Где болит, там любит

Они уверенно заходят, и на секунду я встречаюсь взглядом с Зарубиным.

Он вроде как смотрит на меня, но долго не задерживается, здоровается за руку с подошедшим Гришей. Короли поздравляют Кота, отпуская какие-то вульгарные шуточки и хлопая бедного Гришу по спине.

Вмиг шлейф расслабленности с меня слетает. Они здесь, Он здесь. Боже… Гордей меня видел или нет? Я так вырядилась. Сейчас снова что-то скажут – и я опять буду чувствовать себя… ну как улитка.

Мироська. Где же она… где? Ищу ее взглядом в толпе, желая поскорее смыться, но ее нигде не видно.

– Держи. Я пошел.

Артурчик. Он уже изрядно захмелел, судя по затуманенному взгляду. Этот будущий доктор, видать, забыл про мою проблему, потому что берет со стола принесенную Максимом бутылку и, открыв ее, щедро плескает мне в бокал спиртное.

– Что это?

Артур смотрит на надпись и коротко заключает:

– Шампанское. Оно легкое, только с пивом не мешай.

– Хорошо. Ладно, спасибо.

Страдая от дикой жажды вперемешку со смущением, я выпиваю это шампанское. Оно и правда оказывается некрепким, с такими колющими нос пузырьками.

В этот самый момент я вижу краем глаза, как в другой части комнаты Гордей тоже что-то пьет. Опрокидывает в себя полный бокал, а после еще и еще один.

Подошедший к нему Максим что-то ему говорит, и они смеются. Надо мной? Я не знаю, но одно только предположение подобного просто выводит из себя.

– Динка, ты тут? Идем танцевать!

Мироська берет меня за руку и ведет вперед. Впервые в жизни выпитое шампанское быстро ударяет мне в голову, и я чувствую, словно лечу. Никакого стыда, никакого страха. Я танцую, смело отдаваясь музыке.

И мне хорошо, поначалу я еще вижу перед собой Мироську, а после помню, что она говорит мне:

– Солнце, меня тошнит. Голова болит. Кажется, я перебрала. Я домой. Ты со мной? Поехали!

– Нет! Я хочу еще! Давай еще потанцуем, мне так хорошо, пожалуйста!

– Ладно, гуляй, такси утром вызовешь. Позвони мне из дома! Держись Пашки, слышишь, Дин? Ни с кем в комнату не ходи.

– Да, хорошо. Хорошо! – отвечаю больше на автомате, потому что я захмелела, а еще почему-то мне так хорошо стало. Приятно в теле. Все слово расслабилось, и вообще… Стало ярким и цветным, таким смешным, прикольным. Шампанское вселило в меня уверенность и забрало всякий стыд.

Я даже не замечаю, когда уходит Мироська, я не понимаю, что осталась одна в этом совершенно чужом для меня доме за городом, среди кучи молодых парней, которые тоже выпили точно не меньше, чем я сама.

Я танцую еще час точно, прежде чем у меня почему-то начинает кружиться голова. Постепенно все качается и плывет перед глазами, но настроение просто шикарное. Кажется, я еще никогда не была настолько веселой и расслабленной.

Пытаясь найти хоть какую-то опору, я отхожу от толпы и в этот самый момент чувствую, как меня кто-то берет за руку и, прижав к холодной стене спиной, впивается в мои губы своими.

Дерзко, нагло, без права на отказ и без возможности уйти тоже.

Глава 8

Ранее днем

– Гордей, лицо попроще. Ну забрал дядюшка у тебя машину – и что? Весь день будешь зуб на него точить?

– Я без машины как без рук. Вашими молитвами, блядь.

– Да я-то при чем? – недоумевает Милош. – Ты свою тетушку поблагодари. Это ж она тебя сдала.

– Достали они меня уже все. Снова на моте придется ездить на учебу.

– Так ты женишься на Марте или как? Я ни хрена не понял, по какому поводу похороны. Ответил ей чего-нибудь?

– Ничего я ей не ответил. Она позвонила отцу. Тот накапал моему дяде, что я был пьяным за рулем. Итог – я без машины и бабла, заебись просто.

Фыркаю, открываю бутылку пива. Не помню уже, какую за сегодня по счету.

– Ну куда ты так бухаешь? Голова трещать будет. У Кота ведь сегодня днюха, забыл?

– Да не пойду я.

– Да ладно. На моей поедем!

– Так, а пить что-то взяли? Что, с пустыми руками? Кот не поймет.

– Я все взял, естественно. Едем, – заключает Максим, и я заваливаюсь в тачку уже под хорошим градусом.

Меня просто распирает от злости. Дядя обращается со мной так, словно я какой-то щенок. Захотел – забрал машину, захотел – лишил меня дохода. И знает ведь, на что надавить, чтобы я был прилежным. Знает, что я без машины никуда, и Эльза его еще только подливает масла в огонь.

Дядя потом включает режим папаши, которым он никогда для меня не был. Заставляет подчиниться, тогда как все, чего я хочу, – это свобода и чтобы от меня отстали все.

И Марта. Она ничего, но мне не нравится, что она так спешит. Они этот год каждый день капают, кто я и как должен жить, тогда как я сам еще не определился. И все им надо, надо, надо!

Достали. И ласточку мою забрали. Поскорее бы уже универ этот долбаный окончить и в свободное плавание пойти.

Мы добираемся до дома Гришки. Он живет у черта на куличках, я в таких домах ни разу не был. Халупа какая-то ободранная, ну ладно, старенький такой коттедж. Гришка попроще будет, на зарплату бармена не разгуляешься, но зато человек он хороший, и дружим мы с пятого класса.

Заваливаемся к нему домой. Там толпа. Артурчик тоже там, ну и девчонок Гришка собрал зачетных, никто не сомневался.

Особенно мое внимание привлекает какая-то рыжая фурия, которую я вижу издалека в полутьме. Она танцует грациозно, как кошка, и платье такое необычное. Голубое, с пайетками и блестками. Красивая, ножки заебись, фигурка хрупкая, задница что надо. Мой опытный глаз быстренько прикидывает ее параметры. Ростом немного недотянула, а так точно как модель.

Хороша ведь, и правда, глаз не оторвать, а после мне звонит Марта. Снова с претензиями. Она думала, что раз дядюшка меня, такого плохого, наказал, то я к ней припрусь плакаться. А хрен там.

Сбиваю вызов и опрокидываю в себя бокал шампанского. Нет, обычно я не пьянею от такой лабуды, но это игристое оказывается крепким, и в кои-то веки я чувствую расслабление. А еще нехилое такое возбуждение, а дальше я снова вижу ее. Эту фурию с огненными волосами. Она танцует спиной ко мне. И эти волосы. Боже, они, точно яркое пламя, ласкают ее голую спину.

Пью еще, много, осушиваю сам всю бутылку шампанского.

В джинсах все дубеет, и, схватив эту фурию за руку, я вырываю ее из толпы.

Зажав принцессу в темном коридоре, набрасываюсь на ее губы зверем. Сладкие, боже, они же просто охренительные.

Проталкиваю язык ей в рот уверенно, зажимаю девчонку, трусь об нее пахом.

И она отвечает, мурчит, распахивает губы, что дает мне зеленый свет. Да, киса, мы оба хотим одного и того же.

***

Я никогда не целовалась до этого момента. Мне всегда казалось, что сначала будет свидание, потом я познакомлю своего парня с теть Любой, а только после будет поцелуй, но в реальности все случается иначе.

Я теряю момент, когда музыка хоть и громкая, но слов ее я больше не разбираю. И это такое странное опьянение, хотя мне особо не с чем сравнить. Просто все стало ярким и смешным, таким красивым, приятным и сказочным.

Я не замечаю, в какой момент этот незнакомец прижимает меня к стене, и только когда он приближается ко мне, я узнаю его по запаху. «Это Зарубин, это Гордей… беги, беги, беги, Дина!» – орет где-то на задворках мой здравый разум, вот только, оказавшись в его объятиях, мое тело предает меня. Он так приятно пахнет, он сам приятный. И мне нравится. Нравится ощущать его сильные руки. Гордей обнимает меня, а после целует.

Я позволяю, почему-то мне кажется, что это такой сон. Ну а если сон, значит, все можно. Можно просто отпустить себя и наслаждаться моментом.

Он целует меня. Так сладко, опасно, приятно. Его руки накрывают мои груди, и я стону. Я даже не понимаю, где я нахожусь, не замечаю косых взглядов гостей, которые проходят мимо по коридору.

– Эй, не увлекайтесь!

Кто-то нам свистит, но мне все равно. Впервые в жизни стыд куда-то пропал, он просто испарился.

– Иди ко мне, киса.

Его голос точно бархатный плен, мой плен. И я не сопротивляюсь. Правда, не особо помню, как мы оказываемся на втором этаже. Какая-то спальня, свет он не включает, и вот я уже на кровати в полутьме. Расслабленная, задурманенная и слабо понимающая суть происходящего.

Это сон, до чего же он классный. И Гордей классный, он так сильно нравится мне.

В комнате полумрак, что создает ощущение приватности, интимности и уюта. И раз уж это такой сон, то сегодня я буду смелой. Наверное, да, точно.

Правда, мне почему-то сложно собраться. То и дело перед глазами какие-то цветные круги, становится дурно.

– Где мы, что происходит? Гордей… – шепчу тихонько, когда Гордей в этот самый момент стягивает с меня туфли, а после и чулки. Сначала один, а после второй.

Далее он снимает с меня платье. Торопливо оголяет меня, и только теперь, немного придя в себя, я начинаю понимать, что это никакой не сон.

Все более чем реально, особенно то, что я в какой-то спальне наедине с Зарубиным и он уже стащил с меня платье.

Он очень пьян и так смотрит на меня. Жадно, голодно даже как-то, я вижу, как Зарубин облизывает свои красивые губы, как сглатывает, тяжело дыша.

– Кажется, я перебрала. Мое платье. Верни его.

Хватаюсь за голову, не могу собраться. Все качается, совсем нет сил.

– Без платья тебе лучше…– басит Гордей и, усмехнувшись, расстегивает пряжку ремня.

В этот момент словно что-то щелкает, и этот густой туман потихоньку развеивается.

– Все, хватит. Это не смешно. Я хочу уйти отсюда!

Поднимаюсь, хватаясь за платье, но Гордей одним легким движением отбрасывает его в сторону. Поднимаю взгляд на него. Его глаза практически черные сейчас, взгляд поплывший, он едва стоит на ногах.

– Иди сюда, киса.

– Нет, пусти!

Пячусь к двери, но Гордей за руку меня хватает и без особых усилий толкает на кровать. Силен, я тут же плюхаюсь на подушки, к горлу подкатывает истерика.

Он красивый, я столько думала о нем, но я так не хочу, это неправильно.

– Что ты делаешь?

– То, что хочу.

Сказка треснула, разбилась, точно стакан хрустальный о плитку. Гордей стягивает с себя кофту через голову, затем следует майка, и я вижу его обнаженный торс.

Все в нем идеально: широкие плечи, стальной пресс и эта дорожка волос, опускающаяся под ремень. Вот только это все сейчас отходит на второй план, потому что мне становится страшно.

Не понарошку и не сон, мы тут одни, и гремит музыка. Гордей идет ко мне и забирается на кровать, а после берет меня за ноги и просто тащит к себе.

– Нет, пусти, не надо!

Стараюсь оттолкнуть его, но он не реагирует. Какой же сильный против меня, тяжелый, Гордей с легкостью задирает обе мои руки наверх, устраивается у меня между ног и второй рукой срывает с меня лифчик.

– Не надо, Гордей, умоляю тебя, не надо!

Кажется, я кричу изо всех сил, но на деле выходит какое-то истерическое шипение, плач. Со мной никто и никогда так не обращался, лавина ужаса тут же проносится по телу, делая его каким-то чужим, деревянным просто.

– Пусти! Отпусти, пожалуйста!

На это Гордей уже не отвечает. Его взгляд стал каким-то совсем затуманенным, жестким, пьяным.

Он уже даже не говорит. Я же голая и вижу, как жадно он смотрит на мои груди, а после касается сильными ладонями. Жестко сжимает, жадно даже, а еще этот жуткий треск ткани.

Гордей с легкостью разрывает на мне трусики и, зажав меня бедрами, расстегивает джинсы.

– Мне страшно! Мне страшно… не надо со мной так! – умоляюще шепчу, когда Гордей опускает руку вниз и трогает меня там. Я была возбуждена, но теперь все прошло. Он почему-то усмехается, а после я чувствую адскую просто боль.

– А-а-ай!

Нет, это вообще не романтично и ни разу не ласково. Гордей таранит мою промежность эрегированным каменным членом. Он упирается в преграду, а после таранит меня еще раз, теперь до упора, лишая девственности.

Больно, жестко, неправильно. Без подготовки, ощущение такое, что он пронзил меня кинжалом.

Я кричу так, что аж уши закладывает, и тогда он останавливается. Мы встречаемся взглядами. Его прекрасные карие глаза. Он наклоняется и легко касается моих губ своими.

– Больно… боль-но!

Плачу, слезы катятся по щекам, с силой царапаю его по лицу, по плечам, но это не помогает.

Напротив, Гордей только злится и, перехватив мои руки своими, все равно продолжает делать это.

Тяжелый, сильный, пьяный. Я чувствую его запах, Гордей вбивается в меня, чувствую жар его тела, его власть над собой. Я не так, не так думала, не так себе это представляла.

Гордей зажал меня как мошку и быстро двигает бедрами, рычит, тяжело дышит, тогда как я уже не кричу. Я просто реву под ним, чувствую его руки, его горячее дыхание, какие-то бессвязные слова и то, как он растягивает, входит в меня до упора.

Я ничего не слышу, кроме шлепков наших тел, его член входит в меня так больно, и его сильные пальцы… Он оставляет на мне следы. Его прекрасные губы сейчас терзают меня, а когда я пытаюсь его оттолкнуть, Гордей берет меня за шею и, порычав что-то грозное, таранит меня сильнее.

В какой-то момент у меня темнеет перед глазами, между ног все адски просто горит, а после Гордей отпускает меня и прекращает толчки. Он замирает во мне, я чувствую внизу боль. И жжение, и пульсацию.

– Бля…

Гордей выходит из меня, тяжело дыша, и сразу поворачивается на бок. Я же не шевелюсь. Меня давит истерика настолько, что даже встать не могу. Я остаюсь в кровати все с такими же широко разведенными бедрами, в позе, в которой он меня и оставил.

Дышу судорожно. Не знаю, сломал ли он мне что-то. Подняв голову, я вижу кровь на бедрах. И на простыне.

Все мое тело дрожит, аж подкидывает меня.

Через минуту слышу, как Гордей выровнял дыхание. Боже, он просто уснул.

Мой же туман развеялся, я выпила всего бокал. А сколько же он выпил? И чего.

Становится как-то дурно, медленно поднимаюсь из этой злополучной кровати и хватаю свое платье. Натягиваю его хоть как-нибудь. Надеваю чулки, они порваны. Белье так и остается тряпкой лежать на полу, не нахожу туфли, да какая разница.

Реву, на дрожащих ногах с трудом выхожу в коридор.

– Мира… Мира, где ты? – зову подругу и только после вспоминаю, что она уехала. Ей стало плохо, а я не захотела ехать с ней. Мне мало было, я хотела еще гулять, еще танцевать там. Дура.

– Помогите… помогите, кто-нибудь. Помогите мне, пожалуйста, – шепчу в темноте коридора, но никому нет до этого дела. Все так же гремит музыка, я слышу смех и танцы с первого этажа.

Стыдно, неправильно, боже, куда я в таком виде?

А мне что-то совсем худо. Живот болит, голова кружится, груди горят от жестоких прикосновений.

Я хватаюсь за первую попавшуюся ручку, и ею оказывается ванная. Шаг туда, едва стою на ногах.

Что… что случилось? Этого не может быть, не со мной. Боже.

Холодная плитка, я ступаю по ней ободранными на коленях чулками. Больно, болит все. Поднимаюсь, смотрю на себя в зеркало.

Раскрасневшиеся искусанные губы, почему-то шея в ярко-красных пятнах. Он держал меня так. Рукой, когда я начала вырываться.

Я же провела ногтями по его щеке – это только разозлило Гордея. Он еще жестче вжал меня в кровать, у меня аж плечи хрустнули.

Мои волосы спутались, глаза заплаканные. Лифчика и трусиков нет, он порвал их, осталось одно только мятое платье. Это назло, назло мне сделал. Чтобы показать, какое я Чучело.

Почему-то быстро беру мыло, открываю воду и мою, мою, мою руки, судорожно пытаясь это удалить, убрать, стереть из памяти.

Хватаю полотенце, к этому моменту становится сложно дышать. Вытираю руки, одергиваю платье. Оно разорванное – все это увидят, все.

Он просто взял меня так, как хотел.

Всхлипываю и опускаю взгляд ниже. Слезы капают на белый кафель, руки сильно дрожат.

На бедрах кровь, Гордей меня как мясо, как куклу, как товар попользовал. Вот что только что случились.

На миг перед глазами все плывет. Почему-то ноги становятся ватными, и я просто падаю, а дальше темнота и мое спасение.

Глава 9

Следующее утро

– Давай, на связи! Эй, Артурчик, сгоняй за пивом!

– Ага, разбежался. Надо было больше брать.

Потягиваюсь, ночь пережили – и хорошо. Алкоголя, правда, ушло много, но ведь и народу приперлось немало. Даже не думал, что столько меня поздравить придет.

– А где Гордей? Свалил, что ли?

Смотрю на пацанов. Максим ушел, Милош только остался да Артурчик. Девчонки тоже еще под утро поехали отсыпаться. Давно мы так не гуляли – хорошо хоть, соседи ментов не вызвали, не хватало еще.

– Я не видел его с вечера. Походу, свалил.

– Ясно, кто бы сомневался. Ладно, сейчас умоюсь, и будем убирать. Есть желающие помочь?

Тишина в зале, хватаю веник и бросаю его в Милоша.

– Эй, а я-то чего?

– Того! Узнаешь хоть, как этим пользоваться.

– Да пошел ты.

– Да, пошел. В душ. Там, на кухне, кстати, еще пиво осталось, я забыл. Артурчик, в шкафчике есть.

– Ага. Понял.

Плетусь на второй этаж. Погуляли-то хорошо, конечно, вот только после них как после нашествия. Бардак такой, что мою мамку кондратий хватит, если она увидит всю эту красоту. Зато Мироська та ничего так была, жалко, что рано уехала.

Открываю дверь ванной, так и застываю от увиденного.

На белом кафеле лежит девчонка. Бледная, в порванных шмотках. Ее платье задралось, бедра в крови. И сама она… будто черти ее всю ночь драли.

Волосы красные по плитке разметались, на шее такие добротные синяки, и она, кажись, того. Кранты, короче.

– Епт, твою ж мать, а, погуляли! Пацаны! Пацаны, сюда, живо!

Прикладываю кулак ко рту: иначе, как пиздец, это назвать не получается.

– Что ты орешь? Утопился, Гришка?

Первым подходит Артурчик, за ним Милош.

– Это че такое, Гриш?

– А я знаю?! Ты мне скажи!

– Она дышит вообще? Что за пиздец с ней случился?

Сглатываю, приседаю на корточки, прикрыв ее бедра полотенцем.

– Это… что-то она не дышит. Артурчик, проверь!

– Я? Нет, Кот, спасибо.

– Бля, ты у нас врач или кто?! Помоги ей!

– Я на втором курсе, мы пока на мышах тренируемся. Могу пока только молитву прочитать.

– Артур, не вынуждай меня!

Стреляю в него глазами. Артур подходит, осторожно прикладывает два пальца к ее шее.

Прислушиваемся. Выглядит она точно как труп – этого еще не хватало.

– Ну что?

Артур распахивает губы, сводит брови.

– Есть пульс. Живая.

– Кто ее так? Вы че, блядь, пацаны, у нее вон кровь, ее же трахнул кто-то!

Смотрю на них, они в таком же ауте, как и я.

– Пиздец. Кто это такая вообще, откуда она? Вы ее знаете?

– Я знаю ее, – говорит Милош. – Она из нашего универа. “Чуча” кликуха. Первокурсница.

– Ну приехали. Что делать? Как это вообще могло здесь произойти?! – ору, психую, это же мой дом, я не уследил, получается.

– А хрен его знает. Гриша, ее это, в больничку бы. Посмотри на нее. Там синяки.

Артурчик серьезно смотрит на меня, Милош пятится в сторону.

– Я домой.

– Ага, счас! Нет уж, пока не разберемся, никто никуда не уходит.

Руки дрожат почему-то, такого я еще не видел.

– Артурчик, принеси аптечку. В спальне моей.

– Ага. Я мигом.

Проходит меньше минуты, прежде чем я слышу голос Артура:

– Пацаны, тут это, Гордей нашелся. Идите сюда!

Предчувствуя неладное, иду в свою спальню, видя еще один “сюрприз”.

Раскинувшись в форме звезды, Зарубин валяется посередине кровати. Все раскидано, вижу порванное белье и кровь на простыне, сцепляю зубы.

– Вот и пропажа наша нашлась, – заключает Милош. – То, что он с ней сделал, – это статья, вообще-то. Приехали, называется.

– Вставай, придурок! Вставай быстро! Гордей!

Тормошу его, но он вообще ни в зюзю, и тогда я иду на кухню, набираю кастрюлю воды и выливаю это добро прямо на него.

– А-а-ай… блядь, вы охренели?!

– Это ты охренел! Ты что натворил, придурок?! Зачем девку попортил, вот на хрена!

Гордей с трудом открывает глаза, и вот же красота: все его руки расцарапаны, и рожа особенно.

– Чего?

– Того! У меня в ванной девчонка лежит едва живая! Ты чего наделал, совсем уже озверел? Это статья, Гордей! Что, не мог нормально с ней? Зачем было так по-скотски?

– Что ты городишь, Гришка, белка в голову ударила с бодуна? Что ты несешь? Ай… голова. Боже. У меня раскалывается голова, – бормочет, хватаясь за башку, а я за плечо его хватаю и выхожу в коридор.

– Это тебе белка орехами по башке настучала. Сюда иди. Сам посмотри на свою работу!

Тащу его в ванную. Девочка там все так же и лежит.

– Смотри. Это что такое, на хрен?! Ты вообще уже? Она едва дышит!

Гордей только моргает. Тоже, похоже, охренел неслабо.

– Это не я. Вы что. Не я.

– Ага, ну да, конечно! На рожу свою разодранную посмотри, тут и гадать нечего. Так, как там ее зовут… Дина! Точно, ее та Мирослава привела, мать ее, забрал бы куда-то. Ее надо будить. Артурчик.

– Что “Артурчик”?

– Ну, сделай что-нибудь! Мать твою за ногу, ты же у нас врач!

– Да блядь, Кот, я учусь еще!

– Делай. Буди ее. На хрен мне эти проблемы! В аптечке посмотри, че там.

Артур открывает аптечку. Там активированный уголь и презервативы. Многозначительно смотрит на меня.

– Нашатырь есть?

– Нет, откуда. Водка только. И уксус у мамки где-то для консервации лежит. Дать?

– Не надо. Так, ладно. Дай сюда полотенце.

Артурчик мочит полотенце и прикладывает его к голове девчонки, к ее щекам.

– Эй, Дина, проснись. Ты слышишь? Дина…

И она распахивает глаза. Медленно, окидывая нас всех взглядом.

Сначала вроде ничего так, терпимо. И синяки ее не такие уж и страшные, но, как только Гордея за моей спиной замечает, вскрикивает, забиваясь сильнее к стене.

– А-а-а, нет, НЕТ!

– Елки-палки…

– Чего она орет? Я ей ничего не сделал!

– Ебать, приехали.

– Блядь, это что, Чуча?! Как это…

Гордей выглядит охреневшим, и это слабо сказано.

– А ты, типа, не знал, кого трахаешь? Ты реально белку поймал?

– Ее не было тут. Я ни хрена не понимаю. Как…

Он бледнеет, а я вижу, как эта руками голову закрывает. Она же боится. Его.

– Выйди, Гордей.

– Я ничего…

– Вышел! Вышли все! – рычу на пацанов, и они уходят. Зарубин матерится трехэтажным, но тоже покидает ванную. Остаемся мы с Диной наедине.

Не то чтобы я там нянькой привык быть и все такое, но у меня младшая сестренка есть. И если бы ее кто так… удавил бы. Ну и психолог я будущий, надо вникать.

– Это… Дина, не знаю, какого хрена тут произошло, но ты потихоньку вставай. Холодно тут, на полу.

Она молчит, ее глаза быстро наполняются слезами. Ревет, ну приехали.

– Девочка, у тебя болит что-то?

Блин, дурацкий вопрос, но что поделать, сказал. Она распахивает губы, словно прислушивается к себе, а после снова ревет. Аж воет.

– Тише. Ну все, слушай. Может, душ примешь? Я могу помочь.

Она резко отрицательно качает головой.

– Ладно, понял. У меня шмотки сестры дома есть, тебе как раз впору будут, что скажешь?

Коротко кивает, ну хоть что-то. Спустя минуту протягиваю ей кофту и штаны, которые девушка натягивает прямо поверх платья.

– Спасибо.

– Это… не знаю, как спросить. Тебе врач нужен?

Она снова мотает головой.