Ювелир его величества

– Ты только не сгори в его лучах и нас не сожги, – засмеялась Зита и Рида сразу поняла, о чем она говорит.

Речь снова шла о мастерской Хартофан и следовало отыскать способ уйти от разговора.

– Они ведь так и не заплатили Мехмеду Али за его инструмент, – продолжала сплетничать Зита.

Рида не осуждала ее и старалась не злиться. Она понимала, что эти горячие слухи будоражили умы людей, одновременно пугая и притягивая своей загадочностью. Но когда первая же покупательница вошла в двери, она тут же предложила ей подтянуть петли на креплении браслета и исчезла за дверьми внутренних комнат. В одной из них Мехмед Али оборудовал для нее маленькую мастерскую.

Она закрыла дверь на засов, чтобы случайно никто не подсмотрел за ее работой, сняла верхние одеяния, вдохнула полной грудью, подняла руки и впустила в себя магию этого места – лишь крошечную долю, чтобы не вызвать мерцание кожи и уметь сдерживать свои эмоции и поступки. Она знала, что чем чаще позволяет себе пользоваться внешними источниками, тем сильнее затягивает восстановление внутренних. Однако в ту ночь она позволила себе больше положенного: влила в себя чересчур много чужой магии и теперь ее руки отказывались держать инструмент, не получив извне хотя бы немного подпитки.

За последний месяц Рида научилась не слишком чувствовать угрызения совести из-за чужих забот, даже если она оказывалась к ним причастна. Но хотя она подавила в себе вину за то, что обманула Мехмеда Али – не рассказала про Юсуфа и помешала Манише оплатить товар из его лавки – она должна была работать, чтобы ее ценили и не выгнали раньше времени. И она старалась. Дай бог, это был ее последний день в магазине и затем у нее будет достаточно времени на восстановление, когда она с дочерью отправится в дорогу.

Первая магическая крупинка коснулась кожи ее рук и Рида погрузилась в работу. Она старалась думать о Нати и о том, что уже этим вечером увидит ее. Но разум, желая подпитаться более сильными эмоциями, окунул ее в воспоминания о ночи неделю назад. Рида снова увидела себя в мастерской Хартофан.

***

Рида щелкнула пальцами – и маленькие ножи ринулись резать воск, придавать ему формы колец, кулонов и сережек. Магия лилась к ее рукам от стен и от пылинок в воздухе, от пламени в печи и от тонкого лезвия ножей. Цепочки плелись тонкими нитями, чернение ровным слоем ложилось на золото, камни вставлялись в фигурные оправы, выпиливались и вытягивались тонкие защелки на серьгах и браслетах. Рида ходила вокруг, наблюдала за работой, поправляла камни, если они неточно входили в кант, давала указание повернуть или дошлифовать, подрезать или доварить. Уже спустя минуты кабошоны вернулись в карман ее платья изящными украшениями. И Рида задумалась, как поступить с богатством, что осталось лежать на столе.

Вернется Маниша сейчас или только утром, когда обнаружит, что муж подсунул ей не ту шкатулку, Рида хотела устроить ей достойный прием. Чтобы эта женщина на всю жизнь запомнила эту ночь. Алмазами ей, что ли, всю комнату уложить, чтобы они потом на глазах у всех в песок рассыпались? Или лучше турмалинами, чтобы догадалась да испугалась? Или золотом украсить – и чтобы почернело при всех, и чтобы на глаза людям впредь боялась показаться? Жалко было ее мужа. Но с кем поведешься, того козлов по пустыне и пасти.

Сравнение с пустыней навело Риду на мысль. Она подошла к двум огромным бочкам песка у печи и одну за другой высыпала на пол. Взмахнула руками и песок стал ползти с одной стороны комнаты на другою, перекатываясь и устилая пол словно барханами. Но Риде показалось, что он движется слишком медленно, и она схватила метлу у стены и широкими, частыми взмахами начала разметать песок по комнате. Он летел от нее во все стороны, ложился на стол, скамью, стены, потолок и не падал. А Рида так вошла во вкус, что песок, подчиняясь ее воли, закружил по комнате вихрями и она сама оторвалась от пола и заскользила по воздуху, продолжая размахивать метлой. Не удержалась и громко, дико расхохоталась. Ее точно должны были услышать, но она не возражала. Песок укрывал мастерскую, словно она была выстроена из него. Словно пустыня завладела этим местом. Им будет не до ее смеха, когда они откроют двери и заглянут внутрь. Рида щелкнула пальцами и камни со стола и из шкатулок взлетели и повисли в воздухе от пола до потолка. Она облетала их, касалась рукой, и они заискрились разными цветами. И ей в голову пришла еще одна замечательная мысль.

Она уже слышала лязг дверного замка. Маниша все-таки проверила шкатулку или, может, услышала ее смех. Рида бросила метлу. Спустилась на пол. Щелкнула пальцами и камни засверкали синим цветом. Не отличить от огней. А от песка со всех сторон стали медленно отделяться подобные им и парить в воздухе.

Заскрипела дверь, донесся шорох шагов и неуклюжий удар о порог – и Рида бросилась к ближайшему окну, распахнула ставни и выскочила на улицу. Метнулась через двор к прорези в заборе. Уже в отдалении слышала, как Маниша заголосила не своим голосом: словно там по комнате летали не огни, а мертвые люди.

Рида дорого бы отдала, чтобы видеть лицо этой женщины, а не только слышать ее испуганные вопли. Но она бежала по тропинке без оглядки. Эта шутка дорого ей обойдется, если ее поймают всю блестящую и переполненную магией. Но сейчас она лишь понимала опасность, но не ощущала ее. Ее сердце радостно билось, она скорее летела, чем бежала, ее ноги едва касались горной тропинки. Ее распирало от восторга, от гордости за те песчаные барханы и синие огни в мастерской и ей хотелось, чтобы это чувство длилось бесконечно.

У конца тропинки она осторожно выглянула, никого не заметила и проскочила к своему дому. Затворила засов, подбежала к окнам и легонько приоткрыла ставни. Всмотрелась в ночь. У мастерской Маниши уже вовсю собиралась толпа. Выходили с лампами, факелами, Рида хорошо видела людей. Как тогда у ее дома, они стояли и с любопытством смотрели в сторону мастерской, перешептывались и пересмеивались. И вдруг яркое пламя взметнулось воздух. Рида застыла у окна.

Она не верила в то, что видела. Наконец пришла в себя. Мотнула головой, зажмурилась и снова пригляделась. Не оставалось сомнений: мастерская ее ненавистной соседки пылала в огне.

– Она сожгла свой дом? – то ли спросила, то ли подтвердила догадку Рида.

Вдруг зажала рот руками, силясь не расхохотаться в голос. Она давилась от смеха. Откинулась на стену около окна и сползла по ней на пол. А смех все не отпускал ее. Она уже много лет так часто и задорно не смеялась. Когда же радость и веселье наконец утихли, она долго сидела с закрытыми глазами, вдыхая полной грудью ароматы горных цветов, что летали по ее дому уже много дней в подряд.

Уже ближе к утру чужая магия стала оставлять ее и она почувствовала, как медленно возвращается прежняя она, пугливая, нерешительная и слишком совестливая.

Мерцание кожи сошло. А Рида все также сидела у окна и предчувствовала, как спустя час или два ее окатит стыд, страх и презрение к себе: она не удержалась, а ведь обещала, слово давала, что не сорвется. Словно долгие, тяжелые восемь лет брака ничему ее не научили.

«Я слишком уязвима, чтобы позволить себе сочувствие, стыд или страх. И ведь не зазря я там старалась», – решилась она прогнать неуверенность и робость. Целых десять чудесных филигранных украшений лежали у нее в кармане. И чтобы больше подбодрить себя и отдалить момент болезненного раскаяния, она достала украшения и выложила их на коленях. Все десять вещиц из двадцати пяти камней, крупных нефритовых горошин-кабошонов. Она посмотрела, улыбнулась, пересчитала – и вдруг поняла, что в ее счет закралась ошибка. Она зажмурилась, открыла глаза и попробовала сосчитать заново – но украшений на коленях все также лежало только девять.

Ее раскаяние пришло даже раньше, чем она ждала. На следующий день она долго кружила вокруг сгоревшей дотла мастерской Маниши, прячась под покровом деревьев, и пробовала почувствовать свой камень с помощью магии. Но так и не смогла его отыскать: ни среди искореженных головешек на пепелище, ни в одеждах людей, что крутились неподалеку, ни в их домах и магазинах.

Нефрит не мог сгореть в пожаре и раз Рида его не видела внутренним взором, его нашли и унесли далеко. И хоть она понимала, что никто не знает, что камень принадлежит ей, все равно ждала: вот-вот нагрянут стражники. Но прошла неделя, а у ее дома лишь порой появлялась Маниша с мужем и яростно билась в закрытые двери. Кричала до хрипоты, требуя ответа, но не получала желаемого и убиралась прочь.

«Быть может, бог на этот раз проявил милость к моим глупостям и слабостям, – думала Рида, – и на ковер к эмиру я не попаду?»

***

Рида оторвалась от работы из-за шума за дверью. Быстро надела верхнее платье, закрыла лицо и выскочила к прилавкам. Там уже вовсю бушевала громкая ссора. Две покупательницы в нарядах, расшитых золотом под дорожными накидками, отчаянно спорили друг с другом.

– Я первая коснулась этих сережек, – настаивала та, что выглядела моложе и носила темно-красные одежды.

– А я ближе к ним стояла и не видела смысла за них хвататься. Они были мои, как только я их заметила. Разве я не права, госпожа? – бросила Риде вторая женщина, когда та показалась из-за дверей.

Рида вежливо улыбнулась. Они спорили из-за ее нефритовых сережек, последнего украшения, что она сделала в мастерской той дикой ночью. Она уже смерилась, что заберет его с собой и продаст в другой городе: Хемоне или Тормедо. Но эти богатые женщины могли хорошо заплатить за ее работу – тридцать или даже пятьдесят золотых, если повезет. И Рида быстро сообразила, как правильно ответить.

– Я найду для вас еще одну такую же пару, – сказала она, хоть не представляла, где возьмет нефрит похожего цвета и качества, – вам доставят их домой уже завтра.

– К кому домой? – придирчиво спросила женщина в темно-красном платье.

Уже тогда Риде стоило догадаться: раздор между ее покупательницами случился вовсе не из-за сережек и начался гораздо раньше, чем они ступили в магазин Мехмеда Али. Но даже зная об этом, вряд ли она решилась бы прервать эту ссору. Уж слишком много любопытного она ей рассказала.

– Мы доставим серьги завтра утром каждой из вас, – осторожно тогда ответила Рида.

Но женщина в красном накрыла ладонью украшение, надменно смерила ее взглядом и сказала:

– Я дочь самого Акифа Морено. Мой отец – самый крупный торговец на юго-западе Арибо. И ты мне говоришь, что я должна подождать до завтра, потому что желаешь угодить этой плебейке? А ну, сымай свои тряпки и дай глянуть на твое наглое лицо!

Рида даже не успела ответить.

– Твой-то? Самый крупный торговец? Да что ж ты врешь, света дня ты не стыдишься! – закричала вторая женщина. – Это мой муж – самый большой торговец на юго-западе. Посуду моего Гафура знают даже в столице! А твоя шерсть да кожа гниют по подвалам. И кто из нас тут плебейка?!

– Что гниет? Моя кожа? Да как твой бессовестный рот посмел очернить имя моей семьи?

Женщины перешли на крик. И все трое продавцов магазина Мехмеда замерли, изумленно наблюдая за разгорающейся ссорой. Рида не понимала, с чего так голосить из-за сережек с полудрагоценными камнями, но не на шутку забеспокоилось: чем это может закончиться для нее. Она знаками показала Рашиту бежать за помощью, однако он не двинулся с места.

– Бесчестная, неверная вертихвостка! – размахивала руками покупательница в красном платье. – Да тебе кроме твоего богатства нечем хвастаться!

– Да что ты знаешь о верности, вертушка ты и склочница? Ты такая же, как твоя сестра, хвостом метешь по дворцовым палатам. Уже весь юго-запад гудит о том, как твоя старшая Талия жмется по углам Кардовы с младшим братом эмира. Не зря он весь побитый ее мужем сидит в темнице.

Рида замерла: что это она только что услышала? У султана южного царства было семеро сыновей. Но в Кардове явно находилось только двое. И Рида не знала никакой другой Талии в этом городе. И как это понимать?

Ей вдруг стало больно, тошно и тяжело дышать, словно она проглотила гигантский суккулент. Она даже не знала, что больше ее уязвило и потрясло: то, что этот человек не уехал из города, или то, что он изначально не собирался возвращать ей дочь.

– А ну, возьми свои слова обратно, лживая ты плутовка!

Женщина в красном с кулаками бросилась на обидчицу. Надавала тумаков, схватила за волосы и с силой рванула на себя, выдрав огромный клок. Соперница взвизгнула и с криками «Бесстыжая мерзавка!» кинулась в ответ. И обе, тяжело дыша, выкрикивая ругательства и обивая прилавки, закружили по магазину. Они дергали друг другу волосы, рвали одежду, раздавали оплеухи руками, ногами, бились боками. И их невозможно было растащить.

Зита попробовала и получила звонку пощечину. Громко ударилась о столешницу и драгоценные камни посыпались на пол, закатываясь под столы и между сундуков. Зита всплеснула руками и бросилась их собирать. А Рашит наконец выскочил из лавки и помчался за помощью к Мехмеду Али. Рида же продолжала стоять в оцепенении. Наблюдала, как у порога магазина собирается толпа любопытных, привлеченная криками и шумом, но словно смотрела со стороны и не была частью развернувшегося балагана.

– Бери, говорю, слова обратно! – дико орала женщина в красном платье.

Она с силой пнула бедром соперницу и та упала на прилавок. Огромный чан с водой, стоящий позади, чуть не расплескался по всему полу.

Женщины наконец остановились, но продолжали кричать друг на друга с расстояния, сражая еще большими откровениями. Толпа у порога уже ухмылялась и хохотала чуть ли не в голос. А Риде стало совсем несмешно.

– С чего это мне их брать назад? – крикнула вторая женщина, поглаживая ушибленный бок.– Все знают, что ты на того брата сама глаз положила, вот с чего. А он тебя взял и бросил. Ты потому так скоро замуж и вышла. И все мою Талию винила. Ведьма ты завистливая!

– Я-то завистливая? А сама-то? Думаешь, место освободилось? Ты потому так быстро в город и прискакала?

– Ах ты... – женщина в красном платье оглянулась в поисках предмета поувесистее. Она бы сорвала столешницу, если бы могла. Но вместо этого крикнула: – Когда я стану его женой и войду во дворец, я велю отрезать тебе твой поганый язык, ведьма. Мы скормим его тем синим огням и они погибнут от твоей отравы.

– Скорее огни войдут в этот город, чем ты войдешь во дворец. И он уже женат. И главной женой ты уже не станешь.

– И ты тоже. Зато ты уже замужем. А я нет.

Покупательницы снова бросились друг на друга. А Рида с ужасом подумала. Он сговорился с Талией отнять у нее дочь? Или он предал нее, чтобы добиться расположения любовницы? Или он просто юбочник и плут? Явился, заморочил голову, не получил свое и полез разорять другие гнезда.

Тело Риды еще не покинула чужая магия, что она успела собрать за работой, и та придала ей решительность и смелость. Сперва этих двоих нужно вытолкать вон из магазина, иначе они все здесь разнесут. Рида оглянулась: что ей может помочь. Увидела огромный чан с водой, но отказалась от этой мысли.

И тут услышала:

– Фарук бросит твою Талию прямо на глазах у султана. Иначе зачем вести ее в столицу? А ты никогда не найдешь себе мужа. И вы будете на пару бродить по пескам.

Рида замерла. Ей показалось, ее сердце остановилось и никогда не застучит вновь.

«Как это везет? А как же ее Нати?»

– Они что уезжают в столицу? – сорвалось с ее губ.

Однако ее никто не слышал и она развернулась, схватила, не глядя, чан с водой, и сделала то, что обычно делала, чтобы утихомирить разбушевавшихся наложниц в гареме мужа. Окатила водой двух драчуний с ног до головы. Она бы многое отдала, чтобы на их месте стоял другой человек. А вода в чане была грязной, будто только с пола.

Женщины ахнули. Мокрые и пристыженные, они замерли и долго стояли, изумленно глядя друг на друга. Тишина звенела, как фальшиво взятая нота, пока толпа у магазина не взорвалась громким хохотом и улюлюканьями. Следом скандальные девицы надрывно заголосили, обвиняя уже не друг друга, а их общую обидчицу, и спустя пару часов Рида вошла в знакомый ей белый тронный зал и села на ковер.

Прохлада этого места обжигала ее разгоряченные щеки. Болезненно кололи пальцы и тело требовало впустить магию и дать волю чувствам. Зал с любопытством смотрел на нее и еще двух женщин, сидящих рядом. Он ожидал. А она не могла отвести глаз от одного из двух высоких стульев, что были поставлены вместо трона. С него ей довольно улыбался Юсуф.

«Хороша темница, – зло и язвительно прошипела мысленно Рида. – Удобная, прохладная и совсем не одинокая. И ему здесь очень даже по душе».

Сейчас Юсуф выглядел иначе, чем в их первые встречи: роскошный, красный халат рельефно подчеркивал сильную, мужественную фигуру. Он больше не походил на юнца, как она подумала о нем раньше. Рида могла бы его не узнать, если бы не цвет глаз, напоминающий пески пустыни. Сама Арибо снова смотрела сейчас на нее. И оттого она ненавидела этого человека еще больше.

Он воплощал в себе то, что она так любила, и он поступил с ней так бесчестно. Он очернил и оплевал ее доверие. Ей хотелось вскочить и выдрать из него эти глаза. И бросить тем женщинам, что сидели подле нее на ковре. Каждой по одному глазу. Дай бог, с их помощью те войдут во дворец и наконец успокоятся. А пустыня не будет принадлежать этому мерзкому предателю.

«В этом красном халате он похож на рубин, что так жаждет получить, – негодовала Рида. – Весь фальшивый с головы до ног. Даже этот трон вовсе не настоящий. А настоящий ему не принадлежит. Этот человек – всего лишь подделка».

Рида умела разбираться с подделками. Она поступит с ним также, как с тем летающим камнем в шатре Фарезийского оазиса. Подкатит ближе и раздавит у всех на глазах.

Глава 10

Юсуф

Юсуф никогда не мечтал сесть на трон эмира. Его маленькая магическая особенность не предполагала, что однажды он получит ключи от города. Это ему осторожно, но доходчиво объяснил еще в раннем детстве седовласый колдун-наставник Мешелени-апари и Юсуф принял свою судьбу. Не требовал от отца равного отношения со старшими братьями и не стал прожигать жизнь, лениво нежась под ласковым солнцем в столице. Он вознамерился построить свою империю: стать с годами одним из крупнейших торговцев Арибо и открыть магазины во всех городах южного царства.

Однако пока волею судьбы он обзавелся лишь тремя ювелирными лавками и караваном из двадцати пяти верблюдов. Даже нелепо сравнивать с таким огромным торговым городом, как Кардова, что Арслан вручил ему в управление. Многие бы испугались ответственности, но только не Юсуф. Его гораздо больше раздражало, что брат навязывает ему трон, чем он страшился его.

Он представлял, что Кардова – это большой магазин или большой караван. И видел свои обязанности не дальше, чем распределить утром дела, вечером принять отчеты, собрать деньги, раздать деньги – и все, он свободен. И это не означало, что он несерьезно относился к возложенной ответственности – Юсуф всего лишь умел правильно расставить приоритеты. Для управления городом у него стояли под боком советники. Решить беду с огнями в пустыне взялся Арслан. А ему же следовало позаботиться о своей репутации. Одна из женщин, что нанесла ей непоправимый ущерб, как раз сидела на ковре прямо перед ним.

И как же вовремя она появилась: ровно в тот момент, когда он о ней подумал.

Однако тишина в тронном зале застоялась. Даже шепота не доносилось – с таким напряжением все наблюдали и ждали решение эмира. Юсуф видел, как Арслан внимательно смотрит на Жасмин и еще двух женщин, сидящих перед ним, и лицо его не выражает ни удивления, ни озабоченности, ни решимости. Юсуф знал, что в такие моменты брат сомневается, как поступить, и его задумчивость может длиться часами. Но Арслан наконец жестом показал одному из советников подойти и повелел рассказать о причине раздора между женщинами.

– Они прибыли вместе с караваном из Тормедо сегодня рано утром, владыка, – осторожно зашептал Ямал Талиме, который отвечал за центральный район города, куда отходили главные ворота и главная торговая площадь. – Они принадлежат богатым семьям. И их ссора произошла прямо в разгар торгового дня. Сейчас только ленивый не обсуждает, как этих несчастных окатила половой водой жена вашего брата.

– И что же они желают от меня? Пусть идут на улицу и солнце их высушит, – бросил с раздражением Арслан.

– Полагаю, владыка, – осторожно заметил Ямал, – ссора случилась из-за недавней истории с вашим братом. Видимо, каждая из них претендовала на его внимание. А ваша невестка закрыла лицо и, получается, подслушала их. И они теперь говорят, что она нарочно их спровоцировала и желают в извинение получить ту самую пару серег с нефритовыми камнями. Но осталась только одна пара и они просят вас, владыка, решить, кому она достанется.

– Почему мой суд должен решать такие вещи? – Арслан в негодование вздернул руку.

– Та женщина в красном, что сидит справа от вашей невестки, – Лиция Морено, владыка. Она дочь Акифа Морена, самого крупного торговца кожей на юго-западе. А женщина по левую руку – жена Гафура Урюфа, самого большого торговца керамической посудой. Вы только вчера беседовали с ними...

Арслан знаком прервал его.

– Пусть моя невестка сделает еще пару. В чем проблема?

Советник замялся.

– Боюсь, владыка, ваша невестка отказывается им продавать даже ту, что у нее есть.

– Это еще почему?

– Говорит, они неправильно понимают смысл ее украшения и надеются получить от него то, что оно никогда не сможет им дать.

Юсуф увидел, как лицо Арслана сделалось обеспокоенным и хмурым. Брат отправил советника, но продолжал молча сидеть и смотреть на женщин. Юсуф тоже поглядывал на свою назначенную жену. Что задумала его нареченная?

Сегодня она была одета в закрытый халат с неброской вышивкой по краям рукавов и юбки – и никаких прозрачных, летящих шифонов и шелка, ничего, что могло бы подтолкнуть на неблагопристойные мысли. Серьезно и строго – как ее обычное выражение лица. Но чем больше Юсуф смотрел на свою нее, тем больше ему казалось, что в ней изменилась не только одежда. Он лишь не понимал, что именно его настораживает – что-то во взгляде или в том, как поджаты ее губы, словно подернуты легкой улыбкой, хотя улыбки не видно, или ее кожа, словно стала более прозрачной, чуть ли не светящейся. Должно быть, после долгого нахождения в темнице, он никак не мог привыкнуть к свету. Или у него разыгралось воображение. Неудивительно, что об этой Жасмин говорит весь город, если даже ему мерещится всякая несуразица.

Арслан коснулся его плеча и шепнул почти беззвучно:

– Как думаешь, брат, во сколько этому городу обойдется потеря двух крупнейших торговцев кожи и посуды?

Юсуф нахмурился. Он затруднялся точно ответить.

– Почему ты у меня это спрашиваешь?

– Потому что, брат, твоя жена сегодня явилась сюда требовать обратно свою дочь. И нам нужно решить, от чего мы хотим отказаться для нашей Кардовы: от регулярной торговли посудой и кожей или от трех магазинов ковров.

Юсуф ответил не сразу.

Арслан был прав. Жасмин вполне могла устроить это представление, чтобы вернуть ребенка. И она, скорее всего, уже знала историю его недельного заключения в темнице. Она не сможет получить желаемое. Он ни за что не позволит увести Талию в столицу, не сейчас, когда она еще не отплатила ему за ту пощечину.

– Полагаю, брат, – сказал наконец Юсуф, – с женщинами можно договориться. Я сам достану каждой из них по паре серег с нефритом.

– А я полагаю, брат, – оборвал его Арслан, – что я доверюсь твоей уверенности.

И он поднялся со стула и шагнул в сторону дверей. Юсуф уставился на него с изумлением.

– Теперь это твой город и твои семейные заботы, – шепотом проговорил Арслан и легко улыбнулся лишь краешками губ.

– Я отдам тебе его назад, когда ты возвратишься. Ты же помнишь об этом?

– Я помню, – ответил Арслан, – что я предлагал тебе забрать эту женщину и ее заботы еще неделю назад. И ты мне заявил, что это твоя жена и ты сам будешь справляться с ее сложностями. Полагаю, брат, пришла пора тебе сдержать свое слово. А я уже несколько дней, как должен был отправиться в столицу. Я все еще здесь, потому что целую неделю разыскивал тебя по городу, пока ты прохлаждался в темноте и тишине.