Зови меня Лео. Том II

Я останавливаюсь. Гляжу на Тельгу. Она в ответ вопросительно изгибает бровь.

– Тельга, подруженька, врежь ему по лбу, а то это сделаю я.

Тельга лишь скупо усмехается, смахивает с лица снег и идет вперед.

– Вот, учись у нашей дриады – ни словечка за весь путь. Кремень, а не девчонка!

– Ага, – хмуро отзывается Чош. – Как раз это меня и пугает.

– Поэтому ноешь?

– Чего? Нет, сдалась она мне! Не поэтому!

– Ты бы поосторожней со словами, а то Тельга в последнее время больно крутовата стала. Ты видел, как мечом машет? А кулаками? Из Спанч Боба щепы летят, даже я пугаюсь! Может и по тыкве дать. Тем более, я ее об этом сама попросила. Кто его знает, что у нее на уме? Вдруг возьмет и врежет? А?

Спанч Бобом я называю прямоугольное деревянное сооружение, обтянутое шкурами – проще говоря, манекен для отработки ударов. Просила Куля с Дастуром сделать болванку похожей на человеческий силуэт, получился Губка Боб Квадратные Штаны.

– Шла бы ты со своими шутками, Лео!

Идем далее молча. Дует ветер, заставляющий нас беречь дыхание. Ветер пронизывающий, аж горло заходится. Не простудиться бы.

Куда идем? Зарабатывать средства к существованию в одно удаленное, но уже локально знаменитое местечко. А славится оно наличием клутжей. В логово к разбойникам топаем, короче говоря. А что делать? Специалисты по ведьмачьему делу везде нужны, а мы уже начинаем приобретать кое-какую известность. Так и вышли на объявление, прибитое ржавым гвоздем к богом забытой корчмушке в одном бедном поселении:

«Объявленьице для той наглой и самоуверенной рыжей девахи, истребляющей безглазовых выродков, кем бы ты ни была, ведьма проклятая! Надеюсь, ты это прочтешь, дура ты безмозглая (ежели, конечно, читать умеешь, в чем мы сильно сумневаемси, хе-хе). Ежели надобен заработок, полагаемый как раз за убиение расплодившихся, аки тараканы, чудищ, то явись в Коротью. Явись, чертова баба, к коменданту, посмотрим какова ты и на что годишься. Оплата достойная, за нами не заржавеет! Ежели справишься, конечно, в чем мы сильно сумневаемси. Дело-то непростое – это говорим сразу.

Да, чуть не забыли – шоб тебя, сучку эдакую, пропустили, покажешь сию бумажку.

Отдельным пунктом для всяких болванов, мнящих себя хер знает кем – ежели ты, урод, не наглая и самоуверенная рыжая ведьма, то по предъявлению сего документа готовься расстаться со своею глупой башкой. Отчекрыжим и глазом моргнуть не успеешь!

Засим желаю всем доброго здоровьица. Люблю, целую. Комендант К. Цугелла».

Столь вызывающая просьба о помощи не могла не найти самый горячий отклик в моей душе, да и не только в моей (Тельга тоже оценила стиль и эмоциональную подачу).

Попрощавшись со своею любимицей Ласточкой, за которой я в последнее время неусыпно ухаживаю, и строго наказав Куля, Дастура и Лиса приглядывать за красавицей, рекрутировала мою дружину, и в путь-дорогу.

Это первый выход Тельги и пока я ни разу в ней не разочаровалась.

Оказалось, Коротья действительно имеет, мягко говоря, дурную славу. Многие прикидывались, что не знают, где это. Пока мы не набрели на одинокую хижину старого пастуха, показавшего путь.

Если тот пастух не обманул, до городка полдня пути. Топаем уже четвертый час. Гляжу на солнце. Похоже, уже перевалило за полдень. Если так, то через три-четыре часа стемнеет.

Надеюсь, до ночи доберемся.

Что за Коротья такая? Если верить народу – стихийное поселение, где обитают по большей части беженцы с Пагорга и пригородных сел. Средоточие сброда всех мастей. Еще одна ганза, вдовесок к нескольким, самой известной из коих является уже подзабытая многими шайка Хораца Черного.

Коротья находится на берегу высокогорного озерца и путь туда непрост. Тем более зимой.

Долго ли, коротко ли, но к вечеру, порядком подвыдохшись, продрогнув и потеряв остатки настроения (особенно в этом преуспел Чош), добираемся до первой заставы. Перлись сквозь начавшуюся, как назло, пургу. Заметает так, что не видно ни зги. Будто уже ночь.

Надеюсь, оно этого стоит.

Глухой забор, перегородивший вход в узкое ущелье с отвесными склонами, вышка, калитка.

– Стой, кто идет! – слышим голос.

– Свои! – отвечает Пегий.

– Свои дома сидят! Проваливайте, коли вам жизнь дорога!

– Хорош умничать! – кричу я. – Открывай, это рыжая наглая и самоуверенная ведьма проклятая явилась по вашему объявленьицу! Бумажка в наличии. Открывай скорее, а то мы сейчас кони двинем от холода!

– Чую, зарежут нас, ох, чую кранты нам – бубнит Чош. Его бородища покрылась инеем, и он стал похож на деда мороза. – Залезли в самую жопу

– Заткнись! – рявкаю на него.

Калитка отворяется, выходит мужик с пистолетом и факелом. Он щурится от бьющего в лицо снега, смотрит подозрительно.

– Показывай бумажку! – требует он, наставив на нас пистолет.

– Сначала пусти погреться.

– Показывай!

– Не здесь. Пусти погреться.

Мужик задумывается.

– Ладно, так уж и быть, – говорит он. – Но держите руки на виду! Чуть что – пристрелю! У меня огнестрел!

– Пускай уже, надоел!

В задымленной хате не просто тепло, а жарко. На табурете рядом с печкой сидит лысый пузатый дядька в рубахе, портках, закрученных до колен, греет ноги в тазу с горячей водой, осторожно потягивает какое-то питье и хлюпает сопливым носом.

– Это еще кто? – вопрошает он, предварительно высморкавшись. – Кого нечистая принесла, да в такую-то погодку? А, Руди? Ты кого пустил, спрашиваю? Чего им надо?

Руди сует пистолет за ремень, отряхивается и отвечает:

– Эти по объявлению.

– По какому такому, проглоти меня бездна, объявлению?

– Ну, по поводу того объявления, которое с пару недель назад Андрик пошел развешивать, да назад не явился.

– Андрик редкостный идиот! Ты чего, не знал?

– Знал.

– Тогда чего их пустил, спрашиваю? Гони их взашей!

– Не шуми, Бурк! Я говорю – объявление, то есть послание той рыжей ведьме, про которую столько судачат

– А! – восклицает Бурк. – Ты вот о чем! Так и сказал бы, Руди, а то всё мне про Андрика рассказываешь! Ты что, не знал, что Андрик редкостный идиот? Давеча он за сараями дрочил, как не в себя

– Да знал, я, знал.

– Ага! Тогда кого привел? Гони их взашей!

– Это та самая рыжая ведьма, как она сама говорит.

– Где? – Бурк пытается разглядеть в полумраке хаты кого принесла нечистая. В это время Тельга снимает шапку и встряхивает головой. Ее светлые волосы рассыпаются по плечам. – Какая же она рыжая? Она же белобрысая! Ты настоящий дурак, Руди! Ты что, слепой? Привел неизвестно кого! Бабу какую-то! Белобрысую бабу! Ты дурак, Руди! Гони их взашей сейчас же!

– Сам ты дурак, Бурк, – подаю я голос и снимаю свою шапку. – Я – рыжая. А вот бумажка. Читать умеешь, нет? А то еще скажешь, что подсунула тебе фигню.

Бурк таращится на меня, как будто в первый раз увидел такой цвет волос. Вручаю ему объявление. Он недоверчиво вертит бумагу руках, потом с самым мрачным видом отдает Руди.

– На, прочти, – говорит он, высмаркиваясь прямо на пол. – А то я уже не вижу, староват стал. Глаза уже не те.

Руди пробегает бумагу глазами, сворачивает ее и засовывает за пазуху.

– Оно.

– Что оно, Руди?

– То самое.

– То самое? Ты о чем, Руди? А это еще кто такие? Что за рожи? Откуда ты их привел? Я говорил тебе, что ты дурак, Руди? Когда-нибудь твоя беспечность нас погубит, так и знай!

– Да что ж ты такой тупой, а? – не выдерживаю я. – Тебе, кретину, сказано – объявление подлинное, и я – тоже подлинная. Чего тебе еще надо? И как ты с ним тут уживаешься? – обращаюсь я уже к Руди.

Он пожимает плечами и усмехается.

– Хорошо, – погладив лысину, говорит Бурк. – Она – рыжая. Пусть остается. А эти кто такие? Гони их

– Я сейчас тебя выгоню, старый ты недоумок! – негодую я. – Это моя дружина! Ты же не думал, что я попрусь черт знает куда одна?

Бурк опять таращится на меня.

– У него совсем плохо с головой? – шепотом интересуется у Руди Пегий.

– Временами.

– Дай нам погреться и валим дальше, – прошу его я, и, не дожидаясь разрешения, сажусь на лавку, с наслаждением протягивая окоченевшие пальцы к печке.

– Располагайтесь, – бросает Руди. – А на него не обращайте внимание.

Легко сказать. Бурк то и дело принимается поминать по матушке нерадивого дрочияна Андрика, после чего предлагает гнать всех взашей. Поэтому надолго мы там не задерживаемся, и оттаяв, попив кипяточку, идем дальше.

Пурга меж тем немного стихает, небо очищается. Закатное солнышко расцвечивает этот угрюмый край в ярко-красные цвета. Приободряемся. Кроме Чоша. Здоровяк хранит молчание, всем своим видом показывая, что всё плохо.

Минуем еще один кордон. Сказала бы, что там охрана посерьезнее, но не могу. В хате стоит такой спиртной духан, что хоть топор вешай. Охрана – пять молодчиков – дрыхнет. Разумеется, пьяные, какие же еще.

Один их них, каким-то чудом уловив оглохшим от чрезмерных возлияний ухом шум, вскакивает, с него слетают штаны, обнажая полускрытый за курчавостями шланг, бедолага пытается натянуть штаны обратно, но тут его взгляд падает на нашу суровую красотку. Кривая улыбка озаряет его грязную морду, штаны снова падают. Негодник берет агрегат в руки и начинает прямо при всех наяривать, натурально пуская на Тельгу слюни.

В ответ Тельга совершенно невозмутимо проводит короткий и быстрый удар. Бац по носу – наповал. Остальные, несмотря на грохот, поднявшийся от падающего тела, никак не реагируют.

– Поздравляю с первым боевым бубном, девк, – улыбаюсь я. – Удачно. Дай пять!

Хлопаемся ладошками. Руди опять усмехается.

– Как у вас интересно, – говорю я. – И люди такие занимательные.

– Какие есть, – лаконично отзывается он.

– Что-то много онанистов на один квадратный метр. Андрик, плюс этот, – киваю на нокаутированного чувака.

– Кого много?

– Письки свои у вас мужики любят трогать, вот что.

– Не без этого.

– Стыд и срам!

– Всем плевать.

Руди нравится мне все больше.

Так, и здесь делать нечего. Спустя часок, уже затемно, достигаем, наконец, искомой Коротьи. Это большая деревня – средоточие хаотично расставленных шатров, неказистых самодельных палаток, шалашей и нескольких более-менее добротно скроенных изб посередине. Коротья оккупировала все склоны, подступившись прямо к замерзшему одноименному озеру. Подходы к поселению огорожены частоколом. Всюду – огни, и несмотря на мороз и ночь, иногда встречаются люди. По большей части бандитской наружности. Непохоже, что улицы патрулируют, ибо абсолютно все бухие чуть ли не вусмерть. Едва на ногах стоят. Поутру, думаю, парочка замерзших насмерть отыщется.

На нас мало обращают внимание. Руди ведет нас к самому большому дому. Уже издалека мы слышим скрипучий надоедливый голос. Орет старуха.

Руди останавливается, прислушивается.

– Вон туда! – отдавая нам объявление, указывает он на выкрашенную в красный цвет дверь. – Скажете, что вы пришли к коменданту.

Сказавши это, Руди несколько поспешно, как нам показалось, уходит.

Старуха никак не уймется. Аж с хрипом. С надрывом. Интересно, кем она приходится коменданту? Матерью? Бешеная, право слово.

Стучимся. Ответа нет. Еще разок, на этот раз посильнее – крики смолкают. Слышу топот, разговоры, вопросы, переругивания. Шлепки – кому-то досталось несколько оплеух. Наверняка бабка дала кому-нибудь затрещину. Вскоре дверь открывает седовласый высоченный слуга. Вытаскивает из кармана окуляр, протирает его пальцем, приставляет к глазу, смотрит.

– Вам кого? – строго спрашивает он. – Вы кто?

– Меня зовут Лео, – отвечаю я, снимая шапку. – Я по объявлению к коменданту.

Слуга с минуту разглядывает меня, периодически протирая окуляр пальцами. Разглядывает моих спутников.

– А это кто?

– Друзья и соратники.

– Я думал, вы одна придете, госпожа Лео.

– Одной, мил человек, только в уборную идти. Да и то с оговорками. Ты пустишь нас, или как? Знаешь, как надоело нам зады морозить?

– Что ж, проходите, садитесь. Ожидайте.

Изнутри дом похож на корчму – прилавок, бутылки и сосуды с напитками, столы, лавки. Усаживаемся за столом поближе к очагу.

Немного времени спустя к нам подходит нет, скорее суетливо подбегает престранная старушенция – горбатая карга с единственным кривым здоровенным зубом, одетая как цыганка – разноцветная юбка, измочаленная рубаха, меховая курточка, грязный алый платок, повязанный на пиратский манер на голове. Давно не мытые волосы безобразно выкрашены в черный цвет, брови так же безвкусно подведены не иначе как углем, дряблые уши с оттянутыми мочками украшают здоровенные серьги из почерневшего от времени серебра, пальцы унизаны золотыми кольцами.

И главное – на боку сабля, за поясом – две здоровенные пушки. Дорогие с виду.

За ней следует тот слуга с моноклем.

Бабка, согнувшись, осматривает нас, часто-часто моргая и постоянно облизывая губы остреньким язычком.

– Так-так-так! – хлопнув по столу своей клешней, громко говорит она. Кем бы она ни была, надо привыкнуть к ее манере – уж очень голосистая бабуля. И эта бабуля, нагло спихнув в сторону Пегого, садится напротив меня. – Вот она ты какая, дрянь ты эдакая, вот ты какая, манда крашенная, курва кучерявая! Ха-ха-ха!

Ее смех – это нечто необыкновенное. Она скорее воет, нежели смеется.

– С кем имею честь? – дождавшись окончания этого крайне неприятного гогота, спрашиваю я.

– Чего? – приставив ладонь к уху, переспрашивает карга. – Чего ты там пищишь, дорогая? Ну-ка, не стесняйся, повысь голосок, а то я уже глуховата стала!

– Ты кто такая, старая? – наклонившись к ней, повторяю я вопрос.

– Я-то? Вы видали, олухи? Она еще спрашивает, кто я такая! Погодите-ка! – говорит Козья, глядя на слугу. – А ты чего встал, дурень? Неси ядь и питие неси, да поживее! И выпить, выпить обязательно! Надо же попотчевать гостей, раз приперлись среди ночи, подлецы эдакие! Поднимай Васальгу, неча ей дрыхнуть, ленивой скотинке! Пущай жопу свою жирную подымает! Отрастила сраку, потаскушка мелкая! Пусть жаркое разогревает! Живее, живее, пес! Одна нога здесь, другая, мать твою, там!

С этими словами бабка достает пистолет и нажимает курок. Вхолостую. Потом еще – снова осечка.

– Что за рвань такая! – ревет она. – Почему не стреляет?

– Вот сюда надо вставить ключ и покрутить, – подсказываю я. – Пружинка заводится, нажимаете на крючок, порох воспламеняется – бам! Всё просто.

Бабка смотрит на меня.

– Умная что ль? – недовольно глядя на меня, интересуется она.

– Не то слово, – не моргнув глазом, отвечаю я. – Ума – палата.

– Тогда что ты скажешь на это, – говорит она, заводит пружину и приставляет ствол к моему лбу. Замечаю, что делает она это весьма сноровисто и даже профессионально. – Что ты на это скажешь, «умная-разумная» дрянь?

Но я выхватываю у нее пистолет и спустя секунду пушка уже утыкается в ее морщинистый лобешник. Пегий тем временем ловко вытаскивает у нее другой пистолет.

– Ты меня уже утомила, бабуля, – говорю я. – Хватит паясничать, лучше позови коменданта. Как его там? Цугелла? Зови сюда Цугеллу. Мы по объявлению. Вот этому. – Кладу на стол бумагу.

Бабка расплывается в улыбке.

– Теперь я убедилась, что это ты и есть, милочка, – говорит она. – Опусти пистолет, пожалуйста. Я же шучу! Позволь представиться – меня зовут Козья. Козья Цугелла – это я, дорогуша! В народе – бешеная яга Козья. Я и есть комендант. Хха-ха-ха-а-а! Сейчас, детки, погодите-ка, я свистну Баггом!