Москва. Утраты. Уничтоженная архитектура столицы

Собор Спаса Преображения на Бору

Во дворе Большого Кремлевского дворца еще сравнительно недавно можно было увидеть старинную небольшую церковь, почти вросшую в землю. Это был собор во имя Спаса Преображения, называвшийся «что на Бору».

По летописному известию, в 1330 г. князь Иван Калита «заложил церковь камену на Москве, близ своего двора…». Само название собора – «что на Бору» – говорило, казалось, о древности его. Как объясняют все путеводители, тогда вокруг него шумел дремучий, вековой бор. Однако эта, наиболее распространенная, версия вызывает определенные сомнения. Как выяснили археологи, проводившие изыскания на Кремлевском холме, уже в XI в. на его вершине был поселок с торжищем, и говорить, что через две сотни лет, во времена Ивана Калиты, вокруг Спасского собора еще был дикий лес, по меньшей мере наивно. С гораздо большей вероятностью можно предположить, что собор был построен на месте древнего торга – ведь слово «бор» означает еще «налог», «денежную повинность» (отсюда и такие слова, как «сбор», «поборы», «собирать» и т. д.), и место, где собирали этот налог, так и называлось «Бор», и тогда церковь стояла именно «на Бору», то есть там, где находилась торговая застава, у слияния двух рек, Москвы и Неглинной, – двух торных дорог древности.

В той старой церкви, по сообщению летописца, в 1319 г. было временно положено тело тверского князя Михаила Ярославича, убитого в Золотой Орде.

Убийство это было прямым следствием жестокого соперничества Московского и Тверского княжеств, между Юрием Даниловичем Московским и Михаилом Ярославичем Тверским. Оба они заискивали перед золотоордынским ханом, оба брались выколачивать с русских мужиков побольше дани – то побеждал в своих происках Юрий, то Михаил. Как рассказывает в своей «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьев: «Юрий недаром жил в Орде, он не только оправдался в обвинениях Михайловых, но умел сблизиться с семейством хана и женился на сестре его, Кончаке, которую при крещении назвали Агафиею».

Собор Спаса Преображения на Бору. 1880-е гг.

Михаила Ярославича вызвали в Орду, и он, предчувствуя недоброе, все-таки собрался ехать, несмотря на уговоры сыновей. «Не поеду, – отвечал им князь, – так вотчина моя вся будет опустошена и множество христиан избито; после когда-нибудь надобно же умирать, так лучше теперь положу душу мою за многие души».

Князя Михаила убили в ставке хана Узбека далеко от Русской земли – на Северном Кавказе, и оттуда тело его привез Юрий Данилович Московский и положил в кремлевском Спасском соборе, а оттуда уже потом отпустил тело в Тверь.

Тихий и упорный собиратель московских земель князь Иван Данилович, недаром получивший прозвание Калита, что означало «кошелек», «мешок», выстроил на месте деревянного каменный храм. Был он третьим (по И.Е. Забелину – четвертым) в Москве – это невиданное еще строительство в далеком и окраинном городе северо-восточной Руси должно было свидетельствовать о богатстве московского князя. После строительства каменного собора князь Иван «сотвори ту монастырь, и собра в он черноризцы, и возлюби его паче инех монастырей, и часто приходи в он молитвы ради».

Монахов он перевел издалека, из-за Москвы-реки, из Данилова монастыря, основанного его отцом. Кремлевский Спасский монастырь стал его любимым детищем, он «многу милостыню даяше мнихом ту сущим, ясти же, и пити, и одежа, и оброки и всяко требование нескудно подаваше им, и заборонь велику творяше им, не обидимым быти никим же». Саму же церковь он «украси иконами, и книгами, и сосуды и всякими узорочьем».

Перед кончиной князь Иван ушел в монастырь, основанный им, и принял монашество. Сын его – князь Симеон Гордый – по примеру отца также принял постриг в этом монастыре.

Монастырский собор был одним из самых уважаемых – там погребали великих княгинь. Первое погребение состоялось в 1332 г., когда скончалась жена князя Ивана Калиты Елена Ивановна. В 1345 г. была похоронена великая княгиня Анастасия, жена Симеона Гордого, незадолго перед тем затеявшая роспись собора: «А мастера старшины и начялницы бысть России родом, а Гречистии ученицы: Гоитан, и Семен, и Иван, и прочие их ученицы и дружина». В Спасском соборе нашли свое упокоение великая княгиня Александра, мать Дмитрия Донского, в 1364 г., и князь Иван Дмитриевич, брат великого князя Василия, в 1393 г., и великая княгиня Мария, третья жена Симеона Гордого, в 1399 г. (через семьдесят с лишком лет при перестройках в соборе нашли ее нетленное тело).

Как и все московские храмы, Спасский собор много раз горел и подвергался надругательствам татар. Особенно губительным был разгром, учиненный Тохтамышем в 1382 г., когда тот обманом взял Москву. Невозможно удержаться, чтобы не привести здесь печалование летописца: «И бяше тогда видети в граде плачь, и рыдание, и вопль мног, и слезы, и крик неутешаемый, и стонание многое, и печаль горкаа, и скорбь неутешимаа, беда нестерпимаа, нужа ужаснаа, и горесть смертнаа, страх, и ужас, и трепет…»

Вся Москва лежала в дымящихся развалинах: «Церкви святыя запалены быша и падошася, а каменыя стоаша выгоревши внутри и сгоревша вне…»

Дмитрий Донской возобновил Спасский храм и завещал ежегодное пожертвование в пользу монастыря немалой по тому времени суммой – 15 рублей. Многие князья жаловали монастырь деревнями, землей и иными угодьями. Иван III же, заботясь о престиже своей власти, начал большую перестройку в Кремле и повелел вывести из Кремля Спасский монастырь далеко за Яузу, на высокий и крутой берег Москвы-реки, где и был основан новый Спасский монастырь, а в Кремле осталась древняя церковь Спаса, ставшая дворцовой, великокняжеской.

Есть известие о том, что сын Ивана III, великий князь Василий Иванович, в 1527 г. построил новую церковь, но, как предполагал И.Е. Забелин, это известие может относиться лишь к пристройке к ней приделов с южной стороны, а сама же церковь осталась такой же маленькой, какой и была во времена Ивана Калиты. На это обратил внимание известный архидиакон, путешественник и писатель Павел Алеппский в своем описании путешествия антиохийского патриарха Макария в Россию.

С устройством новых церквей для великокняжеского двора, так называемых верховых церквей, Спасский храм становится приходским для дворцовой прислуги: «Весь дворец, ключники, и стряпчие, и сытники, и приспешники, и повары тут приходят, и рано для их служба живет, чтоб отправясь шли, всяк на свой приспех, к Царьскому столу готовить».

В XVIII в. Спасский собор, как, впрочем, и весь Кремль, стал ветшать, лишась бдительного ока царя. Много раз собор осматривали архитекторы и неизменно доносили обо всех новых и новых ветхостях, которые надо было исправлять. Вот в 1730 г. сообщалось, что сквозь своды шла течь, черепица во многих местах обвалилась и «поросло лесом, березы, осины и рябины».

Так шло до XIX в. В наполеоновское нашествие храм уцелел, хотя и был ограблен.

Только в 1850—1860-х гг. храм отреставрировали по проекту известного тогда архитектора Ф.Ф. Рихтера и заново расписали. Особенное внимание при подновлении храма было обращено на место захоронения просветителя зырян (или, как их тогда называли, пермяков) – святого Стефана Пермского.

Он еще мальчиком, живя в своем родном городе Устюге, научился чтению – «всей грамотичной хитрости и книжной силе». Таким любознательным людям, как Стефан, была тогда одна дорога – в монастырь, где он обрел многих своих товарищей, таких же искателей истины и света. Тринадцать лет провел Стефан в Григорие-Богословском монастыре в Ростове – и после этого он решился стать миссионером, как «издавна у него сдумано бяше». Он выучился зырянскому языку и принялся за составление азбуки, так как зыряне «не знаху, что есть книги», для чего он воспользовался употреблявшимися у них с давних времен знаками, пометами на вещах.

Миссионерская деятельность Стефана у зырян проходила с большими трудностями. Особенно сопротивлялись его проповеди языческие жрецы, а среди них некий жрец Пам: «Лют супротивник преподобному и злоратоборец велик, неукротим супостат и боритель». Стефан и Пам как-то спорили друг с другом день и ночь, забыв о сне и пище, пока не решили доказать истинность своей веры и ложность противника испытанием огнем и водой. При большом стечении народа разожгли большой костер, прорубили две проруби во льду, в которые после испытания огнем должны были спуститься спорившие, но язычник Пам убоялся испытаний и, посрамленный, удалился из зырянской земли, а Стефан одержал полную победу.

Деятельность его поддерживалась московскими князьями и церковными иерархами, и в 1383 г. он был рукоположен в сан епископа Пермского. На земле зырян епископ Стефан основывал школы, богадельни, монастыри, организовывал перевод книг на зырянский язык и их переписку. Он «во время трудные» раздавал голодающим свои деньги и хлебные запасы, делился с ними последним, охранял свою паству от нападений новгородцев-ушкуйников, соседних племен и от преследований московской администрации.

До нас дошел выразительный «плач Перми» о смерти Стефана: «Он молился о спасении душ наших перед Богом, а князю предлагал жалобы наши, печаловался о льготе для нас и о наших пользах; пред боярами и начальниками был усердным заступником нашим; много раз избавлял он от насилий, работ, тиунских взяток и облегчал нам подати».

Стефан проповедовал христианство в пермской земле еще несколько лет, а в 1396 г. был вызван в Москву, здесь скончался и был похоронен в Спасском соборе. В 1549 г. он был причислен к лику русских святых. В соборе сохранялись мощи святого Стефана Пермского, и молящиеся могли видеть посох святителя.

Долгое время считалось, что собор Спаса на Бору был одной из древнейших построек в Кремле, но выяснилось, что в XVIII в. после одного из больших пожаров здание его было переложено заново (возможно, с использованием старых частей), да так, что новое здание в точности соответствовало древнему образцу. Все это было определено при поспешно проведенных в 1932 г. исследованиях перед сносом собора, но теперь все исчезло, и, как меланхолически отмечал один из авторов этого исследования, «как бы добросовестно ни была осуществлена эта новая модель древней постройки, она уже не может дать в руки исследователя наблюдений, которые позволили бы установить, к какому времени относятся те или иные части исчезнувшего оригинала».

Все вопросы остались без ответа – собор Спаса на Бору к 1 мая 1933 г. был безжалостно разрушен.

Чудов монастырь

Даже в Московском Кремле, каждая пядь которого полна исторических воспоминаний, Чудов монастырь занимает особое место – так много событий случилось здесь, так много знаменитых в русской истории лиц связано с ним.

Основан монастырь был митрополитом св. Алексием, печальником и заступником за Русскую землю перед золотоордынскими ханами. Как повествуется в Житии св. Алексия, в 1357 г. вызвала его к себе в Орду мать царя Джанибека Тайдула, много лет скорбевшая глазами. Всякий вызов в Орду был тогда тревожным – писали завещания, прощались с чадами и домочадцами, служили молебны. Когда митрополит в Успенском соборе совершал молебен перед отъездом, случилось чудо – у гроба св. митрополита Петра «се от себя сама возгорелась свеча». Митрополит раздал молящимся часть этой свечи, а остальную взял с собою в Орду вместе с освященной водой.

Чудов монастырь. 1880-е гг.

В Орде он был торжественно встречен, введен в царские покои, там совершил молебен, возжег чудесную свечу, окропил глаза царицы святой водой, и… чудо свершилось – Тайдула прозрела. Все получили богатые дары, а митрополиту был подарен татарский посольский (по другим источникам – конюшенный) двор в Кремле, где он устроил монастырь, а в 1365 г., как повествует летописец, «пресвященный Алексий, митрополит всея Руси, заложи церковь камену во имя святого архангела Михаила, честного его чуда, бывшаго в Хонех» (можно предположить, что чудесное выздоровление Тайдулы произошло 6 сентября, в день празднования чуда Михаила-архангела).

Но вероятнее всего, что посвящение церкви определялось самим смыслом чуда, совершенного архангелом Михаилом, защитившим христианский храм от пытавшихся разрушить его язычников. Митрополит Алексий этим посвящением подчеркивал значение сохранения православной церкви как оплота Московского государства. Церковь эта «милостию же Божиею и помощию святого архаангела Михаила, единаго лета и почата и кончана и священа бысть». Митрополит украсил новую церковь «и подписью, и иконами, и книгами, и златыми сосудами».

Сам митрополит Алексий скончался в 1378 г. и завещал положить его у алтарей построенной им церкви. Она простояла недолго – уже в 1431 г. во время службы «церковный верх… от ветхости весьма обвалился». Старый храм – одноглавый, с покрытием по трем закомарам, разобрали и выстроили новый, а во время подготовки фундамента обрели в земле нетленные мощи митрополита Алексия, которые и доныне почивают, но теперь уже не в Кремле, а в церкви Богоявления Господня, что в Елохове.

Новая церковь была меньше первоначальной, «обаче высока и зело пространна и прекрасна», но и она простояла не так уж много времени. Великий князь Иван III Васильевич в 1501 г. указал разобрать старую обветшавшую церковь и построить новую. Через два года, в тот же день 6 сентября, в день празднования Чуда Архангела Михаила, церковь была торжественно освящена. Возможно, что ее, как и строившийся примерно в то же время собор Святого Архистратига Михаила, строили итальянские архитекторы. Считают, что неизвестный архитектор, создавший Чудовский собор, владел приемами итальянского Возрождения в той же полноте, как и Алевиз Новый.

Сам храм был очень красивым, его стройный и пропорциональный четверик был украшен изящными декоративными элементами, несущими черты как ранней московской архитектуры, так и более поздних исканий. Искусствоведы, написавшие очерк о зодчестве XVI в. в капитальной «Истории русского искусства», так отозвались об этом храме: «Собор Чудова монастыря был одним из тех первых памятников XVI в., в которых с наибольшей полнотой сказались черты новой московской архитектуры… В нем с наибольшим совершенством оказались использованными новые архитектурные формы, сложившиеся в Москве в результате глубоких идейных сдвигов и работы зодчих различных художественных направлений».

Чудовский собор явился образцом для многих русских построек XVI в. Он был красив и внутри – над алтарным престолом обращала на себя внимание резная деревянная позолоченная сень. Это чудесное произведение – «рукоделье раба Божия Петра Ремизова» – датировалось 1641 г.

Почти через 100 лет после кончины св. Алексия в основанном им монастыре возвели церковь, освященную в его имя. Строителем был архимандрит Геннадий, который очень почитал св. Алексия. Однажды «вниде ему в ум» почтить святого, и вскоре, около 1485 г., была построена Алексеевская церковь, в которую и были тогда перенесены мощи св. Алексия. В 1680 г. вместо этой церкви архимандритом Адрианом, последним перед введением Синодального управления всероссийским патриархом, были заложены две новые церкви под одной кровлей – одна во имя св. Алексия, а другая – во имя Благовещения Пресвятой Богородицы.

Любопытно отметить, что Алексеевский храм, вероятно, был единственным в России, в который не разрешалось входить женщинам, – прежде в Чудовом монастыре было много монашествующих, все они во время богослужений заполняли церковь, и во избежание соблазна вход женскому полу был строго воспрещен. Это запрещение по традиции оставалось в силе и до последних дней существования монастыря.

Особенно хорош был иконостас Алексеевской церкви – сделанный из бронзы в 1839 г. по рисунку М.Д. Быковского, царские двери работы знаменитой ювелирной фирмы Сазикова сияли серебром. Собор этот был еще и своеобразным воинским памятником: по указанию Николая I на его стенах были развешаны трофеи Русско-персидской войны 1826–1828 гг.

В Алексеевскую церковь вело высокое псевдоготическое крыльцо, пристроенное в 1780 г. к двухэтажному монастырскому корпусу по проекту М.Ф. Казакова.

Под аркой между этими двумя храмами с 1686 г. в серебряной раке покоились мощи св. Алексия, рядом лежал посох его, а за стеклом на стене находилось одеяние.

Под монастырским храмом Святого Алексия в 1906 г. устроили церковь-усыпальницу великого князя Сергея Александровича, убитого террористами в Кремле, освященную во имя преподобного Сергия Радонежского. Ее украшал замечательной работы резной белокаменный иконостас, иконы для которого написал художник К.П. Степанов. Из такого же белого мрамора изваяли надгробие, стоявшее в центре подземного храма. Это был и небольшой музей древностей, в котором находились ценные вещи из коллекции, собиравшейся великим князем: иконы XVI и XVII вв., нательный крест XIV в. в серебряном ковчеге, а также личные вещи его. В храме находились носилки, на которых переносились останки Сергея Александровича, и гренадерская шинель, укрывавшая их. Автором проекта храма-усыпальницы был архитектор В.П. Загорский, а внутренняя отделка производилась по мысли и рисункам П.В. Жуковского.

В Чудовом монастыре была и четвертая церковь – во имя святого Андрея Первозванного, построенная для монастырской братии, упраздненная в 1814 г., она была в 1881 г. устроена вновь как домовая митрополичья.

Монастырь издавна был весьма почитаем – в церкви Чуда Михаила Архангела крестили многих младенцев из царского дома: детей Ивана Грозного, в 1554 г. – царевича Федора. В 1629 г. патриарх Филарет крестил своего внука – будущего царя Алексея Михайловича, а в 1672 г. здесь был крещен и царевич Петр – будущий преобразователь России, император Петр Великий. В 1818 г. в этой церкви состоялось крещение царя-освободителя Александра II.

Чудов монастырь памятен событиями, имевшими большое значение для истории русской церкви.

Так, сюда был заключен митрополит Исидор, присланный в Москву из Константинополя в 1437 г. и давший согласие на унию – присоединение восточного православия к западному католицизму. Когда митрополит во время церковной службы помянул папу римского, великий князь Василий II возмутился, громогласно назвал его латинским прелестником и велел запереть его в Чудовом монастыре. В.О. Ключевский писал: «Если бы великий князь Василий Васильевич не обличал злокозненного врага, сатанина сына грека Исидора, олатынил бы он русскую церковь, исказил бы древнее благочестие, насажденное у нас святым князем Владимиром».

Исидору удалось бежать из монастыря, но великий князь приказал не преследовать его. «Исидор нощию исшед тайно, – рассказывает летописец, – и со учениками своими, с Чернцом Григорием и Афанасием, и побежал с Москвы ко Твери, а изо Твери к Литве, да и к Риму». В Риме он и умер в 1462 г.

Чудов монастырь оказался связанным с, может быть, наиболее драматичными событиями в русской истории, когда само существование Руси как самостоятельного, суверенного образования было под угрозой.

Это было Смутное время: время разорения, нестроения и шатания всей Русской земли, после которого она вышла обновленной, строящейся, укрепляющейся, пока через триста лет ее не настиг очередной удар, после которого, надо надеяться, она снова выйдет возрожденной.

Чудов монастырь оказался связанным с судьбой главных действующих лиц драмы Смутного времени: Лжедмитрием I, Василием Шуйским и патриархом Гермогеном, и если для первого Чудов монастырь был только одним из этапов в самом начале его головокружительной карьеры, то для двух других он стал мрачным свидетелем их либо политической, либо физической смерти.

Было высказано много предположений о происхождении Лжедмитрия. По наиболее вероятным из них, он был сыном галицкого дворянина Богдана Отрепьева, стрелецкого сотника, погибшего в московской Немецкой слободе, вероятно, в пьяной драке. Его сын Юрий попал в молодости к боярам Романовым, и, когда царь Борис Годунов обрушил свой гнев и преследования на них, Юрию Отрепьеву пришлось спасать свою жизнь в монастыре – он постригся в монахи под именем Григория и, пользуясь протекцией, попал в кремлевский Чудов монастырь. Его заступники просили архимандрита, «чтоб его велел взять в монастырь и велел бы ему жити в келье у деда у своего у Замятни».

Знаменитая сцена Пушкина, в которой Пимен произносит:

происходит в келье Чудова монастыря, в которой Григорий, проснувшись, рассказывает Пимену о смутившем его покой сне:

Григорий, обуреваемый честолюбивыми помыслами, бежит из Чудова монастыря, попадает в Польшу и оттуда, поддерживаемый поляками, приходит во главе войска в Москву. Он овладевает троном, венчавшись на царство 21 июля 1605 г. в Успенском соборе Кремля.