуда Валервиль от меня не денется. Я вот только отдохну чуть-чуть, а потом и до самой торговой площади дойду. Там уж добрые люди подскажут, где можно комнату снять и вкусно поесть. Я так-то неприхотлива. Мне многого не нужно. Да и подозрительно это будет, ежели я себе сразу домишко прикуплю или в хороший постоялый двор въеду, так сказать. Мне никак нельзя отсвечивать перед представителями власти на первых порах. Хотя я уж и так засветилась. Засияла, блин.

Похлопав себя по карманам, я снова ощутила, как холодный пот выступил на коже. Кошеля не было!

Ужас сдавил горло ледяными тисками.

Я набросилась на ларец, как обезумевшая. На мёрзлую землю летело всё, включая исподнее, но и в ларце моего кошеля не нашлось.

Боязнь остаться в столице без средств к существованию переселила инстинкт самосохранения, и я рванула дно-обманку, даже не заметив. Лицензии и именные печати были на месте, а вот вместо двадцати золотых, целого состояния, десять жалких медяшек.

В безумном припадке я вскочила на ноги. Путь обратно, к ворам и беспредельщикам, мне уже не казался тяжёлым. Я готова была за своё кровное и не такие препятствия преодолеть, но вовремя проснувшийся здравый смысл заставил замереть на месте, как вкопанную.