Эмма Мухина и Тайна зефира в шоколаде

© Роньшин В.М., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Глава I

Я остаюсь одна

Выйдя из метро, я почувствовала, что за мной следят. Вернее, я это почувствовала еще в вагоне, когда напротив меня уселся здоровенный тип в черном плаще и стал демонстративно листать детский журнал. Я сразу поняла, что это маньяк-убийца. Их сейчас в Москве развелось видимо-невидимо. В одной газетке даже подсчитали, что в столице орудует десять тысяч маньяков. Да и физиономия у него была типично маньяческая: редкие усики, оттопыренные красные ушки и светло-голубые глаза. У всех маньяков почему-то светло-голубые глаза – писали в той же газете.

Вы, наверное, думаете, что я очень нервная. Вполне возможно. Дело в том, что я родилась тринадцатого мая в роддоме номер тринадцать. Представляете?.. Да еще и имечко мне маман подобрала – смешнее не придумаешь. Эмма. Я ненавижу свое имя. Это не имя, а какой-то сироп. А уж когда мать называет меня «Эмилия» – я ее готова придушить на месте. Честное слово.

Вот из-за такого дня рождения со мной вечно происходят разные неприятности. К примеру, в прошлом году я пошла в гости к своей подружке Таньке. И представьте себе, мне на голову упало кресло. Его поставили на шкаф, когда красили полы, да так и забыли оттуда снять. Вот оно и свалилось прямо на мою репу. Будешь тут нервной.

Вообще я хочу сказать, что человеку, родившемуся тринадцатого числа, да еще с таким «симпатичным» имечком, надо постоянно держать ухо востро. Это я уже давно поняла. Мне нельзя ждать милости от природы. Впрочем, я и не жду. И пока мои подружки, Танька с Анькой, ходят на шейпинг и в бассейн, я по три раза в неделю потею в спортзале, изучая карате и дзюдо. Еще я закончила курсы автолюбителей, научилась стрелять из пистолета и выучила арабский язык по самоучителю. Ну, арабский – это так, на всякий пожарный случай. Потому что, если тебе на голову сыпятся кресла, тут уж не угадаешь, что в жизни пригодится, а что нет.

Теперь вы, наверное, решили, что я страшно энергичная. Фиг попало. На самом деле я лентяйка, каких свет не видывал. Моя голубая мечта – целыми днями валяться в постели и объедаться зефиром в шоколаде. Думаю, у меня бы это хорошо получилось. Но валяться не дают родители, а зефир мне не по карману.

Еще я, естественно, хожу в школу. Вот уж это, я вам скажу, – удовольствие ниже среднего. Казалось бы, за семь лет можно и привыкнуть, но я как-то не привыкла. Наверное, из-за того, что у меня в школе нет подруг. Ну есть, конечно, Танька с Анькой, но, во-первых, они учатся в параллельном 7-м «Б», а во-вторых, они круглые дуры! Например, Анька на полном серьезе считает, что «Пинк Флойд» – это такая порода собак, типа «доберман-пинчер». А Танька однажды заявила, что Шекспира зовут Вильгельм и что он главный тренер футбольного клуба «Бавария»!.. Ну как, скажите на милость, с такими дурехами можно общаться?! А вот – общаюсь. Не молчать же целыми днями, словно глухонемая.

Учителя в нашей школе тоже, прямо скажем, не эйнштейны. Иногда такое загнут – хоть стой, хоть падай. Буквально вчера наш директор, Михал Тарасыч, с гордостью выдал: «Мне некогда думать, я работаю!» Хотя б одним глазком посмотреть, как он работает. Вечно болтается по коридору со спичкой в зубах.

Или вот наша новая математичка Елена Леонидовна. В школе без году неделя, а ко мне все время придирается. То ей не так, это ей не так. В общем, тоже дура!..

Мы с моим папочкой часто спорим по этому поводу.

– Тебя послушать, – кричит он, – так выходит, кругом одни дураки!

А я что, виновата, если так выходит? Да, одни дураки. Может, где-нибудь в Париже и не дураки. А у нас – дураки!

Кстати, о Париже. Мои родители сегодня туда улетают. Не верите?.. Я и сама поначалу не поверила. Париж… пятизвездочный отель… обед на Эйфелевой башне… Оказалось – чистейшая правда. Моя маман победила в телеконкурсе. Там было условие – кто дольше всех прохохочет. И маман умудрилась прохохотать два с половиной часа. И то не видать бы ей Парижа как своих ушей, если бы тетку, которая прохохотала три часа, не увезли в психушку.

…Когда я вышла из вагона, маньяк с журналом остался сидеть на своем месте. А за мной увязался другой маньяк. Правда, не такой здоровенный, как первый, зато очень смахивающий на убийцу, приметы которого утром передавали по радио. Убивал он исключительно семиклассниц и исключительно по вторникам. А я – семиклассница. И сегодня как раз вторник.

Я чуть ли не бегом выскочила из метро, он за мной. Я пошла направо, и он направо. Я остановилась у киоска, и он остановился. Тут меня злость разобрала. Ну, думаю, блин, сейчас я тебе ка-ак врежу между глаз! Ногой. Мне тренер говорил, что удар моей правой ноги напоминает ему удар профессионального боксера в тяжелом весе. Так что мало не покажется.

Маньяк между тем купил в киоске бутылку «Амаретто» и убрался в неизвестном направлении. Наверное, пошел искать другую семиклассницу; понял, что со мной шутки плохи.

Я посмотрела на часы – боже, половина пятого! Мать меня точно пристрелит, у них же самолет через два часа.

Когда я прибежала домой, из комнаты раздался голос матери:

– Эмми-и-лия, это ты?!

Вот тоже дурацкая привычка – орать на всю квартиру.

– Эмми-и-лия, это ты или не ты?!

– Это не я! – закричала я в ответ. – Это бандиты!

Маман вышла в прихожую и с ходу начала меня отчитывать:

– Где ты пропадаешь?! Я и твой отец волнуемся! Разве ты не знаешь, что мы сегодня улетаем в Париж!

– Я была на тренировке.

– Могла бы и пропустить один раз. Не каждый день твои родители в Париж летают!

Тут из маленькой комнаты появился мой обожаемый папочка. В семейных трусах.

– Кто-о мо-о-жет сравниться с Эмильей моей, – фальшиво пропел он, выставив вперед свой живот. – Девочки, не надо ссориться. Жизнь прекрасна и удивительна!.. Эмка, шагай за мной.

Мы прошли в маленькую комнату, и он протянул мне пачку денег.

– Держи. Надеюсь, до нашего возвращения тебе хватит.

– Ага, – отвечаю, – на хлеб и воду, пожалуй, хватит.

Папочка скорчил недовольную гримасу.

– Ну правильно: если ты будешь покупать один зефир в шоколаде, то может и не хватить.

– Ладно уж. – Я забрала у него деньги. – Как-нибудь перезимую; спички есть, дрова сворую.

В комнату заглянула сверхозабоченная маман.

– Положи деньги в укромное местечко, – затараторила она. – Не разбрасывай их по всей квартире.

– Было бы что разбрасывать, – фыркнула я.

В дверь позвонили. Папочка, натянув спортивные штаны, пошел открывать. Через минуту в комнате появился Володька Воробьев по прозвищу Воробей, мой одноклассник и наш сосед по лестничной площадке. Страшный зануда.

Его родители, то ли геологи, то ли археологи (во всяком случае, дома они бывают от силы два раза в год), подарили ему на день рождения скрипку. Вот Воробей и пиликает на ней с утра до вечера. Маман в Володьке просто души не чает. Он и самостоятельный, он и трудолюбивый, он и талантливый… Короче, не человек, а ходячий идеал со скрипкой.

– Здравствуйте, Мария Ивановна, – говорит этот хлюст приторно-вежливым голосом. – У вас не найдется парочки лавровых листьев, а то я готовлю рыбу по-аргентински.

По-аргентински рыбу он готовит! Слыхали?..

– Ну конечно, Володечка, – прямо-таки растаяла маман. – А мы сейчас в Париж улетаем.

– Кстати, Владимир, – хлопнул Воробья по плечу папочка, – у нас с Марией Ивановной к тебе небольшая просьба. Ты парень серьезный, самостоятельный… Присмотри за нашей Эмкой, пока мы не вернемся.

– Не беспокойтесь, Игорь Николаевич, – важно отвечает Володька. – Даю вам честное слово, что с Эмилией все будет в порядке.

«С Эмилией…» И этот туда же!

– Ну, я пойду, – продолжает Воробей, – а то мне надо еще полы помыть.

От такого сногсшибательного заявления маман даже про Париж забыла.

– Вот видишь! Вот видишь! – сверкает на меня глазами. – Владимир моет пол. А ты…

– Владимир, – сказала я, – ты бы уж действительно шел отсюда. А то еще, чего доброго, рыба по-аргентински уплывет.

– Эмма! – вскричала маман. – Как тебе не стыдно!

А Воробью хоть бы что. Он даже мне отвечать не стал.

– До свидания, Мария Ивановна, – говорит. – Счастливого вам полета, Игорь Николаевич.

– До свидания, Володечка, – откликнулись мои умиленные родители.

Только ангелочка с крылышками над всей этой сценой не хватало. Но вместо ангелочка появился хмурый мужик в фуражке.

– Такси заказывали? – спросил он, покручивая на пальце брелок с ключами.

– Заказывали, заказывали, – засуетился папочка.

– Мы сейчас в Париж улетаем, – сообщила маман и таксисту радостную весть.

– А мне хоть в Магадан, – ответил тот и запел: – Париж, Париж, не ходишь, а пари́шь…

Глава II

В квартире появляется неизвестный

После отъезда моих драгоценных родителей я решила устроить себе внеочередные каникулы. В одной умной книжке я вычитала, что, хоть учись, хоть не учись, в голове остается всего лишь пять процентов от полученных знаний. Остальное забывается. А раз так, то чего ради стараться?.. Уж пять-то процентов у меня в любом случае наберется. А не наберется – тоже не беда. Ну какая, к примеру, мне разница, как пишется слово «холл» – с одним «л» или с двумя? Да хоть с тремя! Если мне срочно понадобится этот «холл», то я всегда могу спросить у папочки.

Короче, вместо школы я стала ходить на дискотеки. Это тоже, скажу я вам, дело нелегкое. Дискотек по Москве хоть пруд пруди, в одном только нашем районе штук десять! Попробуй все обойти. И везде музыка грохочет, огни мигают, ди-джеи орут, а толпа шизеет. Классно, одним словом.

Домой я теперь приползала где-то в двенадцатом часу ночи, усталая как собака. Сразу бухалась на кровать и спала до обеда. Затем обедала зефиром в шоколаде. И снова валилась в постель, глядеть кино. Пару фильмов посмотришь – и уже пора на дискотеку…

Одно только было плохо – деньги таяли как шоколад на батарее. Потому что коробка зефира – это вам не пачка с макаронами. Да и билет на дискотеку тоже стоил недешево.

А тут еще этот зануда Воробьев повадился приходить чуть ли не каждый день. Я думала, он от фонаря брякнул родителям, что будет за мной присматривать. Фиг попало. Как вернется из школы, так сразу и начинает в дверь трезвонить.

– Никого нет дома, – кричу я ему из-за дверей.

– А кто тогда говорит? – спрашивает он.

– Говорит попугай.

– Вот что, попугай, Елена Леонидовна уже три раза интересовалась, почему ты в школу не ходишь.

Елена Леонидовна не только математичка, но еще и наша классная. Мы ее зовем – Леночка Леонидовна. У нее большие ненакрашенные глаза и черное платьице с белым воротничком. Типичная училка.

– Передай ей, что я болею, – говорю Володьке.

– Ну-ну, – отвечает он, – смотри, Мухина. Вылетишь из школы со второй космической… Это ты хоть понимаешь?!

Это я, конечно, понимаю. Но у меня есть чудесное правило – никогда не думать о завтрашнем дне. Будь что будет! И, как ни странно, мне все сходит с рук. Даже если взять это дурацкое кресло, то и оно упало на мою голову своей мягкой частью.

– Так что подумай, – не отстает Воробей. – Тем более что скоро контрольная по алгебре.

– Ладно, – сдаюсь я. – Завтра, может быть, приду.

Но ни завтра, ни послезавтра я в школу не пошла. Уж больно по утрам вставать лень. Вообще я страшно разленилась. Днем меня только на то и хватало, чтобы дотащиться до магазина за очередной коробкой зефира.

Вот так я и жила изо дня в день, пока однажды…

Собственно говоря, в тот день тоже ничего особенного не произошло. Произошло ночью. Я, как обычно, вернулась с дискотеки и залезла в горячую ванну, прихватив с собой бутылку кока-колы и коробку зефира. Все это благополучно слопала и незаметно для себя уснула.

Проснулась я от звука шагов. Кто-то ходил по квартире. Я так прямо и обмерла. Вот сейчас дверь распахнется и… В отчаянии я схватила зубную щетку и крепко сжала. Выглядела я, наверное, как самая настоящая идиотка.

Шаги раздались в прихожей. Щелкнул замок.

Я лежала в остывшей воде, боясь пошевелиться. Наконец, где-то через полчаса, я осторожно вылезла из ванны и приоткрыла дверь. Потом рванула на кухню и схватила с полки газовый баллончик. Было тихо. Может, мне все это померещилось?.. Я осторожно обошла квартиру. Чтобы как-то успокоиться, включила телик и увидела на экране мертвеца в гробу. Вдруг он резко открыл глаза и посмотрел на меня. Я завизжала и, выключив телевизор, забилась в стенной шкаф.

Так я и просидела в шкафу до самого утра, сжимая в кулаке баллончик с газом.

А утром, как обычно, в дверь позвонил Воробей. Я тут же открыла.

– Володька! – бросилась я ему на шею. – Заходи, родной. Как я рада тебя видеть!

– Мухина, ты что, с ума сошла? – подозрительно глянул он на меня.

Я втащила его в прихожую и рассказала все, что со мной приключилось этой ночью.

Воробей отнесся к моим словам скептически.

– Тебе это приснилось, – убежденно сказал он. – Ты же ведешь нездоровый образ жизни. Вот и снится всякая чушь. Ложиться надо в девять вечера, а по утрам принимать холодный душ.

– Спасибо за совет, – поблагодарила я. – Но мне кажется…

– Хватит болтать, Мухина! – перебил Володька. – Пошли в школу!

Я сразу подчинилась. Честно говоря, мне и самой хотелось поскорей уйти отсюда в людное место. Но перед уходом я, несмотря на Володькины насмешки, выдернула из головы длинный волосок и лаком для ногтей прикрепила его к входной двери. Почти у самого пола, чтоб незаметно было.

В школе я, конечно же, повстречалась с Леночкой Леонидовной.

– Вот что, милочка моя, – строго сказала она (Леночка Леонидовна всегда говорит «милочка моя», когда сердится), – я не собираюсь покрывать твои прогулы. Имей в виду: ты – кандидатка на исключение.

Я покорно кивала и отвечала, что буду иметь в виду.

Когда мы с Воробьем вернулись домой, я первым делом проверила – на месте ли волосок? Волосок был на месте, но со стороны двери оторван. Выходит, пока я отсутствовала, кто-то снова проникал в квартиру. Тут уж и Володька призадумался. Главное, что ничего не пропало, даже драгоценности маман в малахитовой шкатулке остались нетронутыми.

– Интересное кино получается, – сказал Воробей. – Может, к тебе Барабашка приходил?

– Барабашки через двери не ходят, – авторитетно заявила я.

– Ну тогда не знаю, – пожал плечами Володька. – Денег не взяли, драгоценности на месте. Значит…

– Значит, – подхватила я, – ему нужно что-то другое.

Глава III

Пропавшая фотография

На следующий день все частично разъяснилось. Или, лучше сказать, еще больше запуталось. Это был выходной, и мы с Воробьем сидели у меня, в сотый раз пережевывая эту странную историю. Вернее, я одна пережевывала. Володька со скучающим видом глядел в окно.

– Слушай, Воробей, – не выдержала я, – если тебе все это до лампочки, можешь проваливать. Я тебя не держу.

Он поднялся с кресла.

– Ты знаешь, мне действительно пора заниматься. Паганини говорил, что настоящий скрипач должен играть каждый день. Иначе рука перестанет чувствовать смычок.

– Сам ты смычок, – раздраженно бросила я. – «Не беспокойтесь, Игорь Николаевич, с Эмилией все будет в порядке». Кто это говорил?.. Тоже Паганини?! Наобещал с три короба, а теперь в кусты.

– Не в кусты, а на конкурс, – важно ответил Воробей.

– На какой еще конкурс?

– На такой. В Питере проводится конкурс юных скрипачей. Мне прислали приглашение.

– Поду-у-маешь, – презрительно скривилась я. – В Питере! Нашел чем хвастаться. Вот если бы тебя пригласили в Италию или в Штаты…

– Всему свое время. Для начала сойдет и Питер.

И Володька повернулся, чтобы идти.

– Иди, иди, – сказала я ему в спину. – Но учти: если меня укокошат, тебе по ночам будет являться мой окровавленный труп!

– Ну чего ты хочешь, Мухина?

– Зефира в шоколаде, – капризно произнесла я. – Но от тебя разве дождешься. – Я направилась в прихожую. – Если будешь уходить, захлопни дверь. Мне надо сходить в магазин. Чао-какао.

И я действительно пошла в магазин, купила там себе коробку зефира и, конечно же, на обратном пути все слопала, оставив парочку зефиринок на тот случай, если Воробей все-таки не ушел к своей обожаемой скрипке.

Володька не ушел. Сидя на прежнем месте, он от нечего делать листал фотоальбом.

Тут надо сказать, что мой папочка – страстный фотолюбитель. Он ни на секунду не расстается с фотоаппаратом. По-моему, даже спит с ним в обнимку. Так что наша семья запечатлена во всех мыслимых и немыслимых ракурсах.

В данный момент Воробей листал фотоальбом под названием «Наша дочь». Альбом открывался цветным снимком, который папочка умудрился сделать тринадцатого мая в роддоме номер тринадцать. Далее шли фотографии, где меня, голенькую, купают в ванночке; затем я, голенькая, лежу в кроватке; а после, опять же голенькая, сижу на руках у счастливой маман. Короче – сплошная порнуха.

На следующих страницах замелькали бантики, куколки, новогодние елки… Володька уже собрался листать дальше, но я завопила словно резаная:

– Стой! Стой! Стой!

Он даже вздрогнул от неожиданности.

– Ты чего, Мухина?

Я без лишних слов забрала у него альбом. Так и есть! Не хватает одного снимка. Его кто-то отодрал. Причем неаккуратно.

Я с победным видом посмотрела на Воробья.

– Что ты на это скажешь?

– На что?

– Протри очки, Паганини! – Я сунула ему альбом под самый нос. – Неужели не видишь: одной фотки нет!

– А может, Игорю Николаевичу не понравилось качество снимка.

– Мой папочка, – разъяснила я, – скорее повесится, чем наклеит в альбом некачественный снимок. Здесь и дураку ясно – фотку сперли. И спер ее тот самый тип, который приходил вчера ночью.

– Ага, – дурашливо кивнул Володька. – Это был шпион. А ты сфотографирована на фоне секретных ракет.

Я шутя замахнулась на него альбомом.

– Нет, нет! – тоже шутя, в ужасе заорал он. – Я ошибся! Просто кто-то узнал, что ты станешь знаменитой топ-моделью, и решил заранее украсть твой снимок!

Я на полную мощь врубила музыку… В общем, мы стали беситься.

Вдоволь наоравшись и напрыгавшись, мы повалились без сил: я на диван, Воробей в кресло.

– Значит, так, Мухина, – отдышавшись, сказал он, – сколько тебе лет на этой фотке?

– Лет пять, наверное.

– А что ты там делаешь?

– Не помню. Вроде бы стою в детском саду…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.