Ювелир его величества

Глава8

Юсуф

До того, как начать водить караваны и обзавестись тремя магазинами в Тахмалине, Юсуф много путешествовал. Хотя он действительно не любил летать, как упрекнул его брат во время последнего спора. Смена обличья приносила ему боль: после возвращения в тело человека, у него ломило кости, жгло кожу и он изнемогал от чудовищной жажды – не самое подходящее состояние для жителя пустыни. Юсуф быстро понял, что если не желает превратить свою жизнь в череду самоистязаний, ему придется выбрать, кем он хочет ее провести – драконом или человеком.

За два года он объехал всю Арибо вместе с караваном крупного торговца из Тахмалина и даже позволил себе заглянуть в северные земли, не называя своего имени: в окрестностях Гермена не жаловали сыновей султана враждебного царства. Еще год он прожил в обличье дракона на далеких южных скалах у моря Йорси и на мощных, широких крыльях облетел весь мир: он видел снега севера и тропические леса юга, пробовал заморские диковинные плоды, наблюдал великие сражения и примирения народов – и он вернулся к людям. Он понял, что не хочет прожить жизнь в одиночестве, которое сопровождало его весь тот долгий год.

Он выбрал осесть в Тахмалине. После Кардовы и столицы этот город казался ему самым близким и знакомым. Впрочем, он даже там никогда долго не задерживался: приводил караван и спустя две-три недели отправлялся в обратный путь. Если бы не тот досадный случай в Розовых песках, он бы и сейчас уже закупал ковры и финики на базарах и собирался в дорогу. Он сильно жалел, что не прислушался к Камилю – вожаку его каравана – и не согласился сразу обойти заколдованное место. Не в его силах было справиться с той бедой, а последствия его появления в Кардове, нравились ему все меньше.

Его караван повез товары в Тахмалин тем утром, а ему предстояло провести все летние месяцы в заложниках у брата – он не сомневался, раньше, чем осенью, Арслана не стоило ждать обратно. Он слишком любил вид на реку Фиоресей чарующими летними вечерами. Арслан отправит к нему колдунов отца и повесит заботу о Розовых песках на его плечи. Так он отомстит за то, что Юсуф отказался ему уступить. Он всегда так поступал, с самого детства.

«Я сказал и я сделаю» – эта фраза раздражала Юсуфа так, что он был готов обернуться драконом и сжечь брата заживо.

Но он хоть и не любил потворствовать эгоистичным устремлениям Арслана, мстить ему тоже не любил, как и задерживаться в Кардове. И сейчас его распирало от злости: гордость не позволяла забрать свои слова обратно, а досада выжигала сердце – Арслан должен научиться его уважать и считаться с ним, как со взрослым, который в силах ответить на его диктаторские замашки. Юсуф решил это еще четыре дня назад, когда встретил в ночи ту женщину, которая назвалась его женой. Она сделает для него летающие камни – и Арслан долго будет стыдиться показаться перед лицом султана и разлюбит реку Фиоресей и все, что с ней связано.

Однако Юсуфа больше покоробило и раздразнило другое. Как говорила с ним та женщина! Уже второй раз она указала на его несостоятельность, как торговца: на то, что он совершенно не разбирается в драгоценных камнях и его способен обмануть любой ловкач. И она посмела навязывать ему свои условия: требовала ей заплатить и вернуть дочь. И еще она была слишком уж умная: она сразу разгадала его намерения.

Как она тогда сказала? «Я желаю покинуть город раньше, чем ваши участники представления обо всем догадаются?» Юсуфу все больше казалось, что он сам себе подсунул под бок женское воплощение гремучей смеси Мерода и Арслана: она всегда все будет о нем знать и всегда будет пытаться из него вытащить деньги. И ему будет трудно ей отказать. Он вспомнил, какой увидел ее той ночью.

На мгновенье он почувствовал сильное желание не говорить с ней о делах, а подняться по лестнице и утонуть вместе в мягких простынях. Он представил, как касается ее теплой, нежной кожи, как проводит рукой по округлым изгибам и как она откликается на его ласку, как страстно целует, он почти почувствовал ее горячее дыхание, жар ее тела, услышал возбужденные вздохи и учащенные удары сердца. Это было, как наваждение. Всюду летал сладковатый аромат душистых горных цветов. И ему казалось, она пахнет также сладко. Не удивительно, что ему не хотелось уходить. Видимо, он слишком устал быть один и ему давно стоило жениться. А эта женщина манила его, как оазис манит умирающего от жажды посреди пустыни. Но он будет глупцом, если позволит ей себя подчинить.

Он был не похож на брата и его не интересовали ее секреты. Ему достаточно было знать, что она не связана с огнями в пустыни и не несет с собой зло. И она действительно ничего о них не знала. Потому было бы лучше, если бы она побыстрее покинула город и избавила его от своего присутствия. Он был не готов, чтобы она три месяца крутилась рядом и называлась его женой. Когда женщина, да еще такая привлекательная, облачается в тонкие шелковые одежды наложницы, а следом гордо требует, чтобы на нее не смотрели и не раздевали взглядом, непременно хочется поступить обратно. Если она задержится слишком долго, он может не пожелать отпускать ее. Особенно если ее присутствие будет так злить Арслана.

Юсуф думал об этом, когда собирался в своих комнатах на постоялом дворе. Солнце уже поднялось высоко, обесцветив синий небосвод до блеклой лазури, а ветер слегка раздувал занавески. Но ветер шел с севера, и Юсуф знал, что к вечеру воздух заполонит песок из пустыни и жара накроет город. Это была самая неподходящая погода для серьезного разговора, который он откладывал уже четыре дня. Однако на большее ожидание у него оставалось ни времени, ни сил. Он все эти дни то бесцельно слонялся по своим комнатам, то без надобности осматривал верблюдов, готовящихся к отбытию, и сегодня, когда караван ушел, ему следовало наконец совладать со своими сомнениями и неуверенностью и встретиться с Талией Махмад-амин.

Он знал ее под другой фамилией, а после еще под одной. И ему все еще было немного обидно, что она так легко меняла мужей, но не согласилась принять в качестве мужа его. Однако он слишком дорожил ее дружбой и вниманием, чтобы обидеть в ответ. И чем могла закончиться их встреча? Талия должны была отдать чужого ребенка и он не знал, как с ней об этом заговорить. Как сказать женщине, которая только похоронила дочь, что и эту девочку у нее заберут? Если эта Жасмин такая умная, то почему не додумалась отвести ребенка в другой дом? Юсуфу было неприятно, что снова придется выбирать там, где он не знает, что выбрать.

Он покинул постоялый двор и всю дорогу до богатых кварталов Кардовы размышлял, какое решение можно найти. Уже стоя у ворот дома Талии, ему показалось, что он отыскал выход. Но едва слуга открыл ему дверь, проводил внутрь и хозяйка вышла навстречу, он растерял все мысли. Он вдруг понял, как скучал по старой подруге все долгие два года, что они не виделись.

– Юсуф, мой дорогой, – радостно бросила ему Талия – сколько лет! Как же я счастлива, что ты заглянул и проведал меня. Я уж думала, ты обо мне забыл. Как твои караваны? Как Мерод? Он все еще собирает камни на свою чалму?

Она улыбнулась ему своей очаровательной улыбкой и также изумительно улыбнулись ее глаза, выразительные, чуть раскосые. Они всегда напоминали ему глаза горной кошки. Завитки ее медового цвета волос изящно обрамляли нежное личико в форме сердечка, а ее родинка на щечке никогда не казалась ему кокетливой, он считал ее милой, словно это был маленький жучок или солнечный луч оставил на ее лице легкий поцелуй.

Он не удержался от ответной улыбки и позволил увести себя в комнаты, усадить за стол и напоить сладким чаем.

Она постоянно спрашивала и Юсуф долго не мог уловить момент и заговорить о важном. Он терялся перед ней, превращался в мальчишку, понимал это, но совсем не злился оттого. Ему нравилось быть рядом с ней, слушать ее голос, наблюдать, как она чуть склоняет голову набок и как ее завитки скользят по лбу, как она заправляет их за ухо и как заваривает чай своими маленькими ручками, откидывая широкие рукава и оттопыривая мизинец. Он мог любоваться ею часами. И вдруг осознал, что именно к этому все и идет.

Солнце уже начало спускаться к горизонту, а в воздухе, как он и полагал, залетали частые песчинки. Скоро вернется ее муж и им будет труднее поговорить о его важном. Юсуф наконец собрался с духом, остановил ее бесконечное воркование и сказал прямо и быстро, чтобы она не успела его перебить:

– Лия, – так он называл ее с детства, – у тебя в доме живет чужой ребенок. Мне жаль, но тебе придется его отдать.

***

Он был слишком груб и прямолинеен. Она вздрогнула от его слов. Взглянула на него, тут же отвела глаза и он заметил, что она силится не заплакать. Она долго мяла руки. У него защемило сердце, ему захотелось взять ее руки в свои, поцеловать, прижать к груди и успокоить. Он подавил в себе это желание и постарался сказать нежнее и ласковее, насколько умел:

– Лия, ты же сама знаешь, как правильно.

Она подняла на него глаза, полные слез.

– Суфи, – назвала она его так, как не называла уже много лет. – Я так долго думала об этом. И думаю до сих пор. Мне с таким трудом далось это решение... Но ты сам посуди: зачем ей наша Нати? У нее столько забот. На ней долги мужа. О ней столько гадкого и страшного говорят в городе. Ты подумай о бедной девочке: как ей жить во всем этом? Наша Нати такая маленькая, такая хрупкая, такая беззащитная. Она не должна возвращаться в кошмарную жизнь этой женщины.

Талия встала со своего места, подошла к Юсуфу, присела подле и взяла его за руки.

– Суфи... – она чуть наклонила голову и посмотрела с мольбой; он не выдержал ее взгляда и отвел глаза, а она продолжила говорить вкрадчиво, но настойчиво: – Ты же не позволишь случиться такой несправедливости? Эту несчастную от ее печальной судьбы спасет разве что гарем нашего эмира. Только там она проживет достойную, безопасную жизнь. А я выращу нашу Нати, как принцессу. Ей ни в чем не будет отказа в этом доме. Посмотри вокруг, разве эта женщина сможет предложить нашей Нати лучший дом?

Ему было трудно ей возразить, особенно сейчас, когда она сидела так близко и умоляла о помощи. Дом ее мужа действительно уступал богатству разве что дворцу Арслана: бордовая парча, розовый шелк, красное и черное дерево, малахитовые шкатулки, вазы, инкрустированные самоцветами, посуда, достойная палат султана. Талия была права: та женщина, Жасмин, не сможет предложить дочери лучший дом. Не с тремя тысячами золотых, с которыми она собиралась покинуть город, и неважно, куда она направится.

И все же было неправильно отбирать ребенка у матери. Да и Юсуф нуждался в помощи той женщины.

Он любил Талию чисто и искренне, всей широтой своего сердца и понимал, что она точно никогда его не простит и не захочет больше видеть.

«Боги, почему вы снова заставляете меня делать такой выбор!»

– Лия, – Юсуфу непросто дались эти слова, еще труднее было смотреть ей в глаза, – эта женщина не может жить в гареме и ты знаешь почему.

Он не сомневался, слухи о тайном браке уже разлетелись по всему городу.

Талия отпустила его руки. Встала, отошла и долго стояла, отвернувшись.

– Неужели ты хочешь растить чужого ребенка? – наконец сказала она с раздражением и досадой.

Он никогда об этом не задумывался. Но он ведь и не собирался.

– Я обещал ей вернуть дочь, – уклончиво ответил он, не сводя с нее глаз. Ее мягкие завитки волос, словно лепестки и листья диковинных цветов спадали по спине; он больше никогда их не увидит. Но он продолжил: – По закону она ее дочь. И суд эмира вернет ей ее, хочешь ты этого или нет. Если мы с тобой не договоримся, то ради твоего же блага, я буду просить твоего мужа. Я не хочу видеть тебя, сидящей на ковре в тронном зале. И Арслан бы этого тоже не хотел.

– Зачем ты заступаешься за нее? – раздраженно спросила Талия. Она словно не услышала его слов. – А что, если слухи о ней правда? Что ты знаешь о ней? Поверить не могу, что ты действительно на ней женился.

Юсуф не поспевал за ее вопросами.

– Я всегда думала... – Талия сделала паузу, – ты будешь ждать меня.

И она медленно повернулась к нему, ее щеки пылали, а глаза смотрели серьезно и печально. Он растерялся и глупо улыбнулся в ответ, но его сердце дрогнуло. Они никогда не говорили о чувствах с того дня, как просила отпустить ее. Что значили эти слова?

Он постарался ответить уверенно и спокойно:

– Ты же знаешь, Лия,.. Я бы ждал тебя всю жизнь, если бы ты только попросила. Но ты же сама сказала... ты же помнишь, что мне тогда сказала?..

– Наверно... я была неправа, – произнесла она с легким сомнением и взглянула на него смущенно.

Сердце забилось чаще, громче, дыхание стало тяжелым, прерывистым: она собирается это сказать? Внутренний голос упрямо твердил: нет, она хитрит, не ты ей нужен, ей нужно, чтобы ты оставил ей ребенка. Но Юсуф не мог не верить ей: Лия никогда его не обманывала. И сейчас она тоже не стала бы. Никто не меняется так внезапно.

– Суфи,.. – прошептала она и сделала паузу. Ее молчание, казалось, длилось вечность, она продолжила, а он почувствовал, что пол уходит из-под ног: – Еще ведь не поздно... для нас с тобой?

И что она ждала от него в ответ? Он был готов подарить ей весь мир. Наверное, ради нее он бы даже забыл про месть брату. Лишь бы ее слова оказались правдой.

Ему было непросто совладать со своими чувствами.

– Ты ведь замужем, – он постарался произнести это сухо и твердо, но следил за ней не отрываясь, ловил каждое движение, каждую мелочь, которая подтвердила бы ее искренность.

– Ничто не вечно, Суфи, – сказала она и призывно улыбнулась. Она смотрела на него так, как когда-то давно и он всегда мечтал, что она посмотрит снова: влюбленными, очарованными, немного смущенными глазами.

Он медленно поднялся и приблизился к ней. Остановился в шаге, не смея подойти вплотную. Талия казалась ему нереальной, словно плод его воображения. Он дотронется до нее – и она исчезнет.

– Не шути так со мной, – сказал он и его голос прозвучал глухо и прерывисто. – Не разбивай мне снова сердце, Лия.

Она преодолела за него шаг, разделяющий их. Дотронулась до его щеки и нежно посмотрела в глаза.

– Милый, добрый Суфи, – произнесла она еле слышно, ее шепот походил на шелест весенней листвы, – наша любовь, как твои пески, она будет существовать вечно. И я скоро приду к тебе и мы навсегда будем вместе. Навеки. Только ты и я.

Он протянул руку и коснулся ее. Она была самая что ни на есть настоящая. Не выдумка, не наваждение. Теперь он чувствовал это. Он слегка наклонил голову. Он готов был поцеловать ее и, казалось, она бы ответила на его поцелуй.

Но их отвлекли шорох и шаги за дверью. Юсуф обернулся – и вмиг его волшебный мир рухнул. Рассыпался, как дом из песка. Его Лия отвесила ему звонкую пощечину по той самой щеке, которой минуту назад так нежно и ласково касалась.

– Что все это значит? – проревел с порога Фарук и Талия тут же исчезла за высокими резными дверями.

Что могло это значить? Как тут объяснить? Сказать, что его жена – соблазнительница и обманщица? И почему? Потому что ее заставляли отдать чужого ребенка?

Тяжелый кулак Фарука приземлился на челюсть Юсуфа раньше, чем он решил, как ответить.. И дальше в игру вступила драконья сущность: она никому и никогда не позволила себя колотить, неважно, кто и за какие прегрешения, и заслужено ли это. Юсуф бил и получал удары. Старательно сдерживал себя, чтобы ненароком не убить гневливого, одураченного мужа. По его лицу и шее уже стекала кровь липкими струйками. Одежда взмокла, повисла лохмотьями на спине и руках. Юсуф, казалось, все меньше осознавал, что делает, все меньше контролировал силу удара, настолько разгорячилась в нем кровь. Он пришел в себя лишь на улице, когда десяток стражей под руки выводили его из дома. В лицо ударил недюженной силы ветер и песок болезненно резанул горячую, воспаленную кожу, словно в Юсуфа швырнули осколками битого стекла. Но он наслаждался этой болью. Она пьянила и дурманила его тем, что заглушала пустоту внутри.

Его отвели к суду и он почти целую неделю просидел в мрачном, сыром подземелье, где кормили только пустыми, безвкусными лепешками и водой. Однако он не замечал ни времени, ни окружения, его мысли витали далеко. И вот, спустя долгие дни одиночества за ним наконец пришли.